Зарисовки на тему «Сексуального газовщика»

      Просыпаюсь от настойчивого стука в дверь, и плетусь, зевая, путаясь в одежде, разбросанной по полу. Так и не нахожу выключатель в прихожей, наивно полагая, что я дома, однако, открываю дверь и довожу до вскрика несчастную горничную, заставляя ещё и администратора покраснеть.       — Ох, простите, — оглядываю себя, понимая, что полностью раздет, но ничего не предпринимая, чтобы прикрыться. — Чем могу помочь?       — Уже час дня, вы должны были покинуть номер час назад, но мы не смогли дозвониться… — начинает лепетать парень на голову ниже меня, не зная, куда деть взгляд, — прошу вас выйти и сдать ключ от номера.       Я смотрю на него, видимо, новичка, не сталкивавшегося с подобными ситуациями. Молодой человек мнется, не зная, что ещё сказать, горничная, что с большим опытом, почти сразу уходит, увозя с собой контейнер для грязного белья.       — Мне прямо так выйти? Хосок! Эй, слышишь, нам пора выходить, — где-то в глубине комнаты раздается недовольное бурчание, а я вздыхаю, — дайте нам времени до шести, мы заплатим за поздний выезд…       — Но нам гостей надо заселить…       — Тогда скажите, что могут с нами поучаствовать… — в этот раз запинаюсь я, потому что Хосок удивительно беззвучно подходит сзади и обнимает вокруг талии. — Проснулся? — кивок такой сонный, что совсем ему не верю. Парень же побледнел, как белый лист, смотря на то, как Шин гладит мне живот, на котором, как и почти по всему телу, разбросаны метки засосов, и кладёт голову на плечо.       — Пойдём обратно, — сжимает крепко, а мимо идут какие-то девушки, ну точно фанатки яоя, странно, что этот бежевый коридор не залили литры крови из носа. Я же внушительно, прямо в душу, заглядываю в глаза сотруднику отеля, который, кажется, всего себя растерял, так что беру ситуацию под свой контроль.       — Будем считать, что мы договорились, — и закрываю дверь перед парнем, сразу поворачиваясь к Хосоку и оплетая руками шею, — доброе утро, любимый, — чмокаю в губы.       — Доброе, извращенец, — ухмыляется, — ты своим видом беднягу чуть до инфаркта не довел.       — А ты помочь решил, раз приш      л, — прижимаюсь плотнее. — Знаешь, что твой голос чертовски сексуальный по утрам? Такой… С хрипотцой, — целую в нос Хосока.       — Комплименты с самого утра? Ничего себе, первая брачная ночь реально меняет людей…       — Дурачок, я стал меняться с самого начала, — жаркое дыхание на моей шее, как всегда, даже в самую теплую погоду, ничто не сравнится с его температурой. — Как там поется? Давай, детка, зажги во мне огонь…       Хосок не отвечает, подхватывает под бедра, оставляя поцелуй на ключицах, пока сжимаю его крепче ногами, оставляя между нами пространство для удобства, и пальцами вжимаюсь в лопатки. Как бы романтично это ни было со стороны, кожа больно, приятно больно, трётся, оставляя красноту, и хочется в более удобное положение.       Поцелуй контрастный, однако самое приятное в нём то, как ощущаем необходимость сбавить или же наоборот накалить страсти. Язык сплетается с моим, водит по дёснам и вообще покидает рот, когда оказываемся на кровати. Шин пачкает мне живот вязким предэякулятом, сползая вниз, покусывая шею, ключицы. Ладони так требовательно скользят от коленей по бёдрам, что все мысли пропадают, кроме одной — сгореть в этих ощущениях, раствориться в Хосоке.       Подаюсь вперёд пахом и зарываюсь одной рукой в волосы, другой — продавливая спину, чтобы был как можно ближе ко мне. Однако Хосок решил стать немного мучителем и сначала спускается до середины груди, играясь с затвердевшими сосками.       Привстает, оперевшись на одну руку так, что венки на сильных предплечьях стали выделяться особенно сильно. Загляденье, а не руки… Вторую же опускает на мой член, вызывая выдох-вздох с моей стороны, освобождая головку от крайней плоти и размазывая предэякулят, ведя дальше по животу.       — Знаешь, Хёнвон, — смотрит, как поджимаю мышцы пресса, и очерчивает тазобедренную косточку. — из-за твоих нелепых страхов… я боялся, что ты отдашься им, мне было так беспокойно, что все те дурацкие мысли… — перемещаю руку в область сердца, встречаясь с взволнованным взглядом.       — Хосок, ты не просто в моём сердце, ты — тот, кто управляет им, учащая и вовсе останавливая сердцебиение, — поглаживаю тыльную сторону ладони, смотря мягко, чувствую — мой взгляд именно такой, потому что у него в мимике сплошная нежность. — А теперь, детка, зажги во мне огонь, — улыбаюсь, давя на затылок и притягивая для поцелуя.       Я разрываю контакт губ, поскольку немного больно от проникновения Шина, пусть он и медленно входит в меня. Однако, без лубриканта, который так лень искать, и как бы часто мы ни занимались сексом, дискомфорт остаётся. Шин согревает, от чего неприятные ощущения внутри сглаживаются, а с попаданием в общий ритм и вовсе прекращают беспокоить.       Хосок вплотную, гуляет руками по бёдрам, бокам, рукам, зарываясь в волосы и сжимая их в кулак, резко входя, улыбаясь моим стонам. Им компанию составляют мириады мурашек и его имя, выдыхаемое с изрядной частотой. Мне так тепло от мощной, широкой груди, что трётся в движении о мою.       — Я горю, Хосок, — шепчу в ухо, чувствуя слегка мокрые волосы чёлки, ощущая сильнее его руки, впившиеся в талию и глубокие резкие толчки, от которых голова кругом, крик удовольствия и болезненно сжатые пальцы на ногах. И всё это вместе с наслаждением, накрывающим тело, и удовлетворением Вонхо, заполняющим меня.       — Люблю тебя, — не сговариваясь, хором шёпота друг другу в ухо. И объятия, крепкие и нежные одновременно, чтобы тепло не покинуло нас.

