Глава 42
16 мая 2018 г., 04:06
— Лизка! Бл…линский! — сам себя зацензурил я, хватаясь за ручку тормоза. — Хватит передо мной петлять! Пока я специально в тебя не въехал!
По-прежнему вихляя на фиолетовом велосипеде, Лиза задорно рассмеялась и поехала чуть быстрее.
— Никогда бы не подумал, что увижу тебя выходящим из себя, — довольно поведал Антон, размеренно крутящий педали рядом.
— Нет, ну ты видел, видел?!..
— Ха, мемами заговорил! — крикнула Лизка, отрывая ноги от педалей на несколько секунд.
— …и она так все наше совместное детство поступает! — продолжал вещать я. — Один раз ее Бог уже наказал: ехала передо мной, на спуске с горки специально затормозила и себе же цепь сорвала.
— Кляузник! — просмеялась Лиза, делая вокруг нас ловкий круг.
— Ты… — поморщился Антон с определенно неловкой улыбкой, — …веришь в Бога?..
Не ожидая подобного вопроса, я оторвал взгляд от ухабистой пыльной дороги и перевел его на Антона. Тени листвы, спасающей нас троих от зноя, скользили по его лицу и шее. Светлые волосы перебирал слабый ветер, блики мелькали в задумчивых голубых глазах… Мы никогда раньше не общались на столь глубокие, философские темы — стоит ли?.. Обычно они несут раздор даже в самую крепкую дружбу; выдержат ли те странные отношения, что связывают нас?..
— Не сказал бы, что верю… — туманно ответил я. — Я… надеюсь… А ты?
— Мои родители атеисты, так что и я, наверное, тоже, — пожал плечами Антон. — А ты, Лиза?
— Бабушка говорила, что Бог есть! — откликнулась она, вновь начиная передо мной испытывать судьбу. — Значит, он есть!
— Тогда не расстраивай его и не доводи меня! — рыкнул я, закипая.
— Уверена, Бог любит меня такой, какая я есть!!! — что было мочи закричала Лиза, тормозя. Мое переднее колесо столкнулось с ее задним! Лизка устояла, вовремя вернув обе ноги на землю — а я вместе со своим велосипедом завалился на бок, поднимая облако пыли.
— Лиза… — прохрипел я, придавленный рамой. — Быть твоим братом очень тяжело…
***
Когда утрамбованная машинами земля сменилась под нашими ногами песком, сквозь который то тут, то там пробивались робкие пучки зелени, мы спешились и оставшиеся пару минут пути преодолели на своих двоих, везя велосипеды за рули. Из-за стены деревьев и высоких кустарников доносились веселые возгласы нескольких десятков голосов и шум волн. Деревья слева поредели, и мы втроем наконец ступили на типичный приозерный пляж. Солнце разогревало песок, в котором копошилась ребятня с разноцветными ведерками, совками и формочками. Где-то сбоку из открытой машины, припаркованной прямо у камышей, раздавалась придирчивая мелодия повторяющегося радио-хита. Женщины в солнцезащитных очках и неимоверно широкополых соломенных шляпах болтали на берегу и поглядывали, как их чада на мелководье топят друг друга со смехом и визгами. Немногие мужчины загорали на песке, дремля или почитывая газеты, другие же спасались от жен и детей на самой середине озера, куда не долетал галдеж с берега. Молодежь не слишком интеллигентного вида оккупировала шаткие скамейки, распивая пиво среди белого дня. — Ты в порядке? — оглянулся на меня Антон. — Ты что-то побледнел. Я хотел заверить его, что все в порядке, но язык не повернулся ему солгать. Я открыл рот — и тут же сомкнул губы, подозрительно озираясь. Давненько я не бывал в столь людных местах… Лизка, как знаток данного пляжа, уже выискала лучшее, с ее точки зрения, место: у линии, где столкнулись песок и трава. На зелени развалился ее велосипед, как и наши через полминуты, а на песок легло большое бежевое покрывало, которое она еще дома по-варварски примотала скотчем к багажнику. Энтузиазм из нее фонтанировал! Расстелив покрывало, Лизка села на него, тут же вскочила, сняла блузку и бриджи, поправила где только можно купальник невнятного розово-оранжевого цвета, уселась на покрывало вновь, скрутила одежду в ком, подложила под голову, поерзала на нем и неудовлетворенно