Зарисовки на тему «Сексуального газовщика»

      Невероятно жаркий майский день. Солнце словно решило поиздеваться и разогнало все облака, а воздух аж замер от такого произвола — ни дуновения ветра. Нетипичная погода. Уже неделю у меня нет работы — новые интересные места открывают на курортах, а в командировках отказываю, не желая оставлять Вонхо одного, на что главный редактор уже начинает злиться, а потому — на следующей мне точно не улизнуть от поездки в другой город.       Хосок пропадает на своей службе газового контроля, теперь часто присылая сообщения, потому что у них не сезон, и работы попросту мало. Шину скучно, мне — тоже, а потому я подумываю о том, что поиздеваться над любимым — не такая уж и плохая мысль.       Мой телефон хранит много интересных файлов, один из которых — наше, пока что единственное, хоумвидео. Открываю и сразу перематываю к любимой части, где разворачивает меня лицом к камере и входит, не церемонясь по самое основание. Внизу начинает тянуть, и я останавливаю, делаю скрин и отправляю Хосоку — мучение для двоих началось.       В ответ получаю много нецензурных выражений, однако письмо заканчивается фразой: «Я прекрасно помню про цепи, приделанные к кровати». Читаю превью, не подавая признаков жизни в чате. Если у нас будут цепи, то надо бы ещё как-то прихорошиться… Без портупеи и ошейника точно никак. Наверное, и гартеры стоит надеть… Или же тот самый бандаж, что был на Вонхо в наш первый раз, когда решились на BDSM?..       Хёнвон: «Чёрный, серебряный или красный?»       Вонхо: «Не понимаю, о чём ты, но красный».       Он же не мог видеть ранее его, правильно? Достаю красный кожаный ошейник с большим железным кольцом — пусть будет маленьким сюрпризом. Невозможно сдержать улыбку, предвкушая, как язык будет проходиться вдоль туго затянутого аксессуара, однако пока что застегиваю более-менее свободно.       И всё-таки… Тот бандаж на Вонхо выглядел настолько потрясающе, что руки сами тянутся к черным кожаным ремешкам с множеством застежек. Пойдет ли мне? Они довольно широкие, и на накаченном мощном теле смотрятся в самый раз, что же до моего…       Хёнвон: «Если я надену что-то явно большее по размеру — это будет выглядеть глупо?»       Вонхо: «Чем ты там занимаешься??? Сначала кидаешь мне тот кадр, что я чуть рамен не выплюнул на коллегу напротив. Теперь странные вопросы задаешь».       Хёнвон: «Если ответишь, я покажу».       Вонхо: «Окей. Мне нравится, когда ты подчеркиваешь свою худобу. Сразу такой хрупкий, беззащитный».       Странно… Ну да ладно, Постепенно застегиваю ремни, особенно туго затягивая на бедрах, и от того замечая, как постепенно твердеет фаллос. Хосок вернется с работы только через три часа, а я уже начинаю сходить полноценно с ума. Сажусь на краю кровати и делаю фото ног, перетянутых черной кожей, разумеется, без лишних подробностей.       Хёнвон: «Только рамен не ешь».       Отправляю фотографию и встаю перед зеркалом в полный рост. Сочетание красного и черного мне определенно нравится. А ещё — Хосоку очень нравится красная помада, впрочем, не совсем она, а процесс ее поедания с моих губ. Ухмыляюсь и ищу косметичку.       Вонхо: «У нас садомазохизм по телефону?»       Хёнвон: «Ну, только если чуть-чуть^^»       И обидно, что Шин мне не присылает свои фотографии, а с другой стороны — к лучшему, ведь у меня тогда меньше сил останется на вечер. Для цепей нужно быть хорошо готовым. Да, точно… И только я собираюсь снять с себя аксессуары, убедившись, что действительно хорошо на мне смотрятся, как приходит новое сообщение: фотография Хосока, где только губы в улыбке и обнаженная грудь с капельками пота.       Вонхо: «Сегодня жарко, не правда ли? На работе с ума сойти можно, спасаемся, раздеваясь…»       Меня отрезвляет. Они там все полуголые ходят? Мне не нравится мысль, что Хосока видят таким посторонние люди. Разумеется, не все вокруг геи, но всё же… Ещё и отметины в виде моих засосов и царапин… Отправляю недовольный стикер и откидываю телефон куда подальше.       Надо решить: либо обидеться, либо замучить. Не сказать, что меня подобное задевает, однако не нравится тот факт, что Шин часто говорит, вот бы запереть меня ото всех, а сам чуть не голышом бродит. Значит, надо проучить.       Улыбаюсь и рассматриваю артиллерию игрушек. Вот этот вполне сойдет — беру один из фаллоимитаторов, утяжку на пенис, телефон и отправляюсь в ванную. Конечно, мне сейчас и самому будет тяжело, однако оно точно того стоит. И делаю недвусмысленное фото: мои губы, головка искусственного члена, язык, проводящий по уретре.       