Всё, что я помню

Елена Владимировна преподавала в университете, носила каре, много золота и седину на правом виске. Часто хмурилась. Часто улыбалась. Часто поднимала брови. Часто смеялась. Часто злилась. Иными словами, Елена Владимировна была человеком. Дала бы я слово моей героине, и она бы расписалась об этой женщине пышнее и больше в десятки раз. Кем только она не представала в её юной голове! Была она и древнегреческой богиней, и маленькой разбойницей, и капитаном пиратского судна, и теплой феей, и снежной королевой, каждой героиней каждой книги — не так уж это и важно. В любой ипостаси она была прекрасна, великолепна, блистательна и прочие прилагательные, которые только можно приписать тому, к чему крайне неравнодушен. Она была лучше всех, пусть даже не была она никогда совершенной. С особой любовью и лаской выписывала она это имя в своем блокноте. Елена Владимировна. Елена Владимировна. Она входила в аудиторию, садилась за свой стол, бросала сумку рядом, раскладывала бумажки, которые никогда не пригождались ей, доставала маленький кожаный футляр для очков, складывала руки перед собой и начинала читать лекцию. Читала она всегда живо, как будто впервые, и лицо её принимало сосредоточенный вид. Меж бровями рисовалась серьезная складка. Но отнюдь не она заставляла мою героиню вжиматься в сиденье. Сложно сказать, с чего всё началось. В какой момент, в какую секунду что-то щелкнуло в её сердце. Это случилось, наверное, так, как обычно и случается, — плавно и стремительно. Незаметно. Однако она помнила хорошо тот день, который, казалось, открыл для неё самой эту самую правду — что-то случилось, и это с того самого рокового дня уже нельзя было отрицать. Она улыбнулась. Этот день и сейчас, после всего, кажется ей ужасно светлым. Пропитанным солнцем. Итак, солнце, облака, мягкий ветерок, душная, большая аудитория-амфитеатр, свежие студентки в легких рубашках — вот вам идиллическая картинка. Моя героиня никогда не садилась в первый ряд. Слишком близко. Тем более, никогда она не садилась в первый ряд на лекции у Елены Владимировны. Ей казалось, что это было бы смерти подобно. О, как же она была права! Но в тот самый день, который по праву можно — и я повторюсь — назвать роковым, она села в первый ряд, прямо перед ней. Потому что ей решительно было мало Елены Владимировны. Она видела её всего в неделю раз. Подумать только! Этого было ничтожно, невыносимо мало. И тогда она умерла. Елена Владимировна подняла на неё глаза, и — темнота. Пустота. Слышно только, как колотится что-то внутри. Я думаю, вы знаете, как это бывает. Если бы люди умирали от взгляда, то непременно это случилось бы с моей героиней. Был ещё этот голос. Голос читал Сапфо в переводе Вересаева. «Боже! Боже!» — Вот и всё, что осталось от девочки.

«Богу равным кажется мне по счастью Человек, который так близко-близко Пред тобой сидит, твой звучащий нежно Слушает голос И прелестный смех. У меня при этом Перестало сразу бы сердце биться: Лишь тебя увижу, уж я не в силах Вымолвить слова…»

Она сидела там, не поднимая глаз, потому что она и представить не могла, что делать, как быть, если вдруг Елена Владимировна взглянет ей в лицо. И никто, казалось ей, никто в целом мире из ныне живущих и умерших, никто, никто не чувствовал также ясно, также живо, как они с Сапфо. И никто на белом свете её лучше не понимал.

«…Но немеет тотчас язык, под кожей Быстро легкий жар пробегает, смотрят, Ничего не видя, глаза, в ушах же — Звон непрерывный. По? том жарким я обливаюсь, дрожью Члены все охвачены, зеленее Становлюсь травы, и вот-вот как будто С жизнью прощусь я».