начала закапывать ноги по щиколотки в песок. Время вокруг нее будто бы шло совсем иначе: мы с Антоном только-только аккуратно разместили велосипеды на траве, а Лиза уже освоилась на этом пляже настолько, что могла идти знакомиться со всеми вокруг, как делала в раннем детстве. Радует, что она уже выросла из того возраста, когда заставляла меня играть с ней в догонялки и выматывала как быка на корриде. Предвкушая мучительные часы на солнцепеке, я плюхнулся на самый край покрывала и с недовольством посмотрел на темно-зеленую воду. Почему я вообще согласился поехать загород и пойти на пляж, раз так недоволен этой затеей?.. Из-за Антона и Лизы, разумеется. Преимущественно из-за Антона: Лизкины родители обязательно ее свозят сюда или куда пожарче по путевке; Антон на лето, кажется, не имеет других планов, кроме как чуть ли не каждый день приходить ко мне в квартиру. Нужно же ему заиметь более разнообразные воспоминания о летнем отдыхе, в которых не фигурировали бы ни мой диван, ни моя кровать, ни кухонная стойка с табуретами… Тень заслонила меня от солнца, и я поднял лицо, чтобы поблагодарить какой-нибудь едва ли забавной остротой Антона, временно спасшего меня от превращения в шкварчащий на песке бекон. Но слова застряли в горле. Глядя куда-то за горизонт, Антон неторопливо расстегивал пуговицы своей рубашки. Легкая светлая ткань медленно расходилась в стороны, обнажая сперва ключицы, а следом и грудь. С воды подул ветер, и за трепыханием почти полностью расстегнутой рубашки я успел заметить маняще-розовый сосок… Что со мной?.. Я как будто впервые вижу Антона без одежды… Мальчишка развернулся к покрывалу лицом; ткань мягко двинулась по его плечам, оголяя их и предплечья, и рубашка соскользнула с его торса с нежностью шелка или атласа. Пальцы Антона ловко поймали рубашку прежде, чем она коснулась песка, и швырнули ее на покрывало. Руки двинулись к ширинке шортов и замерли, коснувшись жесткого светло-бежевого материала. Замерли слишком надолго… Я поднял глаза и встретился взглядом с Антоном. Властно чуть задрав подбородок, он наконец расстегнул большую металлическую пуговицу и повез язычок молнии вниз. Я громко сглотнул, не способный оторваться от его манипуляций. Его большие пальцы нырнули за пояс, плавно двигаясь к бокам и стискивая ткань. Точно в замедленной съемке, шорты спускались, с тихим шуршанием касаясь темно-синих плавок-боксеров, плотно облегающих стройные бедра Антона и его ч… — Что, блин, вы делаете? — скривилась Лизка, следя за происходящим уже какое-то время. — Вы как будто прямо сейчас займетесь своими непристойностями. Здесь ребенок! Я! — Тебе столько же, сколько и Антону, — произнес я, с усилием воли отворачиваясь от стянувшего шорты мальчишки. — Вот именно! — кивнула Лиза, гаденько улыбаясь. — Педофил! — Очень мило, — вздохнул я, убирая волосы со вспотевшего лба. — А почему ты не раздеваешься? — нахмурился Антон. Изменение его настроения я уловил чисто по голосу — мне все еще сложно было смотреть на него, настолько неприкрытого одеждой. Стоило моему взгляду упасть на его боксеры, как пальцы чувствовали мягкость его кожи под ними, сохраненную в памяти, вероятно, навсегда. — Кому-то нужно будет присмотреть за вещами, так что идите пока, купайтесь. Лиза же уже в купальнике. А я потом. Услышав свое имя, кузина в прыжке поднялась на ноги, схватила Антона за руку и поволокла его к воде. Мальчишка все время тревожно оглядывался, словно боясь, что меня украдут вместе с велосипедами. Он заходил в воду спокойно — Лиза в нее с разбегу упала, и поднятой волной обратно к берегу чуть не унесло визжащих ребятишек. Картина была до того знакомой, что через завесу настоящего время от времени начинало просвечивать далекое прошлое: другой песок, другие камыши, другое озеро… Маленькая, но невероятно громкая девочка в трусах с котятами несла к воде большой плавательный круг. На ее руках уже красовались