Сбой в геноме

Мне старый человек сказал, И я навек запомню эту фразу: "Не могут быть красивыми глаза, Которые не плакали ни разу… Не может быть красивою душа, Которая ни разу не страдала… А человек красив только тогда, Когда есть сердце, А не кусок металла."

- Профессор Ксавьер! Молодой человек среднего роста с ясными голубыми глазами и слегка вьющимися темными волосами вздрогнул от неожиданности и повернулся навстречу окликнувшему его парню, который неловко бежал следом за новоиспеченным профессором. Чарльз Ксавьер, молодой талантливый генетик с оксфордским образованием, совершенно недавно защитил свою диссертацию на тему человеческих мутаций, получив заслуженное звание профессора, и еще более недавно заступил на пост преподавателя в только что сформированный Университет Генетики и Мутаций (1). Именно поэтому он еще не до конца сросся со своим новым статусом, и столь официальное обращение часто заставало его врасплох. - Да, Хэнк? Хэнк Маккой, один из студентов Чарльза, прихрамывая, подбежал к нему, радостно улыбаясь и размахивая толстой кипой листов, которые были плотно покрыты мелкими извитыми буквами. - Я насчет РНК-полимеразы (2)! – задыхаясь, выпалил студент, поравнявшись со своим преподавателем. Профессор Ксавьер просиял самой доброжелательной улыбкой, на которую только был способен. Он искренне любил своих студентов в количестве шести человек. Чарльз видел талантливую и уникальную личность в каждом из них. Чтобы раскрыть их потенциал, он никогда не жалел времени и отказать в разговоре мог только по действительно веской причине. Хэнк был, по-видимому, самым целеустремленным студентом из всех: природа одарила его исключительной настойчивостью и терпением. Чарльз любил наблюдать за тем, как сосредоточенно он просчитывал по этапам матричные биосинтезы, вновь и вновь кропотливо, со страстью истинного ученого, проходя удивительный путь от ДНК до полноценной молекулы белка, или же за его попытками расшифровать последовательность нуклеотидов в цепи матричной РНК. Иногда профессор жалел, что не обо всех открытиях можно рассказать этим студентам, которые, несомненно, заслуживали знать гораздо больше, чем знали на данный момент: одни эндонуклеазы рестрикции (3) чего стоили, но показать их миру можно будет только лет через десять. Хотя, может, он и найдет в себе смелость пренебречь правилами и поведает им тайну рестриктаз, которые, воистину, открывали потрясающие возможности на поприще генетической инженерии! - Я уверен, ты выяснил что-то крайне важное, - Чарльз положил ладонь на плечо Хэнка, - но отдышись сначала. - Понимаете, оказывается, у процесса транскрипции очень интересный механизм регуляции, это просто поразительно, - на одном дыхании говорил Маккой, - и это самое удивительное, о чем я когда-либо читал… - Знаешь, я думаю, я мог бы достать для тебя самые новые работы Жакоба и Моно (4), - профессор Ксавьер хитро прищурился, наблюдая за тем, как лицо Хэнка приобретает восторженно-умоляющее выражение. - И полагаю, тебе по силам будет выделить регуляторный белок в нашей лаборатории. - Это просто… - ошарашено выдохнул Хэнк, с обожанием глядя на своего преподавателя, - потрясающе! Чарльз широко улыбнулся в ответ. - Занятие начнется через тридцать минут, - поспешно проговорил он, опасаясь, как бы студент не задохнулся от восторга, - а сейчас мне нужно отойти по делам. - Спасибо вам большое, профессор! – широко улыбнулся Хэнк, прижав кипу листов к своей широкой груди и, повернувшись на сто восемьдесят градусов, похромал по направлению к нужной аудитории. Ксавьер посмотрел Маккою вслед и удрученно покачал головой: у Хэнка был врожденный дефект обеих стоп, из-за чего он не мог нормально ходить, и было заметно, что эта патология заставляет его чувствовать себя неуютно среди других, полностью здоровых людей. «Возможно, мутация», - привычно подумал Чарльз, но тут же мотнул головой, раскидывая темные кудряшки по высокому лбу с едва заметными следами морщин, и медленным шагом направился в сторону кабинета заведующего кафедрой Генетики Человека. Чарльз интуитивно чувствовал, что разговор ему предстоит крайне неприятный. Чутье еще никогда его не подводило, и профессор полностью доверял своему внутреннему голосу. Каким-то странным образом он с первого взгляда умел оценить и понять человека