Совсем не мечта!

Глава 2

      Поерзав в кресле, я придал лицу невозмутимость, хотя руки нервно мяли друг друга.       Ненавижу давать интервью: случайно скажешь что-нибудь не то — потом месяцами будут кости тебе полоскать. Но деваться мне некуда, и в этот раз увильнуть от встречи с журналистом, увы, нельзя.       В комнату зашла журналистка и заняла кресло напротив.       — Здравствуйте, — улыбнулась она, поправляя юбку. — Я так рада, что Вы все же нашли время на небольшое интервью. — Она положила на журнальный столик включенный диктофон. — Волнуетесь?       — Нет, — убедительно соврал я.       — Хорошо. Начнем? Скажите, Кирия… я ведь могу так Вас называть?       — Лучше «Руфус». А мне как к Вам обращаться?       — Просто Марина, — кокетливо завела она непослушный локон за ухо. Нет, меня такими уловками не проймешь! — Итак, Руфус, расскажите, пожалуйста, над чем Вы сейчас работаете?       — Извините, но это секретная информация. Не хочется портить сюрприз для моих читателей.       — Но произведение имеет рейтинг «+18»?       — Да, что греха таить.       — Этот вопрос Вы, наверное, постоянно слышите от журналистов, но почему Вы пишете в таком неординарном стиле? Почему «Boy's Love Stories»?       — Да, вопрос очень частый. — Я по-профессорски сцепил руки в замок. — Ответ очень прост. Как и во всех прежних интервью, я признаю, что поддерживаю ЛГБТ сообщество и пытаюсь сделать то же, что и зарубежные писатели, сценаристы, режиссеры и прочие — приложить все усилия, чтобы как можно скорее люди привыкли к разнообразию сексуальных ориентаций и стали придавать этому такое же небольшое значение, как цвету волос, например.       — И в какой мере Вы поддерживаете ЛГБТ? — загорелась сенсацией Марина.       Я был рад лишить ее возможности разбогатеть за мой счет:       — Все ограничивается написанием книг.       — То есть сплетни о Вашей нетрадиционной ориентации…       — Всего лишь слухи. Я встречаюсь с девушками и только с девушками.       — И Вам комфортно было бы находиться в обществе геев? — как-то странно посмотрела на меня журналистка.       Я замер. В ее формулировке я чувствовал подвох, но никак не мог понять, в чем именно он кроется. Почему-то слова «в обществе геев» нарисовали в моем воображении диско-шар, переливы мигающих лампочек и танцующих полуголых мужчин. Мы с Мариной с минуту буравили друг друга прищуренными глазами, и наконец я ответил:       — Ничего против геев я, соответственно, не имею, но находиться в их обществе, наверное, мне было бы несколько неуютно…       Марина хихикнула, словно бы получив свое:       — Ну, любому гетеросексуальному мужчине было бы не по себе в таком окружении. В Ваших произведениях всегда фигурирует любовь, чувства. Вы верите в любовь с первого взгляда?       — Нет, не совсем… — замялся я, поглаживая кожаную обивку. — Я из того типа людей, которые в любовь не верят, но всегда ее ждут.       — В Ваших историях друг в друга влюбляются гетеросексуальные мужчины. Не боитесь, что Ваше творчество начнут анализировать?       Излишне расслабившись, я фыркнул:       — Невелика беда, я и так по тестам латентный гей…       Глаза Марины сверкнули раньше, чем я понял, что ляпнул на пишущий диктофон. Вот почему я и не люблю общаться с журналистами! Перед моими глазами уже мелькали заголовки «Кирия Руфус признает, что он гей!», «Каминг-Аут автора гей-новелл!» Чувствую, отольется мне еще за эту правду…