надувные «крылья», но так и ей, и ее родителям, и мне было только спокойнее. Даже не верится, что тот озорной карапуз, бросающийся с берега песком в воду, чтобы окончательно ее замутить, превратился в сверхактивную взрослую девушку. Взрослую телом, но, судя по поведению, никак не разумом — оно и к лучшему! Побыть сдержанной скучной взрослой Лиза всегда успеет, а окунуться в детство вновь не удастся, увы… Отплыв достаточно далеко от берега, Лизка плескалась в Антона, и ее звонкий хохот долетал даже до меня. Кажется, Антон тоже смеялся, по крайней мере не кичился отвечать ей мощными потоками брызг. С ней он ведет себя как ребенок, со мной — как взрослый. Какой же он наедине с собой? Сидящий посреди абсолютно пустой комнаты с голыми стенами на застеленном матрасе… Интересно, изменилась ли его комната хоть как-то с того раза, когда я побывал в ней; стоят ли по-прежнему у двери те сумка и чемодан — и зачем они вообще, чего они ждут?.. Макушку припекало, и я лег, закрывая глаза, чтобы не лишиться зрения от вездесущих ярких солнечных лучей. Дремота охватывала меня быстрее, чем я мог себе представить. Вместо черноты перед глазами — желтоватой из-за проникающего даже под закрытые веки света — возникали размытые фигуры и нечеткие пейзажи. Еще немного, и я бы погрузился в полноценный сон, но чей-то мокрый кашель, будто разрывающий легкие на части, вырвал меня из лап сонливости, и я резко сел; закружилась голова, словно мозг от столь внезапного толчка ударился о стенку черепа. На левый край покрывала упала Лиза, вмиг оставляя на ткани темный силуэт. Влажные волосы разметались по ее спине и плечам, стопы покрывал налипший песок. — Ты что, пытался утопить ее? — спросил я у Антона, стоящего над одноклассницей с нотками вины в прекрасных небесного цвета глазах. — Нет, мы брызгались… — невнятно ответил он, отводя взор. — Он в меня как будто из таза водой плеснул — и прямо в рот… — пробурчала в покрывало Лиза, обнимая голову руками. — Я не специально. Может, это тебя Бог наказал?.. — ухмыльнулся он куда-то в бок, и я с суровой полуулыбкой посмотрел на него. «Бог наказал», да?.. Где-то сегодня я это уже слышал… Антону хватило одного взгляда мне в глаза, чтобы понять: я все про него знаю. Виновато попинав босой ногой песок, он спросил: — Ты ведь пойдешь сейчас купаться, да?.. Лиза за вещами последит… Вот паршивец… Но говорить с ним при Лизе смысла уж точно не было. Так что, взявшись двумя руками за низ футболки, я начал раздеваться. — Медленнее, пожалуйста, — с привычной уверенностью в голосе приказал Антон. — Медленнее ты не заслужил, — ответил я, кидая футболку на покрывало. Антон напряженно следил, как я снимаю шорты, потом кивнул, подперев подбородок кулаком, и тоном ученого проговорил: — У тебя под шортами… шорты… — Ну да. Одни — просто шорты, а другие — для плавания. Оставляя Лизу на покрывале, мы двинулись к воде. Антон молча шел рядом, но я опять чувствовал, как видоизменяется, перестраиваясь, на этот раз всего одна мысль в его голове. Найдя желанную формулировку, он все же озвучил: — Ты ведь понимаешь, что это то же самое, как если бы у Лизы на купальник было надето нижнее белье?.. Развозбуждающе и странно. — Ну что поделать, — подходя к воде, пожал плечами я, — ты сам выбрал меня, такого развозбуждающего и странного. Антон улыбнулся, заходя в воду по пояс, далее он уже плыл. Меня тянуло сделать прыжок, как Лиза, чтобы беспардонно забрызгать всех вокруг, поднять волну, добавить веселья в ежедневную рутину, в какую обязательно превращается купание, если каждое утро тебя выгоняют на озеро чуть ли не хворостиной, как было у меня в детстве. Но раз Антон ведет себя по-взрослому рядом со мной, то и я должен держать марку. Так что в воду я погрузился практически без брызг, чинно плывя вперед. — А это… то самое озеро, про которое ты рассказывал Александре? — осторожно узнал Антон, удаляясь вместе со мной от