Мучайся, Шин Хосок.       Вонхо: «Ты что творишь, маленький озабоченный негодник?!»       Ох, ты сейчас у меня всё увидишь. В этот раз открываю сообщение и специально не отвечаю. Бандаж так и не успел снять, а потому до сих пор бедра и ягодицы сжимает кожа. Красный ошейник в тон губам красиво свободно огибает шею. Поправляю не так давно осветленные в платиновый волосы и улыбаюсь, понимая, насколько мне нравится сводить его с ума.       Понимаю, что никакие игрушки не помогут достичь того удовольствия, что позволяет мне познавать Вонхо, однако это совсем другое удовольствие. Даже не так — это ощущение моего влияния. Что даже на расстоянии парень быстро заводится мыслями обо мне.       Это всё льстит мне, ведь я привык к постоянному вниманию, и жизнь сейчас — такая размеренная, с пониманием, что всегда нужен, прекрасна. И всё же хочется немного накала страстей, эмоциональной встряски. Конфликта, но не ссоры. Чтобы немного сойти с ума, с накатанной дорожки отношений.       Кожу стягивает тугой материал, от намокания ставший более жестким. И я решаю, что красиво стекающие капли достойны стать контентом нашей переписки: откидываю назад голову, подставляя под воду шею и красный ремешок, что ранее затянул немного туже.       Вонхо: «Так вот о чем красном была речь».       Это всё? Шин тоже играет или ему всё равно?! Ладно, в любом случае не остановлюсь, только воду в душе на время выключаю. Достаю презервативы и лубрикант, растягивая латекс по фаллоимитатору, следом размазывая гель по игрушке и на пальцы.       Увлажняя сфинктер, думаю о том, что не до фото мне в такой момент будет… может, видео? Но это же сколько Шину ждать? А мне хочется реакцию скорее. Звонок? Да, видео звонок с отключенным динамиком, чтобы не слышать. Но если Хосок отключится, это определенно сыграет на моей самооценке.       Всё-таки видео. Ставлю телефон на полочку у зеркала и на камеру, повернувшись спиной, начинаю разрабатывать себя, вновь включая воду, заглушающую рой мыслей в голове, главная из которых: «Что я, блять, творю?» Она тонет, утекает в сток вместе с появлением эрекции.       Слизывая воду с губ, что почему-то всё равно кажутся пересохшими, прекращаю работать пальцами и иду отправлять этот кусочек эротического баловства любимому газовщику.       Вонхо: «Ты понимаешь, что делаешь?»       Конечно, я понимаю. И затягиваю ремешок на члене, чтобы не кончить раньше времени. Снова включаю видео, становясь теперь боком, опираясь одной рукой на стену, другую заводя за спину, и с силой проталкиваю в себя игрушку, издавая сдавленный вздох.       Принимаясь активно двигать искусственным членом, не трогаю свой совсем, даже головку от крайней плоти не освобождаю. Ноги подкашиваются, сознание в тумане, дыхание сбивчиво, но кажется, словно всё равно не кончу, даже убрав ремешок, сколько раз не попадай по простате — рук его не хватает, а ещё поцелуев, укусов, голоса…       Я представляю их, однако необходимы настоящие.       Вынимаю фаллос и выключаю камеру, воду, отправляю видео на две минуты Хосоку, который тут же читает сообщение. Молчит мучительно долго, пока сижу на кафеле, остывая.       Не выдерживаю и вытираюсь, даже касания махрового полотенца отдаются возбуждением из-за трения ремешков и повышенной чувствительности кожи. И мне тяжело, хотя не жалею, что начал это. Я уверен, что пусть Шин и молчит, его не могло не взволновать увиденное.       Немного ослабляю ремешки на бедрах. И внезапно приходит видео от Хосока. Закусываю губу, смотря на ритмичные движения ладони по твердому члену. Сейчас бы взять его в рот или насаживаться с остервенением… Возбуждение тяжелым комом напоминает о себе внизу живота, сочясь предъэякулятом.       Вонхо: «Ты возьмешь за это ответственность».       Хёнвон: «Возьму, как бы глубоко она в меня бы не входила»       Вонхо: «Выть из-за тебя хочется».       Хёнвон: «Купить тебе волчьи ушки?»       Вонхо: «Котик, ты мне тут напомнил. Твой хвост отвалился, не хочешь вернуть?»       Так вот о чём ты мечтаешь. Улыбаюсь и поднимаюсь на ослабевших ногах, направляясь в комнату. Оставляю бандаж, пусть дальше алеет под ним кожа, зато будет дарить ещё больше ощущений.       Хвост находится быстро, также сразу оказываясь в положенном ему месте. И, приземлившись на кровать на четвереньки, делаю фото в доказательство.       Хёнвон: «Хвостик там, где ему положено быть^^»       Вонхо: «Помурлычешь мне?»       Хёнвон: «Только когда хвост заменит твой член^^».       