и, как часто в шутку говорил он сам, чувствовал людей «спинным мозгом». Во многом благодаря этому при большом желании Ксавьер мог найти общий язык практически с любым представителем вида Homo Sapiens, даже с самым несговорчивым и агрессивным. Правда, в случае профессора Джона Мак-Коуна, в кабинет к которому так неохотно направлялся Чарльз, искать общие точки соприкосновения совершенно не хотелось. Ругательства, наверное, всего мира были применимы к этому бесконечно самоуверенному и фантастически консервативному человеку. Чарльз подозревал, что он испытывал некое давление со стороны правительства и, возможно, военных, но слишком неумело это скрывал, и часто его запреты звучали более чем абсурдно. Взять те же самые рестриктазы: эти ферменты способны расщеплять ДНК в строго определенных местах, и это открытие, определенно, могло бы совершить переворот в современной генетике, но держал же этот жлоб такую потрясающую новость в тайне, на все вопросы отвечая своим хриплым, прокуренным голосом: «Общественность еще не готова». Какое дело общественности до эндонуклеаз рестрикиции, Ксавьер решительным образом не понимал, а вот для научного общества обнародование этого открытия было бы большим толчком вперед. А талантливые студенты продолжают тратить свои силы на РНК-полимеразы, о которых уже и так многое известно, но, к большому сожалению, тоже не разглашено. Может, если Хэнку удастся выделить регуляторный белок… Ксавьер привычным движением три раза постучал по двери и, дождавшись разрешения, шагнул в огромный по меркам университета кабинет заведующего кафедрой. Большое помещение выглядело почти пустым: у правой стены одиноко стоял книжный шкаф, внутри которого покоились нетронутые уникальные книжки по популяционной и общей генетике и биохимии, в углу медленно усыхал когда-то бывший роскошным изумрудным растением фикус, а напротив окна стоял огромный стол с резными ножками, за которым гордо восседал Джон Мак-Коун. Увидев вошедшего профессора, Мак-Коун отвлекся от документации, которую крайне внимательно изучал до этого, и, протерев платком покрывшийся испариной лоб, натянул на красное, заплывшее жиром лицо вежливую улыбку. Чарльз отметил про себя, что это вышло у заведующего кафедрой не очень успешно, что, впрочем, было неудивительно – Мак-Коун невзлюбил нового профессора с первых же дней его пребывания в университете. - О, профессор Ксавьер, присаживайтесь, - он указал своими коротенькими толстыми пальцами на неудобный стул, стоявший напротив стола, и Чарльз, немного помедлив, опустился на него, почувствовав себя несколько неуютно и скованно(5). - Как вы догадались, я не просто так вас позвал, - хрипло проговорил Мак-Коун, поправляя брючный ремень, который слишком сильно врезался в его объемный живот. Он не сводил пристального взгляда с молодого ученого. - Догадался, - мягко улыбнулся Чарльз, однако те люди, которые хорошо знали его, могли бы заметить: обычно смеющиеся небесно-голубые глаза профессора сейчас были холодны и пусты, как бездонный океан, покрывшийся льдом. Казалось, они даже стали темнее обычного. - Сразу к делу, профессор. Честно говоря, меня не очень устраивает ваша методика преподавания такого важного предмета, как общая генетика человека, - Мак-Коун склонил голову на бок и прищурил глаза пепельного цвета. Улыбка Чарльза стала уже не такой мягкой, а голос прозвучал твердо: - Честно говоря, меня не очень устраивает то, что я не могу сообщать своим студентам о новейших открытиях в области генетики, - теперь на лице молодого профессора не было и тени улыбки. - Я полагаю, это сильно тормозит процесс обучения. - Не вам решать, что стоит рассказывать студентам, а что – нет, - Мак-Коун повысил голос и раздраженно поморщился, стараясь скрыть свою обескураженность наглостью подчиненного, но это не укрылось от внимательного взгляда Чарльза. В глубине души профессор был даже немного рад тому, что нарушил эмоциональное спокойствие своего непосредственного начальника. - И я бы не хотел, чтобы вы подпускали их к лабораториям. - Я не совсем понимаю вас, профессор. Вы хотите сделать из них кладезь теоретических знаний или истинных ученых-генетиков? Знаете, для хранения информации есть вот эти замечательные книги, - Ксавьер повернул голову в сторону книжного шкафа. - Поймите же, - он