берега, только спиной вперед. — Нет. То озеро осталось в далеком-далеком городе. На этом я впервые. — Серьезно? — удивился Антон, переворачиваясь на живот. — Но ты ведь и раньше приезжал в загородный дом — почему ни разу не ходил сюда? — Тут всегда было много людей… Одному в такой толпе некомфортно. На несколько секунд Антон потупил взор — не знаю как, но я понял, что ему вспомнилась моя бледность сразу по прибытию на пляж. И больше вопросы задавать он не стал. В отличие от меня! — Скажи-ка, а Бог наказал Лизу за что? За то, что она с велосипеда меня скинула? — Возможно… — уклончиво ответило «божество», резко меняя курс. Мне пришлось сделать то же, раз уж я хотел продолжать беседу. Берег теперь был слева от нас и по-прежнему удалялся; заросли камыша редели, и впереди из шелестящей на ветру зелени постепенно выныривали три массивных светло-серых валуна. — А если бы я из-за Лизы коленку разбил, ты бы ее совсем утопил? — Не говори глупостей, — рассмеялся Антон, — я бы просто разбил ей коленку! Монтировкой — прямо посреди физкультуры! Я хохотнул и набрал в рот воды, отдающей тиной. Представляю, каково было Лизе: она эту водицу не просто попробовала, а наглоталась ею по-полной! Антон, конечно, тот еще коварный злодей, но никто прежде за меня не вступался, пусть и в манере «психопата»… Приятно, когда хотя бы один человек на твоей стороне… Пока я раздумывал, злиться мне на Антона или быть благодарным ему, мы подплыли к берегу и валунам так близко, что мои ноги чиркнули по дну. Антон вышел из воды на пятачок, окруженный этими необъятными камнями, и поторопил меня мановением руки. — Ты что, целенаправленно сюда меня вел? — спросил я, разгребая руками воду, чтобы вырваться наконец из словно не желающего меня отпускать на сушу озера. Антон кивнул: — Я приметил это местечко, пока плавал вместе с Лизой. Решил, что оно подойдет лучше всего… — Лучше всего для чего?.. — осторожно уточнил я, выйдя наконец к камням. С пляжа, раскинувшегося левее, доносились голоса и музыка, а в широкие зазоры меж валунами можно было увидеть отдыхающих. — Прислонись спиной к камню, — попросил Антон, указывая на валун позади меня. — Если я тебя толкну, ты в лучшем случае обдерешь спину. А в худшем — вспомним о твоей неловкости — переломишься надвое. Я осторожно лег на вертикальную глыбу, приятно теплую после купания в достаточно прохладной воде, и руки Антона мгновенно обвили мою шею. Целуя его в ответ, я ощущал торсом его торс, а пахом — его вставший член: еще только ведя меня к этому укромному уголку, Антон уже возбудился донельзя, и сейчас его эрекция отчетливо проступала сквозь сырую ткань плавок. Его тело было холодным — еще бы! — столько времени провести в воде: он ведь плавал и с Лизой. Обхватив его вокруг талии, я прижимал мальчишку к себе, за счет него также спасаясь от зноя. Но мне все равно было до ужаса жарко — изнутри меня подогревала похоть, с той самой секунды, как Антон расстегнул верхнюю пуговицу рубашки с короткими рукавами… Мальчишка потерся о меня членом и, пылко укусив за губу, спросил: — Не будет ведь совсем уж крайней степенью наглости, если я попрошу тебя о римминге, правда? Только услышав столь откровенное словцо, сорвавшееся с его уст, я ощутил, как запульсировала кровь, приливающая к моему члену. Как под такой невинной внешностью и первичной внутренней холодностью, отстраненностью может скрываться маленький суккуб?.. Но каким бы ни был ответ на этот вопрос — я все равно от Антона буду в восторге! — Не будет наглостью, если ты попросишь как следует, — улыбнулся я, перемещая ладони с его талии на округлые ягодицы. Пальцы сами собой проникли под плавки, массируя крепкие мышцы. — Будь так добр, — намеренно переигрывая, заворковал Антон. — Вылижи меня как следует! Его язык прошелся по моей щеке, и пусть просьба была явным приказом, я зачел «прогиб». Или, что куда вероятнее, я просто не мог отказаться ему подчиняться… Мы