Глава 3

      Я долго и тихо стоял у двери, надеясь, что надоеда перестанет висеть на звонке, но пронзительная трель сверлила мне мозг вот уже пять минут без передыху. Мое терпение подходило к концу, звонящий же получал ни с чем не сравнимое удовольствие, умудряясь вызванивать разнообразные мотивы. Я не выдержал и отворил дверь.       — Ну и долго же ты ползешь! — Лиза по-хозяйски прошла в квартиру, скидывая на коврике кроссовки и надевая купленные мною специально для нее цветастые тапки.       — Зачем пожаловала? — Я сразу прошел на кухню и вынул из холодильника торт-мороженое. Лиза села за стол, улыбаясь лакомству. — Ты ведь редко приходишь просто так, без причины.       Она зачерпнула кремовую розочку чайной ложкой.       — Я люблю своего братишку, поэтому и приезжаю проведать тебя.       — Врешь, ешь мое мороженое и не краснеешь.       Лизка съела большой кусок от своей порции, словно я собирался отбирать у нее еду.       — Мне нужна твоя квартира.       — Что? — Я рассмеялся и вмиг посерьезнел: — Нет.       — Марк! — Она жалобными глазами промокшего под дождем котенка посмотрела на меня. — Выручай меня! Мне очень нравится один парень, а к себе домой его пригласить не могу: нам то мама мешать будет, то сестра — у меня же одна комната с ней на двоих! А у тебя трехкомнатная квартира почти пустует.       — И чем вы здесь заниматься собираетесь? — нахмурился я.       — Посидим, поговорим, посмотрим фильм какой-нибудь — ничего особенного. Ну пожалуйста!       — Нет, — решил я. — Лиз, ты прекрасно знаешь, как я не люблю пускать к себе чужих людей домой. Это моя квартира, мое личное пространство, и ни с кем я его делить не хочу.       Лиза надуманно вздохнула:       — Э-эх, как жаль будет, если твое последнее интервью попадет в руки моих родителей… или твоих… — Она достала из кармана свернутую вдвое страницу, вырванную из молодежного журнала, и громко зачитала: — «…я и так по результатам тестов латентный гей… — раскрепощенно рассмеялся юный писатель…»       — Я не смеялся, — проворчал я, открывая бутылку молока.       — Зато теперь буду смеяться я! Так можно к тебе друга в гости позвать?       — Можно, раз мне некуда деваться, — согласился я, опустошив четверть бутылки с горя. — Но при одном условии: я буду присматривать за вами, а то всыпет мне твоя мать по первое число.       Лизка радостно подпрыгнула на стуле, продолжая есть.       — И когда он придет?       Звонок в дверь ответил вместо нее.       — Да не может быть! — Я с надеждой посмотрел на сестру. Она одарила меня фирменной улыбкой проштрафившегося кота. — Да не может быть! — повторил я и пошел к двери под просьбы Лизы «свалить в лес». Но я все-таки открыл дверь, и двое людей одновременно оказались в ступоре. — Ты что здесь делаешь?.. — спросил я остолбеневшего Антона.       — А ты что здесь делаешь?! — выкрикнул он мне в лицо.       — Я тут живу, это мой дом. И я уже почти не удивлен, что приглашенный Лизы — ты. Проходи уж.       — Весь день насмарку, — не скрывая антипатии, сообщил мне Антон.       — Ты всегда грубишь тем, к кому в гости приходишь?       — А я не к тебе пришел, а по приглашению одноклассницы. Меньше всего я хотел встретить тебя с утра пораньше.       У меня стальное терпение, если дело касается людей, не входящих в круг моей семьи, я всегда придерживаюсь вежливости и такта. Но выслушивать подобное рано утром в собственном доме да еще и от человека, который дал кулаком мне в глаз да заехал коленом по ша… довольно слабо защищенному месту в первый же день знакомства… У меня появились трудности с работой из-за последнего, явно неудавшегося интервью, у меня кладбищенское затишье в личной жизни, и недавно мать снова устроила мне выговор из-за моих книг. Все это так внезапно навалилось на плечи тяжелой плитой, что тело само начало действовать, без команды: рука поднялась над головой Антона, выливая на его светлые волосы все молоко из бутылки до последней капли. Лизка, выглянувшая из кухни, вскрикнула и прижала руки ко рту. Антон круглыми глазами глядел в пол. По его щекам побежали белые струйки, крупные капли запачкали пол и его одежду. А я продолжал держать пустую бутылку над его макушкой, чтобы стекли последние капли, и мило улыбаться.       — Это тебе мой ответ за сценку в школе у окна, — вполне дружелюбным тоном озвучил я. — И еще, совет на будущее: не стоит хамить человеку с отвратительным характером и прекрасной фантазией — он ответит так, что ты сразу пожалеешь о сказанном.       Антон, не способный сейчас ничего сказать, слизнул с губ капли молока, и я позволил себе рассмеяться — настолько мило и нелепо он выглядел. Словно на котенка уронили чашку молока или он сам от излишнего любопытства ее опрокинул на себя.       — Иди за мной, — сменил я гнев на милость и силком затащил его в ванную. — Как видишь, здесь есть и ванна, и душ — выбирай, что больше по нраву.       Антон с беспредельным непониманием взглянул на меня.       — Что стоишь? Молоко скиснет, — поторопил школьника я, начиная расстегивать пуговицы его рубашки, за что получил болезненный шлепок по рукам. Зато дело сдвинулось с мертвой точки: мальчишка пришел в себя и стал раздеваться самостоятельно. — Давай сюда одежду — в стиральную машину кину.       — Отвернись, — угрюмо приказал Антон. Бросив мне на плечо рубашку, он начал расстегивать джинсы.       — Ой, какие мы неженки! — пропел я, кидая светло-желтую рубашку в барабан стиральной машины. — Слишком мало смелости для того, кто раздает тумаки направо и налево. — Я обернулся, когда зашуршала шторка душевой кабинки. Из-за нее изящная белоснежная, почти женская, рука протягивала мне аккуратно сложенные джинсы. — В карманах ничего нет?       — Не твое дело! — буркнул из-за шторы Антон.       Я пожал плечами и закинул джинсы к рубашке: если что, сам будет виноват.       — Тебе что-нибудь нужно? Гель или шампунь…       — Ничего мне не нужно, уходи!       — Ну ладно, — улыбнулся я широко, как чеширский кот, — без всяких подвохов выполняю твою просьбу! — и, давясь смехом, закрыл за собой дверь.