снова обратил свой ясный, по-молодому дерзкий взор на начинавшего закипать от негодования профессора, - им нужна практика, им нужно почувствовать ДНК между своих пальцев, они должны думать! Им нужен стимул, ведь истинное знание состоит в том, чтобы осмыслить, понять и правильно использовать то, что хранится среди страниц печатной литературы! Не будет никакого смысла в том, если я загублю эти талантливые умы, сделав их просто ходячей книгой, не умеющей мыслить, а только воспроизводящей нужную информацию по щелчку пальцев… - Довольно, - резко оборвал Чарльза уже порядком разозлившийся Мак-Коун, которому этот разговор уже казался бесполезным, и молодой профессор обмяк в кресле, тяжело вздохнув – он успел пожалеть о том, что был столь смел и неосторожен в своих рассуждениях. – Я понял вашу позицию. Поговорим об этом в следующий раз, когда у вас будет более демократичное настроение. Вы свободны, - заведующий кафедрой легким кивком головы дал понять, что разговор окончен. Чарльз с готовностью поднялся на ноги, радуясь, что можно покинуть неудобный стул. Ему давно казалось, что тело налилось густым, тяжелым свинцом, а от разговора в душе остался крайне неприятный осадок. Уже стоя в дверях, Ксавьер вспомнил нечто важное и, обернувшись, без тени улыбки на лице спросил у Мак-Коуна: - Кафедра уже две недели обещает предоставить мне лаборанта. Мне жизненно необходим помощник. - О, да, профессор, я помню, - заведующий кафедрой неприятно усмехнулся, обращая внимание на бумаги и усиленно изображая глобальную занятость. - Все будет сделано в лучшем виде. Сегодня же. Чарльз покинул кабинет начальника с тягостным ощущением того, что все будет сделано, но далеко не в лучшем виде. *** - Так вот, ребята, эти самые рестриктазы позволят нам в будущем расщеплять ДНК в строго определенных местах, чтобы после этого производить модификации нуклеотидных последовательностей, - Чарльз стоял, опершись локтем о кафедру, и широко улыбался, обратив свой ясный взор к жадно слушавшим его студентам. - Это может позволить нам в последующем вырезать негативные мутации из генома человека? – пронзительным голосом спросил Шон Кэссиди, и все присутствовавшие в аудитории по привычке поморщились – голос у этого рыжего веснушчатого парня был весьма громким и резким. - Да, Банши, например, сделать твой голос хотя бы немного тише, - усмехнулась Энджел Сальвадор, вальяжно положив ногу на ногу. Она единственная из студентов часто расстраивала профессора Ксавьера. Чарльз был убежден, что Энджел хороший и талантливый человек, но у нее совершенно не было способностей к науке, да и генетика была ей не очень интересна. Совершенно неясно было, почему девушка выбрала Университет генетики и мутаций. Для работы в лаборатории Энджел не хватало усидчивости, для построения каких-то теоретических моделей – смекалки и воображения, а для учебы – заинтересованности. Шон недовольно шикнул на нее: он не любил прицепившуюся к нему кличку. - Это может позволить нам создать новые мутации, которые позволят человеку встать на более высокую ступень эволюции! – глаза темнокожего Эди Гатэги, которого прозвали Дарвином за его способность все сводить к разговорам об изменчивости видов, вспыхнули азартным огоньком. - Абсолютно новые мутации… Чарльз искренне улыбнулся бойкой пылкости своих юных коллег и щелкнул пальцами, делая шаг вперед и сосредотачивая внимание пустившихся в обсуждение студентов на себе: - Вы, несомненно, правы, каждый из вас. Да, вполне возможно, мы смогли бы лечить некоторые наследственные заболевания, и да, когда-нибудь мы создадим искусственные мутации в дополнение к тем, которые уже появились. Мы сможем использовать эти ферменты для анализа ДНК и для выявления мутаций. Но давайте вернемся в реальность и осознаем, что это открытие лишь маленький шаг навстречу огромным переменам, которые нас ждут, - он говорил это так вдохновлено, что молодые люди в аудитории восторженно замерли, с жадностью истинных энтузиастов ловя каждое его слово. Да, Чарльз верил в то, что он говорил, и искренне считал, что нет в природе ничего более совершенного и загадочного, чем ДНК. - И сейчас мы можем позволить себе немного помечтать о будущем, но, полагаю, намного лучше приступить к созданию этого будущего, не так ли? Прежде чем вдохновленные своим учителем