Часть 13. Никогда не приглашай своего парня на работу
11 октября 2018 г., 23:11
— Хёнвон, у нас что-то не так с газовым обогревателем… Если больше не занят — вызови специалиста, — бубнит главный редактор Сон Дон Ук, вчитываясь во внесенные мной правки.
— Хорошо, знаю одного газовщика, очень мне помог летом, — никому из моих коллег лучше не быть в курсе того, насколько хорошо я с ним знаком. — Здравствуйте, хотел бы вызвать мастера для ремонта газовой техники.
— Дорогой, с тобой всё в порядке? Это ролевые игры или тебя в заложники взяли, и подобное общение — единственный способ связаться со мной? — взволнованный голос Хосока на другом конце трубки вызывает желание продолжать в том же духе.
— Вам известен адрес редакции «Starship»? Замечательно. Буду Вас ждать, — и шепотом добавляю: — одетым.
Хотел бы я видеть лицо Вонхо в этот момент.
— Че, помоги мне перефразировать, а то как-то нескладно… — зовет один из журналистов, и я отправляюсь спасать его текст.
***
— Вы к нам? — зарделась молодая практикантка, заглядываясь на Хосока, снимающего куртку и обнажающего рельефные руки. Как я её понимаю, но нет, детка… — Он ко мне, — улыбаюсь, — здравствуйте… — наигранно приглядываюсь к его нашивке на комбинезоне, — Шин Хосок. Пойдемте, покажу Вам проблему. — Не игры, да? — ухмыляется тихо, пока веду его через опенспейс к агрегату, требующему починки, — почему-то мне сейчас вспоминается наш первый день… — Если только чуть-чуть игр, мой самый надежный газовщик, — шепчу, замечая тех ещё чертиков в его глазах. — Оставлю Вас, хорошо? — продолжаю эту странную официальную комедию, хотя мог просто сказать коллегам, что друг придет и всё сделает. — Конечно, — хмыкает Вонхо, и я чувствую спиной его прожигающий взгляд мне вслед, пока направляюсь на свое место — напротив главреда. Так как я бываю редко и работаю напрямую с начальником, то мне было выделено место в одном с ним кабинете. Иногда мы за целый день просто молча показываем правки друг другу, а иногда — как назло, конечно, сегодня — он решил поболтать. — Че, я хочу взять тебя в командировку. Будет открытие элитного клуба к Белому дню, но у меня там встречи с владельцами, а ты мог бы саму обстановку заведения разведать. — Звучит интересно! — мне действительно нравится подобная мысль, только вот могу не дожить до этого дня, потому что два лазера дыру во мне скоро прожгут. Однако, мы так редко бываем на людях, что мне хочется пробудить в Шине ревность, — а где это? — Ыльванри. Поедешь? — обрадовался Сон Дон Ук, а его редко увидишь в приподнятом настроении. — Мне бы хотелось, но не уверен… какие точно даты? — С восьмого на девятое марта. — Мне надо подумать, хорошо? — У тебя были планы? Бери свою девушку с собой, если хочешь, — наивный мужчина, моя «девушка» копается в вашем котле… — Уточню у неё, — киваю, улыбаясь, но мне кажется, я спалился, взглянув на Вонхо, явно убивающего множеством разных способов в своей голове несчастного Дон Ука. — У вас фильтр забился, но он такой старый, что лучше заменить, цена вопроса — триста тысяч вон плюс пятьдесят — моя работа, — минут через пять подходит к нам величайший газовщик мира сего. — Хорошо, — кивает начальник, смотря то на Шина, то на меня, помотав головой, осознавая, что от него хотят, — одну минуту, — мужчина уходит за деньгами в бухгалтерию, а мы просто смотрим друг на друга. Люблю Вонхо в рабочей одежде, она ему определенно идет, — спасибо Вам, — тепло улыбнулся редактор, передавая конверт. — Не за что, это моя работа, — улыбнулся Хосок в ответ, на удивление, искренне, — вернусь через час или два с новой запчастью. Киваю ему, и Вонхо выходит. Редактор молчит, смотря