Зарисовки на тему «Сексуального газовщика»

      Хёнвон уже примерно полчаса сидит с телефоном в руках и явным отчаянием на лице. Даже не сразу понимает, что оказываюсь позади, а не смотрю фильм. Вечер, что мы договорились провести спокойно за просмотром «Полночь в Париже», всё равно не задался, а потому стоит разобраться в причинах подобной отстранённости.       «Мама…» Стирает. «Привет, давно не виделись…» Последнее сообщение 13 января: «Я поживу у вас недолго», — без ответа. Стирает. «Мам, мне кажется, нам стоит поговорить». Стирает. «Вы в Сеуле? Можем встретиться?» Стирает, а я резко обнимаю сзади, забирая телефон, и целую в макушку.       — Хосок, — испуганно поворачивает, насколько может, голову ко мне. В итоге пряча взгляд в углу локтя, слегка вздрагивая от слёз.       — Хэй, ты сделал им что-то плохое?.. — я двигаю Хёнвона вперёд на диване, чтобы стать для него подушкой, сам опираясь на подлокотник.       — Родился геем, например… — обнимаю крепче уже вокруг предплечья, пока парень удобнее ютится у меня на груди, ложась между ног. Вроде высокая шпала, а с другой стороны — маленький котёнок. В итоге сопит мне в шею, что смелости не хватает, но должен сам им всё сказать.       — Не буду лезть. Просто расскажи мне о них, — целую в макушку, поглаживая плечо.       — Тебе удобно? — уточняет, отстраняясь, зная, что даже если нет, не признаюсь. Впрочем, будь я в джинсах, а не широких и мягких домашних штанах, было бы действительно не особо комфортно.       — Вполне, — целую в лоб, нос, губы, подбородок. Давно заметил, что подобные легкие касания успокаивают парня гораздо лучше любых слов.       — Они — как ученые из фильмов, одержимые своей задачей, — улыбается с грустью в глазах и укладывает голову на плечо, гладя второе тонкими пальцами. — Родители — вулканологи. В Корее нет достаточно развитых обсерваторий для изучения, потому обычно живут либо на Гавайях, либо в Японии, либо на Камчатке. И им не до дома. Однажды, родные взяли меня с собой и просто забыли об этом. Мне было лет пять-шесть, и я чуть не спалил арендуемую квартиру, потому что очень хотелось есть, а на третий день в одиночестве ничего не осталось, даже сухого рамена… Так у меня пригорел рис. Хозяйка прибежала с криками, но увидев одного меня, была в шоке, а в итоге и так добра, что взяла к себе на время.       — Но как можно было оставить ребёнка… — поражаюсь я, невольно крепче обнимая.       — Одержимые. Они сказали, что вернутся через два часа, только оборудование проверят, доставили ли, но я ждал пять дней, потому что просто забыли обо всем, когда их посвятили в какое-то открытие. А ещё — я был виноват, что отцу пришлось вернуться со мной в Корею, отдав на попечение бабушке. Несмотря на то, что был мал, этот случай забыть не могу…       Че глубоко вздыхает и прижимается сильнее. Теперь понятно, почему он так старался не сближаться с людьми — слишком боялся, что снова оставят, забудут. И каким бы он сильным и самостоятельным ни был, умеющим уже готовить рис и главную свою «еду» — кофе — Хёнвон всё равно бы чувствовал себя беспомощным ребенком.       Мы немного скатываемся по подлокотнику дивана, и я оплетаю тело любимого ещё и ногами, принимаясь целовать лоб, отводя челку руками и забираясь пальцами в черные волосы. Хёнвон улыбается, но я чувствую его беспокойство, желаю приободрить.       — Такое ощущение, что ты меня успокаиваешь, — с грустью замечает парень.       — Я просто люблю тебя, — губы касаются шеи. — Хочу, чтобы со мной тебе не было одиноко.       — Хосок, — чуть ли не мурчит мое имя, гладя холодной ладонью щеку и нежно целуя одними губами, — единственная причина, по которой я смог вновь тебе доверять — не моя любовь к тебе, а то, что пришел ко мне, не оставил.       Его день рождения, тот ужасный случай, который больно режет по сердцу, словно скальпель. Мы вряд ли сможем просто так забыть, однако даже он привёл к тому, что мы отрыли что-то новое друг в друге и себе. Мне не хватает сил что-то ответить, потому что горько при воспоминании.       — Очень сильно люблю, — шепчет Хёнвон, вновь затягивая в поцелуй, более откровенный, но ничуть не менее нежный. Это необъяснимо, но ощущаю всё то, что он чувствует, не только любовь, но и прощение, нежность, даже благодарность.       Вероятно, именно поэтому хочется быть особенно аккуратным и тактичным в отношении с ним в такой момент доверия. Не понимаю, сколько длится этот момент наслаждения и упоения друг другом, однако по попытками снять с меня футболку осознаю — требуется больше контакта. Приподнимаю нас, усаживая, отчетливо чувствуя, что отлежал ногу, на которую облокачивался Че.       