Вонхо: «Какой милый котенок».       Хёнвон: «И заботливый. Смотря видео, всё думал, как же твоему возбуждению не хватает моих нежных губ, теплого языка на головке…»       Честно говоря, этого всего не хватало мне. Но легко предположить, что и Хосоку тоже.       Звонок в дверь резко бьет по ушам и отдается раздражением во всем теле. Хочется лежать в ожидании истинного удовольствия, которое должно уже приехать домой через час, лаская себя, мучая нас обоих дурацкой перепиской. Однако, кто-то не выдерживает и зажимает дверной звонок.       Накидываю шелковый халат и шлепаю в прихожую, ощущая, насколько мучительно отдается моя затея. Глазок прикрыт, квартира наполнена шумом звонка, и это бесит настолько, что открываю, не понимая даже — кому. Дверь быстро закрывается, меня оглушает тишина, как бы странно это не звучало — мало того, что звонить перестали, так ещё и, не оценивая должным образом сил, Шин впечатывает в стену, что сильно бьюсь головой.       — Прости, — шепчет, сразу хватая кольцо ошейника, властно притягивая к себе, начиная сминать губы.       Свободная рука раскрывает халат и убеждается в наличие хвоста. Мы оба улыбаемся, продолжая целоваться лишь губами, я — стягивая вниз комбинезон с бельем и, убедившись, что одежда на полу, сжимая крепкие ягодицы, затем принимаясь за футболку. Вонхо, методично прохаживаясь пальцами вдоль ремешков сверху вниз, делает пару шагов, чтобы вылезти из рабочей одежды.       Ладонь накрывает член, так и не получавший сегодня должной ласки, и я цепляюсь, обхватывая талию, переползая руками на шею, утыкаясь лбом в плечо. А Хосок улыбается и пальцами ласкает затекшую головку.       — Мяу! — вскрикиваю я, цепляясь без сил, оплетая верхними конечностями вокруг плеч и начиная мурчать на ушко.       — Хороший котик, — гладит по волосам, пока я захлебываясь мурчанием вперемешку со стонами, — ты же готов ответить за мои страдания? — сжимает крепко ствол, а я выдыхаю, кажется, последний воздух из легких.       Оставляя руку на измученном возбуждением органе, выдергивает анальную пробку, от чего вскрикиваю и запускаю ногти под кожу, стараясь удержаться, слыша шипение. Вонхо резко разворачивает, скидывает легкую ткань халата и, прижимая грудью к стене, вцепившись в ремешки на моих ягодицах, входит.       Костяшки кистей больно и приятно давят на половинки, а Шин резкими движениями вбивается, пока я сдираю обои ногтями, подмахивая бедрами в ответ. Так хочется, чтобы моей эрекции тоже было уделено внимание, однако, в то же время безумно нравится это ощущение власти надо мной.       Хосок не льнет ко мне, на расстоянии, держит кожаные ремешки и вбивается, заставляя сотрясаться от возбуждения исключительно из-за его члена, заполняющего изнутри, и звездочек при попадании по простате. Шин сбавляет ритм, и освобождает одной рукой мой член от кожаных оков, а затем шлепает сильно по попе, что звук удара как-то отрезвляет, даже больше, чем боль.       Выгибаюсь, а сильные ладони сжимают талию — теперь парню гораздо удобнее ускорить темп и кончить в меня, со мной. Обои стоит переклеить, но об этом я уже подумаю завтра. Мы заваливаемся на пол и целуемся остервенело, сплетаясь языками, будто хватаясь за спасительную связь.       Постепенно мы успокаиваемся, переходя к легким касаниям губ, встречаемся уставшим взглядом и отстраняемся. Хосок любезно кладет руку, чтобы я мог устроить на ней свою голову, гладит по волосам.       — Вот что ты за проказник, а? Зачем устроил это? — не злится, улыбается мне в ответ.       — Сбежал ради меня с работы? — назло игнорирую вопросы, задавая свой.       — Как работать, если только и мысли: наказать ненасытного извращенца? — целует в нос. — Ты же не думаешь, что это и было возмездием?       — Я готов быть в рабстве в цепях, сколько пожелаешь, — шепчу на ушко, переползая на парня, вынуждая лечь на спину. — Только дай мне сначала возможность исполнить наше общее желание? — смотрит хитро.       — Ты был прав, мне тогда очень не хватало твоего юркого язычка… Только сначала, — усаживает нас вместе, — давай хотя бы до дивана доберемся, — ухмыляется и помогает встать, только тянет не на диван, а в кровать.       — Боишься, что потом не доползем? — вешу на плече, пока его рука властно держит за талию, забравшись под ремешки.       — Боюсь, ведь наверняка одним минетом не обойдется, — улыбается и целует, пока не падаем на кровать, где я теряюсь, даже зная ее вдоль и поперек.

Потому что причина этому состоянию — ощущения, что испытываю с Хосоком