Je ne regrette rien

Сказать, что Драко Малфой удивился письму сына, было бы явным преуменьшением. Он находился в состоянии глубокого шока. Скорпиус не жаловал его посещениями без малого полгода. И это вполне устраивало обоих. По крайней мере, Драко считал именно так. И вдруг, как снег на голову, это безапелляционное заявление: «Я приеду к тебе на все лето и привезу с собой друга. Жди». И ни грамма тактичности! Но спорить с невоспитанным отпрыском Драко не стал. На это у него было целых две веские причины. Первая из них состояла в том, что временами Малфой, несмотря на все свое показное высокомерие, даже скучал по сыну. С тех пор, как Астория ушла от мужа и забрала с собой ребенка, прошло уже целых семь лет. Драко и раньше-то не особо часто общался с наследником, а после развода и вовсе перестал отвечать за воспитание мальчика. За все это время они виделись не более трех-четырех раз, да и то, как правило, на торжественных мероприятиях. Несмотря на то, что у отца и сына было немало одинаковых черт характера, они так и не смогли найти общий язык. А все из-за того, что Драко безумно завидовал своему отпрыску! Как минимум потому, что Скорпи при каждом удобном и неудобном случае, начиная со своих четырнадцати лет бесстыдно пытался затащить отца в постель. О, как бы Драко хотел быть таким же раскрепощенным и свободным! Но, в отличие от сына, у него самого был совершено другой папаша — безжалостный и беспощадный Люциус Малфой. Глядя на подрастающего наследника, Драко все чаще ловил себя на мысли, что все действия Скорпиуса являются отголосками его собственных желаний. Например, сын не постеснялся как-то написать письмо о том, что чуть было не переспал со своим лучшим другом, но им помешало взаимное упрямство. И это в конце третьего курса! Малфой прямо-таки жаждал быть на его месте. Он нередко представлял, как придет в кабинет Люциуса и скажет: «Все решено. Папа, я гей! Так и знай». Правда, дальше этой фразы мечты Малфоя не заходили, поскольку Драко не хотел рассуждать о различных вариациях собственной смерти. Скорпиус же не боялся никого и ничего, твердо уверенный в том, что ему можно абсолютно все. Из-за этого, Малфой не очень-то хотел проводить три месяца наедине с бесшабашным отпрыском, и, скорее всего, уговорил бы его не приезжать, но Скорпи сделал умный ход, упомянув про друга. И это была вторая причина, по которой Драко не был категорически против неожиданных гостей. О красоте и стервозности младшего Поттера в современном магическом обществе ходили легенды. Драко неоднократно натыкался на колдографии юных прожигателей жизни в «Еженедельном Пророке». И Альбус, и Скорпиус определенно осознавали свою неотразимость, и умело этим пользовались: непутевые мальчишки не признавали никаких границ и запретов. Черт возьми, мелкий Поттер умудрился даже соблазнить бывшую жену Драко! Об этом ему не постеснялась сообщить лучшая подруга Астории, а, по совместительству, верный информатор Драко, Панси Нотт, в девичестве Паркинсон. Тем не менее, и сам не особо скромный от природы Малфой, давно уже закрыл глаза на проделки так называемой «золотой молодежи» и не стал бы интересоваться подробностями их жизни из праздного любопытства, если бы не одно «но» — внешне Альбус Северус Поттер был безумно похож на своего отца в молодости. Малфой никогда не видел ничего удивительного в том, что его первой и единственной любовью стал ни кто иной, как нынешний начальник Аврората. В конце концов, в Гарри Поттера еще в школе были влюблены все те, кто не был влюблен в самого Драко. Ну, разве что кроме двух-трех странных дамочек, питавших слабость к рыжим нищебродам. За свою долгую и богатую событиями жизнь Малфой откровенно намучился с этой неразделенной любовью. Еще в школе он делал все возможное для того, чтобы предмет тайных грез и виновник «мокрых снов» обратил на него внимание, но, почему-то, все действия предприимчивого влюбленного только ухудшали и без того не самые хорошие отношения. К моменту окончания Хогвартса, Гарри и вовсе окончательно возненавидел несчастного Малфоя, оставив его один на один с несбывшимися мечтами и желаниями. С тех пор виделись они крайне редко: так же, как и сам Драко, Герой не особо жаловал официальные приемы. Но если в последнее время Малфой прятался в поместье от собственного пылкого и настойчивого сына, то причина, по которой Гарри пренебрегал распитием казенного шампанского, оставалась неясной. Тяжело вздохнув, Драко достал из ящика стола чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и принялся писать ответ непутевому сыну. «Здравствуй, Скорпиус! Конечно, вы можете провести летние каникулы в Малфой-мэноре. Однако я должен напомнить, что не потерплю в своем доме неподобающего поведения. Будь так любезен, перечитай фамильный Кодекс и проинструктируй надлежащим образом друга. В случае первой же оплошности, я отправлю вас к твоей матери. Надеюсь на взаимопонимание. Твой отец». Запечатав послание восковой печатью, Драко привязал его к лапке ожидающего на подоконнике филина. — Доставь письмо моему сыну, Феликс. Птица коротко ухнула и вылетела в открытое окно, сопровождаемая задумчивым взглядом Малфоя. Драко не особенно верил в то, что сын прислушается к его настоятельной просьбе и не будет тревожить привычный уклад жизни хозяина поместья своими эксцентричными выходками. Но меньше всего на свете Малфой хотел опять стать объектом пристального внимания озабоченного отпрыска. В конце концов, он предпочитал брюнетов. Желательно, похожих на Поттера. В идеале — носящих ту же фамилию. «Интересно, а в жизни мальчишка такой же красивый, как Гарри, или еще лучше?.. О, Мерлин, о чем я думаю?!» Поспешно отогнав от себя крамольные мысли, Драко тоскливо взглянул на огромную кипу деловых бумаг, уютно разместившуюся на большей части письменного стола. Вновь тяжело вздохнув, он взял в руки первый попавшийся лист. Нужно было разобрать все это до приезда сына — несмотря на все свои призрачные надежды, Малфой был практически уверен в том, что с приездом гостей работа отойдет на второй, а то и на третий план.