Хёнвон стягивает-таки с меня растянутую домашнюю футболку и трепетно ведёт лишь кончиками пальцев от шеи по груди, полностью укладывая ладони на пресс, перемещая на поясницу в объятиях. Всё это время не смею оторвать свой взгляд от его, такого теплого и доверительного. Вновь целую лоб, нос, но вот на губах останавливаюсь надолго, намекая руками, что и парню пора избавиться от майки.       Вон целует плечо и медленно отстраняется, опускаясь с касаниями губ к самым кистям. Кажется, каждое прикосновение говорит: «Люблю». И мне хочется, чтобы Че ощущал то же самое. Стягиваю одежду и, придерживая за поясницу, укладываю на диван, продолжая сплетаться с его языком своим.       Че — не тот, кто верит словам, ему важны именно действия, и я понял это давно, потому сегодня наш огонь будет самым шелковым и нежным, что нам не придется воскресать из пепла после очередного запала страсти.       — Хосок, — выдыхает тихо мое имя в губы с приоткрытыми глазами, но сразу закрывая, обостряя остальные чувства.       — Я здесь, навсегда с тобой, — шепчу на ухо, проводя языком по мочке и хрящику и целуя за раковиной.       Домашние штаны улетают на пол, пальцы любимого вычерчивают лопатки и позвонки, пока покрываю грудь поцелуями, посасываю и зализываю соски, замечая, насколько ему нравятся совсем легкие, но энергичные, касания самым кончиком языка с последующим выдохом на влажную кожу.       Хёнвона выгибает, что сплетает ноги вокруг талии и крепче держится за плечи. К хорошему быстро привыкаешь, но всё-таки сегодня возлюбленный себя не подготовил, и я, не найдя лубрикант под рукой, растягиваю со слюной. Если бы не наши регулярные занятия любовью, подобное не прокатило бы.       Невольно вспоминаю первый день в этой квартире. Вообще, он часто всплывает в памяти. Но тогда мне подумалось, что у Че любовь к сексу, он много всего умеет, и будет интересно, но проснувшись и увидев мирно спящего, абсолютно невинного парня, просто захотел быть единственным, кто будет видеть его по утрам. И так за удовольствием открылись очень сильные чувства. Вот и сейчас, хочу, заполняя тело Хёнвона, передать все свои эмоции.       Мы двигаемся медленно, размеренно и, по сравнению со свойственными нам безумствами и марафонами, довольно обыденно. Однако, каждое прикосновение отдается толпой мурашек, каждый толчок — тяжелым ударом сердца, словно вынуждая каждый раз шептать на выдохе слова любви, о том, насколько важны друг для друга.       Я слышу в ответ то поскуливания, то свое имя, то благодарности, что с ним. В Че непривычно слишком узко, и я начинаю понимать, что он сжимается от слёз, которые сцеловываю, держа в ладонях лицо и упершись локтями в мягкую поверхность. Он неловко смеется, стесняясь явно своей реакции, ведь подобное не от боли из-за секса — это нечто рвется из души.       Парень подается, насаживаясь на член, намекая, чтобы продолжал, но мне так больно от его слёз, их хочется собрать и запечатать в волшебной бутылочке, чтобы никогда не плакал. Отчётливо понимаю одну странную вещь — мне будто необходимо доказать ему, что мы равны, а потому покидаю тело парня, пытающегося меня остановить, и бегу за гелем.       — Почему? Всё же нормально, Хосок, — слышу сдавленный голос.       — Странное у тебя «нормально», — улыбаюсь, целуя нос и размазывая лубрикант по уже припухшему колечку мышц. — Не прячь душевное за физическим. Просто будь со мной, — вхожу уже легко и продолжаю размеренные глубокие толчки, сминая в поцелуе губы, пытающиеся что-то произнести, но не в состоянии сделать это чётко.       Зато тело говорит о многом: его цепляющиеся за плечи и волосы пальцы, что приятно настойчиво оттягивают кожу на загривке; ответные движения навстречу; глубокие шумные вдохи и откровенные стоны на выдохе; смазанные поцелуи в шею и плечо; и содрогания при оргазме, после которого шепчет мое имя, а я уверяю, что здесь, что рядом. Но у него будто уши заложило, потому целую лоб, нос, губы, подбородок, опускаясь всё ниже.       Слизываю его семя, под «ну, зачем ты это делаешь?», не встречая при этом сопротивления, но ощущая, что меня самого заводит подобное. Не оставив на животе места без поцелуя, сползаю ещё ниже, устраиваясь между ног, под томный вздох, проводя языком от основания до головки вялого члена. Посасываю неглубоко, зато создавая вакуум, лаская кончиком языка уретру, получая соответствующую реакцию на свои ласки.       — Я сейчас себя чувствую полнейшим бревном, — усмехается парень, распластавшись совсем без сил.       Меня же возбуждает реакция Хёнвона, когда начинаю посасывать яички, одной рукой лаская член, пальцами скользя по венкам, даже не смущаясь тому, что в этот момент моя сперма тонкой струйкой вытекает у него из ануса. Впрочем, мы совершали такое, после чего даже странно думать о стыде.       Пока выполняю эти нехитрые, но приятные, манипуляции, вытираю тщательно свой фаллос, прихваченными с лубрикантом, влажными салфетками. Убедившись в чистоте, принимаюсь более активно отсасывать Хёнвону, начинающему вновь выгибаться от ощущений, скребя по обивке ногтями. А мне надо отвлечься, потому беру глубже, начиная разрабатывать себя, не жалея и, кажется, перебарщивая с лубрикантом, чей аромат заполняет всю гостиную.       — Что ты задумал? — стонет Хёнвон, явно зная наперед мой ответ.       — Но я так хочу… пожалуйста, — переношу туловище, опираясь на одну руку, нависая над Че и целуя, глубоко, прерывисто, потому что ощущения непривычные, однако, не сказать, что неприятные.       Ртом натягиваю ему презерватив, дораспределяя уже рукой и усаживаясь на бедра младшего. Мне не хочется, чтобы это выглядело, как доказательство, как необходимость, просто это надо мне — я хочу, чтобы Хёнвон чувствовал: мы подходим друг другу во всех отношениях.       — Я люблю тебя, — шепчу в губы и приставляю влажную от геля головку члена к сфинктеру.       — Ты сумасшедший, и я тебя тоже люблю, — улыбается и оставляет короткое касание на губах и подбородке, а мне приходится выпрямиться для удобного угла.       Фаллос туго проникает в тело, расширяя стенки, а любимые руки ласкают, благодаря чему не ощущаю особо боли — чувства расфокусированы. Ладони Хёнвона скользят под бедрам и моему члену, нежно массируют ягодицы и оглаживают бока. Кожа впитывает нежность, и мне хочется скорее доставить нам обоим удовольствие, потому начинаю неспешно двигаться, но не выпуская член полностью из себя.       Упираюсь ладонями в диван, немного склонившись и отчетливо слыша сквозь вздохи удовольствия трепетные слова, как Хёнвон меня любит, что счастлив нашей встрече и подумать не мог о том, что сможет кому-то доверять, но я перевернул его жизнь.       Взгляд томно скользит по моей груди вслед за одной рукой, второй продолжая мастурбировать мне, а губ постоянно касается язык. Понимаю, что и мои высохли, потому склоняюсь ближе за поцелуем, чувствуя, как по телу разбегается тепло, дающее энергию двигаться быстрее, впуская в себя полностью. Несдержанные толчки навстречу и пошлый, ласкающий слух вздох, вздох — Че настигает оргазм, сжимая неосознанно с силой мой фаллос.       — Прости, — Вон зарывается пальцами в волосы, когда обмякаю на нем, несмотря на оставшееся возбуждение. Его движения легкие, успокаивающие, как и поцелуи в макушку, затем в висок. — Перевернись, Хосок, — но в противоречие крепко обнимает вокруг плеч, затем поглаживая спину.       Лишь через пару минут, Хёнвон прекращает свои ласки, а я оказываюсь под ним, получая глубокий минет, что, даже к сожалению, быстро доводит меня до разрядки. Хочется больше и больше контакта с любимым, а лучше — просто не прекращать его никогда.       — Пойдём в душ… — устало шепчет Че, укладывая голову на бедро, так и оставаясь посреди ног.       — Сначала иди ко мне в объятия, — Вон вздыхает, но приползает, устраиваясь на груди и тыкаясь носом в ключицы. — Я люблю тебя, — от чего-то парень смущается, будто впервые признаюсь в своих чувствах. — Ты — самый дорогой человек в моей жизни, а потому… — ощущаю тревогу во взгляде, — пожалуйста, просто напиши, что вышел замуж.       — «Просто», — Хёнвон смеётся сквозь слёзы. Ведь правда, когда мы познакомились, Че выглядел как человек, которого ничто не волнует, ведь всегда есть жилье, еда, одежда — неважно, что даже не личные, Вон был нужен другим людям, а потому относился ко всему легко.       Однако не от того, что имел по сути всё необходимое, а потому что не дорожил этим. Нет у одного, будет у другого. А потом я разрушил всё это, став единственным, конечно, парню было страшно, ведь появились эмоции. Глажу мокрые волосы, не отвечая на истерику, и Че сам успокаивается постепенно. Теперь ему есть, кого терять, равно как и мне.       — «Просто» — потому что ты всё равно никогда не будешь одинок, — улыбаюсь и подаю телефон, прежде целуя в лоб, нос, губы и подбородок. — Ведь сам не смогу без тебя.       У Хёнвона добрая улыбка и взгляд, по ним одним можно прочитать все чувства — и все они для меня, и все — желанные.