Прощаться с жизнью, закрывать глаза, умирать, умирать и все никак не умереть — она сидела там, и Сапфо сказала за меня, как она чувствовала. И солнце, и облака, и университет, и литература, стихи, и этот человек напротив! Как это выдержать? Елена Владимировна закончила читать и подняла глаза. — Вы влюблялись когда-нибудь? — Бросила она в аудиторию. Большинство начали неловко улыбаться и кивать. Елена Владимировна тоже улыбнулась. — Ну, и как, скажете? Хорошо? И она обратилась к моей героине. Наверное, это был он. Тот самый момент. Билось ли её сердце когда-нибудь сильнее? Никогда раньше. В ту самую секунду она готова была умереть, потому что это было, казалось, крайней точкой. Пределом. — Конечно, хорошо, — продолжала Елена Владимировна. — И в то же время — плохо. Снова эта фраза так четко звучит в её голове. Будто сейчас она прикроет на мгновение глаза, а когда откроет их, то снова окажется там, в душной аудитории, в тот самый день, в ту самую секунду. Откроет — и увидит её перед собой. Страшно представить, сколько ещё таких фраз она слышала, но забыла. Сколько очаровательных воспоминаний потеряно навсегда. Она стряхнула пепел с сигареты и расплылась в улыбке. Сейчас она бы отдала многое, чтобы пережить это снова, ну, а тогда она искренне не понимала, как это вообще пережить. Хотя бы раз. Голоса, кстати, она помнила всегда лучше, чем лица. Лица память её размывала, делала далекими, абстрактными, чужими. Зато голоса всегда звучали в ней живо, всегда были ясными. Благодаря её удивительному дару — или проклятью, как хотите, — забывать лица, моя героиня видела Елену Владимировну каждый раз, как в первый. И каждый раз это было событие, достойное записи в блокнот. Этот блокнот она всегда носила с собой. Там она рисовала, там она планировала покупки в продуктовом, туда она записывала фильмы, которые хочет посмотреть, книги, которые хочет прочесть, дела, которыми хочет заняться. Но это всё составляло просто мизерную часть по сравнению с записями о Елене Владимировне. Случайное ли воспоминание, сон, встреча в коридоре, её «здравствуйте» — всё стоило записи. Двадцать девятого октября случилось то, чего, наверное, не могло не случиться. Нет, нет. Ни при каких обстоятельствах этого нельзя было бы избежать. Так уж устроен наш мир. Они познакомились. Можете себе представить, как колотилось у неё сердце, когда она подошла к Елене Владимировне! Это волнение она помнит до сих пор, если, конечно, волнение — это подходящее слово. Увы! Подходящего слова нет. Как такое забыть? Если бы и хотела она забыть, то не смогла бы в любом случае. Лекция заканчивается, и во всей огромной аудитории начинается движение. Все собирают сумки, складывают ручки, тетради, осторожный шепот перерастает в полноценные разговоры. Она проходит вдоль ряда, спускается вниз, осторожно держа большой загадочный конверт в руках, чтобы впервые, впервые в жизни заговорить с Еленой Владимировной. С Еленой Владимировной! — Наверное, никогда не рано к Вам подойти по поводу курсовой? Женщина протирала доску. Она обернулась и подняла глаза. Она была значительно меньше ростом. Улыбка растянулась на её лице. — Хотите со мной работать? — Да. — Хорошо. Хорошо. Как Вас зовут? — Ада. — Ада… — Повторила Елена Владимировна. - Что у Вас на уме, Ада? Что читаете? О, слышали бы вы, что за ураган бушевал внутри! Они говорили, кажется, наяву. По-настоящему. Она сказала: «Хорошо». Она так сказала. Я не стану мучить вас деталями разговоров, ибо они порой вовсе не важны. Скажу лишь, что Ада — раз уж так её зовут, будем называть её по имени — отдала Елене Владимировне большой загадочный конверт, но та не стала его сразу открывать. Поблагодарила и исчезла. И вот моя героиня вылетает из университета, снова окунаясь в солнечный свет, наступая в лужи. Дыхание её сбивается, улыбка тянется на лице, пояс от пальто вьется на ветру, волосы лезут в глаза. Кажется, это было счастье. Так началась удивительная история. Ада крепко затянулась и прикрыла глаза. Как же давно это было!