ему вслед. Я молчу, но чувствую, что он хочет что-то спросить, однако, только начальник собирается обратиться ко мне, как у него звонит телефон. — Извини, — говорит мне, будто прерывает этим звонком нашу долгую и увлекательную беседу, — да, слушаю. Конечно. Тогда там и увидимся, — Дон Ук засуетился, собирая вещи, — Хёнвон, я на встречу, если что — запри ключом запасным. — Хорошо… — смотрю вслед уходящему начальнику. — Ну, Хёнвон, был рад тебя видеть в офисе, приходи почаще, — весело жмет мне руку один из авторов, убегая из офиса буквально через пять минут, а следом за ним и остальные. Незаметно из компании в двадцать человек остаемся только я и практикантка. — Можете идти, — подхожу к ней, а заодно ищу в банке с ключами запасной от входной двери. — Но… — Сон сказал, чтобы я запер офис, это значит, что он был готов к тому, что все разбегутся. Серьезно, Вам есть чем здесь заняться? — сначала на самом деле не понимаю, но потом доходит. Она смущенно опускает голову, сплетя перед собой руки, будто в волейбол собралась играть, но между пальцами видно уголок бумаги. — Ну, возможно, надо будет проводить к вам гостя… Он же вернется, да? — с надеждой в глазах смотрит это молодое и наивное создание. — Я уже вернулся, — улыбается Шин, проходя и повторяя процедуру оголения своих потрясающих сильных рук. — Вы вовремя. Все разошлись, мне бы тоже хотелось последовать их примеру, давайте побыстрее с этим всем закончим, — и обращаюсь уже к девушке: — Теперь Вы точно свободны. Она неловко поклонилась и стала нарочито медленно собираться, изучая взглядом Хосока. Как когда-то это делал я, лежа на диване. Сегодня очень походит на тот самый июльский день. — Скажи мне, — шепчу, пока мы идем к причине вызова Шина в офис, — ты чувствуешь, как она шарит по твоей попе глазами? — Пфф, — ухмыляется, — это невозможно не ощущать, но от тебя было гораздо больше заинтересованности… — подмигивает Хосок и садится менять деталь. Она уже одета, но мнется у входа, потому решаю подойти. — Что-то не так? — стараюсь не выглядеть раздраженным. — Ну, просто… Всегда я ухожу последняя… — снова тормозит она. — Нужно что-то сделать? — кошу под доверчивого дурачка. — Да, нет… Ладно, я пошла, до свидания, — кланяется и, покраснев, уходит. Вздыхаю с облегчением. — Хосок, долго тебе ещё? — Совсем немного, — выпрямляется он, когда подхожу и наконец-то обнимаю. — Вот это испытание! Не думал, что так сложно видеть тебя, но не иметь возможность сблизиться… Чувствую, как он вздрагивает и оборачиваюсь, а дверь тихо закрывается. — Это она была? — не нравится мне мысль о том, что в следующий приход в редакцию девушка вряд ли сможет скрыть тот факт, что теперь знает, что я — гей. Не люблю эти взгляды. — Ага… — подтверждает Хосок как-то неуверенно, будто боялся обидеть её чувства, а не того факта, что мне ещё с ней работать. — Она хотела, чтобы я передал тебе записку, но слишком смущалась. Взять у нее для тебя телефон? — Возьми, пожалуйста, телефон психолога, чтобы впилил тебе уже мысль, что кроме тебя мне никто нужен, — он так нежно целует, что кажется этот вечер должен закончиться тепло и мило, но… — ты никуда не поедешь, — идет он с поцелуями по шее, прижимая к колонне в опенспейсе и устраивая свою ногу между моих. — Мы можем поехать вместе… — конечно же вредничаю я. — Ты скажешь ему о нас? — губы на виске, скуле, подбородке, губах, уже в них проговариваю: — Он итак всё понял. — Мне кажется, он не до конца осознает, что ты — мой, — крепко обвивает вокруг талии одной рукой, второй зарываясь в волосы, пока я — в его — копошусь пальцами обеих, притягивая ближе для поцелуя. — Может, это мне