студенты успели что-то ответить, в аудиторию после короткого предупредительного стука вошла помощница заведующего кафедрой и бесстрастным голосом отрапортовала: - Профессор Мак-Коун ждет вас у себя в кабинете по поводу вашей просьбы о новом лаборанте. - Перерыв полчаса. Можете сходить перекусить или взять на моем столе новейшие материалы по поводу пройденной нами темы и изучить их, - уже на пороге профессор повернулся к студентам и лукаво улыбнулся. - Предпочтительнее первое, ведь время обеда уже подошло. *** Улыбка Мак-Коуна не предвещала ничего хорошего, и Чарльз сразу понял, что особой альтернативы у него нет – либо он согласится на предложенный вариант, либо останется без лаборанта, чего ему совершенно не хотелось – молодому профессору определенно нужна была помощь. Он по привычке убрал руки в карманы брюк и огляделся, сразу заметив молодого человека, стоявшего в углу кабинета. Незнакомец был высоким и худым, но при этом неплохо сложен. Он старался держаться расслабленно и независимо, но руки, скрещенные на груди, выдавали его внутреннее напряжение. На его молодом лице с четко очерченными скулами, морщинками возле тонких бледных губ и на переносице отпечатались сотни эмоций и переживаний, которые, как показалось Чарльзу, были известны далеко не всем молодым людям его возраста. Его глаза были насыщенного голубого цвета, каким бывает небо в морозный зимний день, но из-за расширенных зрачков они казались почти черными. Его взгляд был серьезен и ко всему бесстрастен. Молодой человек бегло посмотрел на вошедшего Чарльза, и на его лбу проступили едва заметные морщины, а черные брови он слегка свел к переносице, отчего складки на ней стали более отчетливыми. В достаточно теплую погоду он был одет в темные брюки и черную водолазку, которая полностью закрывала его руки и шею. «Если человек носит одежду с длинным рукавом в теплую погоду, будьте уверены, с этим человеком происходит что-то нехорошее. Так они часто скрывают шрамы на руках», - вспомнились Чарльзу оксфордские занятия по психологии, и он едва заметно вздрогнул. - Это Эрик Леншер, - представил молодого человека Мак-Коун, прервав повисшее молчание, - лаборант, которого я обещал вам найти. Заведующий кафедрой неприятно улыбнулся, но Чарльз не обратил на это никакого внимания. Он протянул Эрику руку. - Чарльз Ксавьер. Эрик немного наклонил голову на бок и пожал руку профессора, его напряженные губы тронула вежливая улыбка. Но Чарльзу так и не удалось разглядеть никаких эмоций на его напряженном лице, однако рука нового лаборанта показалась ему необычайно теплой. - Я лично беседовал с этим молодым человеком и, должен вам сказать, что он вполне подойдет на должность лаборанта. Он очень любознательный и, думаю, ему будет интересно не только работать, но и участвовать в ваших семинарах, если вы позволите, - теперь голос заведующего звучал приторно сладко, и Ксавьеру не составило особого труда догадаться, что с Эриком на самом деле не все так просто. Мак-Коун определенно рассчитывал, что профессору придется очень сильно помучиться с новым лаборантом. - Я никогда не отказываю людям, если они стремятся к знаниям, - по-доброму улыбнулся Чарльз, поворачиваясь к Мак-Коуну. - Спасибо вам большое за столь скорое выполнение моей просьбы, - и добавил, обращаясь уже к Эрику: - Пойдем, я покажу лаборатории и подберу тебе халат. 1 – университет выдуман автором, все совпадения случайны; 2 – РНК-полимераза – фермент, осуществляющий синтез РНК (например, при транскрипции); 3 – эндонуклеазы рестрикции (рестриктазы) – особые ферменты, выделенные из бактериальных клеток, осуществляют расщепление ДНК в определенных местах путем узнавания специфических последовательностей нуклеотидов; имеют широкое применение в генетической инженерии; 4 – Жакоб и Моно – французские ученые, разработавшие общую теорию регуляции синтеза белка, в 1961 году выдвинули теорию оперона (особого участка бактериальной ДНК, который осуществляет регуляцию экспрессии генов), открыли информационную РНК, лауреаты Нобелевской премии по физиологии 1965 года «за открытия, касающиеся генетического контроля синтеза ферментов и вирусов»; 5 – психологический прием, применяемый некоторыми начальниками: при помощи неудобного стула заставить подчиненного чувствовать себя некомфортно и ущемлено.