***

      Прекрасная ночь, прекрасное «утро», волшебные объятия Вонхо. Мне даже не верится, что всё происходящее в последние недели — правда. Особенно знакомство с родителями и просьба госпожи Шин позаботиться о Хосоке. Она придала мне уверенности, которой так не хватало, чтобы наконец-то освободить себя от боязни остаться одному, когда уже привык засыпать и просыпаться с одним и тем же человеком, его прикосновениям и привычкам…       Когда любишь впервые, а не просто влюбляешься или создаёшь некие комфортные условия находясь с кем-то, пусть близко, стоит сделать первый шаг. Смущающий, возможно, что нелепый, но всё же… Уверен, что любимому человеку это важно.       Я лежу на заднем сидении, притворяясь спящим, пока главный редактор обсуждает с Хосоком клуб, где были. И всё бы ничего, если бы Донук держал язык за зубами, но неожиданно заявляет:       — Ах точно, как ваш день влюблённых? — я весь сжимаюсь, зная, к чему может привести этот разговор, однако не подаю пока вида, что всё слушаю. — Красивая из Хёнвона невеста?       — Твою мать! Господин Сон, договаривались же! — подскакиваю, ударяясь головой о крышу. Уверен, будь за рулем Хосок, мы бы попали в аварию после такого вопроса.       — Хёнвон?.. — вопросительный взгляд, поднятые брови и слегла дрогнувшие в нервной улыбке губы — это выражение лица Хосока. А вот главред, спокойный как удав, непроницаемо продолжает:       — Я был так удивлён, когда Че попросил помочь ему с лентами на платье… — Хосок, кажется, выдыхает, — не против, если мы в газету пару фото запихнем?..       Если бы я мог, то отправил бы себя обморок, а пока хочу просто провалиться под землю. Какого же мое удивление, когда разговор продолжатся удивительно мирно:       — Против, но мне скиньте, пожалуйста…       — Эх, жаль, такой бы антураж статье придали… Ах, да, у Хёнвона все фото на телефоне.       Чувствую, я ещё поплачусь за эти ленты…