оказались на песке, скрываемые камнями от людей на пляже. Слыша их далекие, но вполне отчетливые голоса, я все равно чувствовал себя так, точно бесстыдно расположился с Антоном прямо посреди толпы отдыхающих, отдаваясь животной страсти у них на глазах… Стоя надо мной на четвереньках, как можно ниже опустив бедра, Антон приспустил плавки прямо перед моим лицом. Более ясный намек на то, чего же именно он от меня требует, сложно представить! Погладив его промежность и стерев с кожи капли озерной воды, я свез боксеры Антона до колен, помогая снять их полностью. Последний элемент одежды, отделяющий мальчишку от наготы, отправился на ближайший камень. Тем временем мой член высвободился из шорт. Антон мучительно медленно целовал его влажными губами, изредка проходясь языком по всей длине. Лишь ощутив широкую поверхность моего языка, Антон взял член в рот, принимаясь его сосать. Что это — благодарность за выполнение его просьбы-приказа? Или же «пряник» за успешное подчинение? Элемент моей дрессировки… Чем тщательнее я вылизывал анус Антона, тем трепетнее мальчишка делал минет. Меж всхлипами проскальзывали его певучие стоны, и, признаться, они сейчас были мне гораздо важнее, чем движения его губ и языка. Оторвавшись от пульсирующего колечка мышц, я лег затылком на песок, обронив всего одно слово: — Сядь. Антон выпустил член изо рта и обернулся. Он прекрасно расслышал меня, но для пущей уверенности все же решил уточнить: — Что?.. — Ты понял. Оторвись от минета — и сядь. Его удивленное лицо порозовело; редко мне удается вызвать у него смущение, и я особенно люблю эти моменты, ведь именно в них проявляется то ядро хрупкости и ранимости, которое спрятано под семьюдесятью слоями властности и своевольности, но все же составляет фундамент его личности. Основу того человека, которого я люблю… Выпрямив спину, Антон накрыл собой мое лицо. Он громко застонал, когда мой язык вошел в него значительно глубже, чем до того. От повторяющихся раз за разом проникновений Антон терял контроль. Он не мог тихо дышать — лишь шумно втягивать воздух и выдыхать сплошными стонами. Его ноги все сильнее дрожали, как и ладони, упирающиеся мне в грудь. Не выдержав долго такой сладкой пытки, Антон кое-как добрался до двух левых валунов, прогибаясь и разводя руками ягодицы — натягивая кожу и трепещущий от ласк сфинтер до предела. — Возьми меня, — последовал новый приказ, и мальчишка уткнулся лицом в зазор между двумя камнями. — Хочу представлять, как ты имеешь меня там, в окружении толпы… Чтобы остаться после такого на месте, нужна нечеловеческая воля, и ею я не обладал… Мой член проникал в Антона медленно, и светловолосый развратник вскрикивал сквозь плотно сжатые зубы. Его ладони легли на прогретые солнцем камни; затуманенный возбуждением взгляд следил за множеством далеких незнакомцев, в богатом воображении Антона ставших свидетелями того, как его рьяно трахал в задницу мужчина… Нескромная фантазия мальчишки не обошла стороной и меня. Писательский мозг, привыкший вырисовывать целые миры вокруг меня, достраивал рядом безликих людей. Ошеломленные происходящим, они двигались, прижимали руки к тем местам, где у них должны были располагаться рты на лишенных всяких черт лицах, качали головами, перешептывались, но не отрывали от нас с Антоном «глаз». Из-за этих обезличенных зрителей каждое мое движение ощущалось острее, и не только мной, о чем свидетельствовали невероятно страстные стоны Антона. Его левая рука обхватила член, чтобы через минуту оставить на камне жемчужные следы. Я кончил от того, как он сжал внутри мой член, и Антон замычал, соблазнительно покусывая нижнюю губу. — Обожаю это ощущение, когда ты кончаешь в меня… — с сексуальной хрипотцой изрек он, прижимаясь теснее к моим бедрам. — Не стоит говорить нечто подобное… Иначе тебе снова придется меня удовлетворять… А пробыть еще дольше на этом солнцепеке — лучше убей меня…
