Совсем не мечта!

      После секса может хотеться спать. После него может хотеться пить или есть. Но никогда у меня после соития не возникало желание, мать твою, плавать!       Как такового, выбора у меня, в принципе-то, и не было. «Плыть обратно на пляж или поселиться на пятачке, окруженном тремя каменными глыбами» — так себе варианты… Я нехотя заползал в воду, Антон же был полон сил. Вероятно, в нем играла юность, а во мне ее запас иссякал. Путь назад казался длиннее в два-три раза. Порой я останавливался, набирал побольше воздуха в легкие и ложился на воду, чтобы немного отдохнуть. Антон же с естественностью русала плескался где-то неподалеку, вежливо ожидая меня. В одну из таких минутных передышек, пока мелкие волны шумели, силясь поглотить мое тело, а белоснежные облака лениво скользили по чистому голубому небу, меня посетила въедливая мысль. «Разве могут мужчины в возрасте, связываясь с молоденькими прошмандовками, чувствовать себя моложе, чем они есть?» Когда рядом со мной Антон, я зачастую ощущаю себя разваливающимся на части стариком — и причиной тому никак не разница в возрасте: возраст — просто цифра. Всему виной его выносливость, активность, энергичность… все то, что обычно свойственно молодежи, но почему-то все меньше свойственно мне, хотя, казалось бы, двадцать три года…       — Если заснешь, потонешь, — окликнул меня Антон с задорной усмешкой, и я продолжил неспешно волновать размашистыми движениями рук водную гладь.       — Но ты ж… меня выловишь, правда? — сплюнув попавшую в рот озерную воду, спросил я.       Антон улыбнулся и с брызгами перекрутился вокруг своей оси, точно дрессированный морской лев. Его энергия заставляла меня ощутить лишь большую усталость. Благо берег стремительно приближался. Напрягая глаза до ноющей боли, я смог различить Лизкино бежевое покрывало и ее саму — и увиденное мне совсем не понравилось! Рядом с сидящей Лизой стоял незнакомец в черных шортах и темно-серой ветровке с накинутым на голову капюшоном. Родительская тревога вспыхнула во мне так ярко, что обожгла сердце. Со сноровкой профессионального пловца я доплыл до берега; Антон что-то громко восклицал, едва за мной поспевая. Я почти бежал, поднимая волны горячего песка; отчетливее становились голоса:       — …чего ломаться-то? — мерзко ухмылялся под капюшоном недоделанный Казанова. — У нас и бутылочка лишняя найдется: хочешь пивка?       — Я хочу, чтобы ты свалил восвояси, — гордо ответила Лиза, сплетая руки на груди: сейчас для нее это было не столько выражение негодования, сколько защита бюста от бесстыдного взгляда настырного кавалера. — Повторяю: мне это не интересно!       Парень уже открыл рот, как вдруг нависшая над ним моя тень сбила его с мысли. Обернувшись, он шарахнулся на шаг, но в следующую же секунду вернул бесстрашно-обозленное выражение лица; позади меня зашуршал песок — это подоспел Антон, искренне не понимающий, что происходит и по какой причине.       — Шел-ка бы ты отсюда подобру-поздорову, — как можно настоятельнее порекомендовал я нахальному пикаперу.       Парнишка усмехнулся. От скамеек к развернувшейся сцене медленно стекалась его поддатая компания из двух таких же малолеток и трех девиц сверхлегкого поведения.       — А что такое? — громко, нараспев, спросил предводитель своей маленькой банды, распаляясь. — Я бы быстро вернул ее тебе: сучка с таким острым языком мне на два раза не нужна — и одного будет достаточно! — Его свита гадко рассмеялась. Антон, прошипев что-то, дернулся вперед, но мое плечо вовремя его остановило.       — Все сказал? — сдержанно уточнил я, не сводя с хама сердитых глаз. — А теперь убирайся.       — А что такое? — повторился он, делая смелый шаг вперед. — Или ты не ее парень, а вон этот твой п*дорок?        Мои руки схватили языкастого подростка за грудки раньше, чем такая мысль вообще сформировалась в моей голове. Его лицо вмиг побледнело, как только черные шлепанцы оторвались от песка. Подняв ублюдка на полметра, я исподлобья взглянул в его испуганные глаза.       — Сейчас ты вместе со своей быдлятской компашкой уберешься прочь с этого пляжа. И больше никогда не подойдешь к моей семье. Ты меня понял?       Мальчишка бешено закивал. Я отшвырнул его подальше, и, проехавшись спиной по песку, он приземлился в полутора-двух метрах, у ног своих подпевал. Поднялся он оперативно и, сверкая покрытой песком ветровкой, понесся во главе нетрезвой стаи, покрывающей меня тихими скромными матами.       Я обернулся на Антона с виной во взгляде. Я сдерживал себя слишком долго, и это сплошное разочарование своих родителей успело наговорить такого… Наверное, в глазах Антона теперь я тот еще слабак…       — И… — борясь с шоком, начал он, — это же ты припас для меня, когда Лиза пригласила меня к тебе домой впервые?..       — Не совсем: я редко кидаюсь детьми.       — Это было… впечатляюще, — с минимум эмоций на лице кивнул Антон. — Сразу захотелось выстегать как следует тебя флоггером.       Я шарахнулся от него так же, как и проученный невежда от меня минутой ранее.       — К-к-как на такое я должен реагировать?! — опешил я.       — Как Я на такое должна реагировать!!! — крикнула Лиза. Она с силой дернула меня за руку, чуть не вывихивая ее, и я болезненно приземлился задом на покрывало. Кузина положила голову мне на плечо, с нежностью обхватывая за локоть. — Спасибо…       — Да не за что, — ответил я, прижимаясь виском к ее макушке.       — Вас долго не было… — обиженно добавила она. — И чем занимались столько времени…       — Тебе лучше не знать, — улыбнулся я, поднимая глаза на счастливого Антона.

***

      Не знаю, сколько времени прошло с той минуты, как я, переодевшись в сухую чистую одежду, вышел на крыльцо и занял одно из двух плетеных кресел. Вокруг уже успело стемнеть. Где-то у забора в высокой траве громко стрекотали кузнечики. У одиноко горящей над входной дверью лампы кружилась мошкара, привлеченная единственным источником света в ночи. Изредка с главной дороги долетал шум машин, проезжающих по навеки утрамбованной земле, и как только все затихало, на несколько секунд стрекотание становилось оглушительным.       В доме громыхнула металлическая дверь, ведущая из малюсенькой прихожей в предбанник. Следом открылась и входная дверь, и на крыльцо выглянул Антон, укутавшийся в светло-коричневую шерстяную кофту, позаимствованную из гардероба моей матери. Обронив теплую улыбку, он сел в кресло рядом и глубоко вдохнул свежий ночной воздух.       — Как тут тихо, — произнес он, наблюдая за колышущимися на легком ветру листьями ближайших кустов.       Я молчал, не в силах оторвать взгляд от его бледной кисти, лежащей на плетеном подлокотнике. Если бы я не остановил Антона, заслонив собой, сейчас эти точеные костяшки были бы покрасневшими после драки… Я слишком привык избегать конфликтов, давать противникам возможность выпустить пар, высказать все, чтобы они успокоились и убрались прочь, не доводя до рукоприкладства и кровопролития. Я готов был тянуть на пляже время и дальше, пропитываясь услышанными мерзостями и собственным стыдом за то, что позволяю кому-то поливать грязью дорогих мне людей… Антон не стал бы терпеть — он бы ударил первым. Лиза обычно защищается словами, когда это возможно. Ну а что я?.. Стою… молчу… терплю… От стенки кирпичной пользы больше.       — Антон… — Он повернул голову, когда мои пальцы легли поверх его. — Если нечто подобное вновь произойдет… я не буду бездействовать… Сразу ударю того, кто только попробует оскорбить тебя или Лизу…       — Ты же никогда не дрался, — скептически улыбнулся он.       — И что?       — А то, что без навыков шансов на победу в настоящей драке у тебя маловато, — вздохнул он, переводя взгляд на ночную темноту. — Вообще, я до сих пор удивлен, что твои кулаки девственны. Как бы пошло это ни звучало, — рассмеялся он, очевидно, как и хохотнувший я, подумав про фистинг. — Телосложение у тебя хорошее, силы хоть отбавляй — как? Ты ведь не занимаешься спортом, я более чем уверен.       — Ну, у меня дома есть гантели, — пожал плечами я, по-прежнему разглядывая его прекрасные длинные пальцы. — И отжиматься весело, если рассыпать по полу драже и подбирать их без помощи рук.       Я снова услышал мелодичный смех Антона и невольно улыбнулся.       — Отжимания ради драже — в твоем стиле! — Какое-то время мы сидели в относительной тишине, слушая ветер и кузнечиков, позволяя ночной прохладе проникнуть в каждую клеточку легких. — Если хочешь, по возвращению в город я могу научить тебя драться, — предложил Антон, хорошенько обдумав все заранее за минуты нашего молчания.       — Ты серьезно? — встрепенулся я, и кресло тихо скрипнуло. — Но… ты ведь будешь моим спарринг-партнером в таком случае?       — Планировал им быть. А что?       — Я не смогу тебя ударить.       Антон с непередаваемой нежностью посмотрел в мои глаза, сверкающие из-за яркого отсвета лампы.       — Даже если я буду бить тебя в полную силу? — спросил он немного погодя.       — Даже если ты будешь пытаться меня убить, — признался я, вспоминая ледяную скользкую руку, хватающую меня в кошмаре за ногу и утаскивающую на дно того, далекого озера.       Антон придвинулся, опершись на подлокотник, и его нежные горячие губы коснулись моих в чувственном порыве глубокой признательности…       — Когда мы только встретились, — вымолвил он, не открывая глаз и прижимаясь лбом к моему лбу, — я думал, что ты трусливый и слабый. Но оказалось, что то была не слабость — то была доброта.       — Когда мы только встретились, — перехватил эстафету я, — у меня создалось устойчивое впечатление, что ты тот еще маленький наглец. Но, в свою очередь, выяснилось, что за наглость я принял самоуверенность и пробивной характер… Стоп. — Я замер, вспоминая слова Антона и подмечая в них значительную несостыковку. — «…трусливый и слабый…» — про слабость ты далее сказал, но про трусость — нет…       Антон обаятельно поморщил нос.       — Ты не очень-то смелый в некоторых вопросах. Хотя бы как сегодня отреагировал на мои слова о флоггере.       — Это была пугающая острота! Не шути так больше…       — А с чего ты взял, что я шутил? — Его пальцы накрыли мои и с силой сжали их, словно я вот-вот собирался убежать вон с участка, а теперь, к сожалению, не смогу. Кажется, в моем взгляде опять отразился страх, и на губах Антона расцвела пугающая еще больше властная полуулыбка. — Подобные забавы — это не больно, уверяю. Флоггеры из мягкой кожи даже не оставляют следов…       — Да что у тебя за навязчивая идея меня подчинить? — возмутился я, поворачиваясь к Антону затылком. Несмотря на царящую вокруг темноту, я опасался, что в свете лампы он сможет разглядеть, как покраснело мое лицо. Я почувствовал смущение, нахлынувшее горячей волной на мои щеки и лоб, стоило Антону заговорить о столь нескромных развлечениях.       — Я и сам об этом много думал, — поделился Антон, не выпуская мою руку. — Сперва я был согласен со школьным психологом: что я пытаюсь подчинить тебя, чтобы удержать рядом, не дать отдалиться окончательно. Но сегодняшние события пробудили во мне не страх потери. Я видел, как ты поднял того придурка — как напрягались твои мышцы под кожей, покрытой каплями воды, как тебя заполнил гнев, как он отразился на твоем лице… Я сиюминутно захотел подчинить тебя себе, потому что ты стал похож на самого настоящего зверя. Как когда насиловал меня в парке…       Я рвано выдохнул, прикрыв глаза. Его слова ласкали мои уши, точно он касался их языком, а жар затапливал уже не только лицо, но и шею, и грудь под тонкой белой футболкой. Дуновения прохладного ветра были бессильны и ничуть не охлаждали будто бы плавящуюся кожу.       — А это ничего, что мы останемся здесь ночевать? — опомнился Антон и ослабил хватку. Вовремя: мои пальцы уже пульсировали. — С Везунчиком все будет хорошо?       — Да, перед поездкой я отдал его матери. На неделе она его привезет обратно… Уже поздно. Пора на боковую. Лиза, вероятно, уже выбрала комнату, в которой будет спать. Ты сможешь выбрать из оставшихся двух.       — Я хочу спать с тобой, — мигом ответил Антон.       — Там только одноместные кровати.       — Вот и хорошо…