тебя к психологу сводить? — Я просто разложу тебя на его столе, дорогой, — очень странный способ самоутверждения. Это смешно. Как будто подобная ерунда может изменить тот факт, что моего начальника не интересуют мужчины. Но я не противлюсь, даю себя поднять, оплетая ногами его талию, а руками — шею. — Люблю тебя, — шепчу в губы и невесомо касаюсь, отстраняясь и смотря в его глаза. У нас диаметрально противоположное состояние, и удивительно, что мы будто поменялись ролями — я нежен, а он смотрит, как зверь, желающий меня съесть. Хосок выжидает момент, когда на меня напасть, и пока он где-то внутри себя по обычаю борется — настаивать на своем или подстроиться под мое настроение, решаю — пусть ведет он, и подаюсь вперед. Кусаю нижнюю губу и сжимаю крепко волосы на затылке, получая молниеносную реакцию — язык глубоко проникает в рот, сплетаясь с моим, руки крепче сжимают бедра, а ноги ведут к злополучному столу редактора, на который в итоге садится он, оставляя меня на себе. Сразу начинаю тереться своим пахом о его, пока Вонхо наконец-то не начинает расстегивать мне джинсы. Спускаюсь руками по плечам, вычерчивая каждую мышцу предплечья, стягиваю вниз бретельки комбинезона и забираюсь под футболку. Хосок ведет руками мне по груди и сжимает соски, так сильно, что разрываю со стоном поцелуй. — Прости, но иначе бы я не оторвался от твоих губ, — он всё-таки приподнимает меня и укладывает на спину. — Я залижу вину, — стягивает с меня свитшот с футболкой вместе, и я ощущаю его язык, что без нажима легко касается пульсирующих болью и наслаждением сосков. Тяну белую ткань на себя, и он позволяет оголить свой торс, по которому сразу веду пальцами, наслаждаясь красивым прессом. — Хосок, пожалуйста, давай закончим с прелюдией? — притягиваю его ногами, обвитыми уже выше талии. — Мы только начали, — улыбается Шин, стягивая с меня джинсы. — А теперь — в коленно-локтевую, дорогой. Смотрю с сомнением, но выполняю приказ. Странно оставаться в трусах и носках на столе, благо, достаточно длинном, перед компьютером и распечатками начальника. Хорошо, что в офисе камера только на входную дверь. Хосок давит на сфинктер через ткань белья, далее ведя ладонью по позвоночнику, вынуждая сильнее прогнуться и отклячить зад. Заползает под резинку трусов, медленно опускает их и кусает ягодицу. Благодаря действиям Хосока, у меня самого уже сменилось настроение, и всё это время мне хочется, чтобы Вонхо вдолбил мне, и мы бы доехали домой — там уже пусть делает со мной всё, что угодно, в любой позе и любым способом, но, черт возьми, не в таком виде на столе редактора. Хочется прикоснуться к себе, потому что член изнывает от возбуждения, мажет деревянную поверхность предъэякулянтом и требует, честно говоря, не так уж много внимания, чтобы расслабиться. Издаю пошлые стоны, когда он вбирает одно из яичек в рот, нежно посасывая. Сложно хотя бы чуть-чуть не податься навстречу, но я стараюсь, ведь самому же может быть больно. Пока я одновременно концентрируюсь том, чтобы сохранять неподвижность и получать удовольствие, Шин уделяет внимание второму и более настойчиво оглаживает мне бедра изнутри. — Жаль, нет кольца или ремня, чтобы совладать с твоей похотью, — отстраняется Вонхо, проводя по моему возбужденному фаллосу от головки к основанию, на что уже не сдерживаюсь и подаюсь в его ладонь. Конечности болят от твердой поверхности, а низ живота — от сильного возбуждения, но желание разрядки сильнее, потому терплю и даже начинаю получать удовольствие от своего уязвимого и неудобного положения. — Разработай себя, — сжимает мне ягодицы, большими пальцами надавливая у самого колечка мышц, — а ещё… Делай это, говоря пошлости с моим именем, — он ставит тюбик лубриканта, везде успел побывать и сразу знал, чем всё закончится в офисе. — Хосок… — приучил к игрищам на свою беду. — Вперёд, — оставляет засосы на моем, потрагивающем от бессилия перед желанием секса, бедре. — Да, господин, — мажу пальцы гелем и завожу руку назад, вторую подкладывая под лоб, и, поводив вокруг сфинктера пальцами, вхожу одним, — Хосок, ах~ ты же знаешь, как мне мало подобного, — добавляю второй палец, — пожалуйста, возьми меня… Здесь и сейчас, хочу, чтобы ты вошел в меня, — третий, — Хосок, наполни меня, хочу дрожать под тобой… Хосок~и… Молю тебя, я сейчас кончу, несмотря на то, что хочу этого с тобой… Слышу шорох одежды, а затем как открывается и щелкает крышка тюбика с гелем, после чего мою руку возвращают на стол, а три пальца Шина во мне нащупывают уже давно известную точку, которую сам избегал. Подаюсь назад, насаживаясь на его пальцы, давящие на стенки прохода и кусаю губу в кровь, потому что кончаю на свою же распечатанную статью. Я обмякаю, но у Хосока другие планы. Он разворачивает меня на спину и, подтянув к себе, входит до основания, уложив мои ещё подрагивающие от оргазма ноги себе на плечи. Издаю не то стон, не то крик, на автомате подаваясь навстречу, жадно глотая воздух открытым ртом и закрывая глаза от вновь поднимающегося наслаждения. Вонхо входит под моим любимым углом, и потому выгибаюсь со слезинками на глазах. — Вонхо, с тобой хорошо, как ни с кем другим, — шепчу, а он ускоряется, разнося звуки влажных ударов наших тел, смешанных со стонами, по помещению. Кончает в меня, и я — вслед за ним, но Хосок не спешит доставать член, тяжело дышит, развалившись у меня на груди. После уже отстраняется, оставляя прикосновения губ на груди и животе, и выходит, взяв предварительно салфетки со стола главреда. Приподнимаюсь, понимая, что несмотря на доставленное мне аж дважды удовольствие, боль от подобной поверхности довольно неприятна. Шин притягивает к себе и усаживает, обнимая и целуя плечо. — Извини, что я такой ревнивый, но мне показалось, что он заинтересован в твоей заднице. — Он — натурал. Присмотрись к его столу, — зарываюсь носом в мокрые от пота волосы, они всё ещё пахнут шампунем. А рядом с монитором главреда — фотография, где он, жена и четверо детей. — Конечно, все мы знаем, что геи — не синоним бездетности, но двадцать лет с одной женщиной — это достаточный срок, чтобы быть спокойным за мою задницу. Хосок, помоги мне одеться. — Подожди. У меня ещё голова кружится… — обнимает крепче, целуя в шею.***
— Теперь ты готов поехать со мной на Белый день? Отметим в крутом клубе… Такси везёт нас, наконец-то, домой. Хосок доволен, я же в странном состоянии смятения на счет практикантки, волнении о том, всё ли мы убрали, и растерянности от секса на столе Дон Ука. Несмотря на свою активную сексуальную жизнь, на место работы я не собирался приводить кого-либо когда-либо, это — другой мир, в который никогда не пускал партнера. Вонхо же теперь и там, но я не жалею, просто это странно. — Хорошо-хорошо, ты же не отстанешь, правильно? — киваю раз пять в подтверждение, заодно выбрасывая из головы тонны мыслей о том, как меняется моя жизнь рядом с Хосоком. — Или же сделаешь всё равно по-своему, но без меня, а добром это не кончается… — мы переглянулись, подумали о былом и закрыли туда дверь снова. — Отметим Белый день в Ыльванри, а на мой день рождения поедем знакомиться с родителями, — то есть через четыре дня… буду считать секунды. — Всё будет хорошо, ты им понравишься. «Но разонравлюсь, когда узнают, что мы спим вместе…» — невольно проносится в голове.
