Всё, что я помню

"Как хотелось бы мне забыть о времени, сидя с ней за одним столом, как с другом."       Так отправлялись письма одни за другим. После каждого из них в блокноте Ады появлялась новая запись и какой-нибудь новый маленький рисунок. Чаще всего — стакан кофе, который брала она всякий раз, когда выходила из дома. А выходила она часто. Было бы лишним говорить, что в огромном городе шансы встретить на улице конкретного человека случайно крайне невелики. Однако что-то щекотало Аду изнутри от мысли о том, что одно единственное нужное знакомое лицо может вдруг появиться перед ней, как раз когда она, такая красивая, свежая, с удачной прической идет по проспекту. Когда она выглядит особо хорошо. Глупо — скажете вы. Ну, а если вы вдруг чувствовали когда-то так, как моя Ада, — не скажете.       Дни шли, а настроение неизменно оставалось приподнятым, пусть и не доводилось никого случайно встретить. После пар всё равно не хотелось возвращаться домой. Аду безумно радовало то, что можно пропасть где-то на улицах города между суетой дня и тишиной вечера. И был кое-кто, с кем можно было пропасть, забыв напрочь о времени. Без умолку говорить.       Ася. Я не могу не рассказывать вам об Асе. Окажись мы даже с вами в самом неподходящем месте в самое неподходящее время — я нашла бы минутку, чтобы рассказать о ней. Она курила красные мальборо, когда у неё были деньги. Она всегда говорила то, что думала. Её не так-то просто было вытащить из дома. Она не стремилась нравиться.       Они познакомились ранней осенью в университете, когда никто ещё не успел запомнить имена своих одногруппников. Перед началом какой-то пары Ася по обыкновению громко рассказывала кому-то — или всем сразу? — как она перебрала спиртного на выходных. Она всегда много и звучно смеялась. — А что, без алкоголя совсем не весело? — Ада спросила аккуратно, не заметив, как стала в эту секунду похожа на ту самую свою одноклассницу, над которой сама когда-то подшучивала. На ту самую одноклассницу, которая всегда делала уроки, никогда не прогуливала и носила с собой завтраки в контейнере. Ася улыбнулась и посмотрела на неё. Она промолчала. Тогда, наверное, они обе поняли, что друзьями им не стать. И они обе, как оказалось немного после, ошиблись. И дело, конечно, не в алкоголе, не в сигаретах — хотя ещё со школы у Ады осталось ещё это презрительное отношение к подобным увеселениям, которое было навеяно родителями. Закончив эту фразу, она и подумать не могла, как быстро всё изменится. И вот они уже идут куда-то вместе быстрым шагом. — Ты тогда сказала, и я подумала «Ну, всё понятно!» — Вспоминала Ася. Ада улыбнулась. Она посмотрела на Асю и прищурилась. — Давай как-нибудь выпьем. — Ты же не пьешь. — Ну, смотря что. Я не пью водку и пиво. И всякий самогон. — То есть дешево и сердито с тобой не забухаешь? Ася казалась ей самой честной из всех, кого она встречала. Её восхищало то, как мягкость и прямолинейность нашли друг друга в одном человеке. — Ну, можно взять шампанского или… — Дорого и на вкус — дерьмо. — Чинзано ты пробовала? — Он дороже моей жизни. — Я сама не пробовала. — Ты про мартини? — Я не знаю… — Есть мартини чинзано. По крепкости практически как вино. Очень-очень сладкое. — Я в этом ничего не понимаю, — Ада улыбалась. Ей нравилось идти с Асей вдвоем. — Ну, самый дешевый крепкий алкоголь — это водка. Нормальную тяжело найти. Хорошую легче, но стоит она прилично. Так же дела обстоят с коньяком, виски, текилой, хотя текилу и виски плохие я не пила, но мне просто… — Почему сразу крепкий-то? Давай посидим цивильно. — Ты миллионер что ли? — Нет. — Ну вот и всё. — Водка противная. Ася рассмеялась. — Она и не должна быть вкусной. Тут главное — эффект. Тем вечером — как давно всё-таки это было! — Ада пила водку впервые. Как оказалось, после этого она не превратилась по мановению волшебной палочки в бомжа, как сулила ей мама. Они долго и громко смеялись. Вот и весь эффект. — Ась, у меня такое чувство, знаешь… — Чувство — это всегда хорошо. — Такое чувство в последнее время, как будто мне пять лет, и я просыпаюсь в новогоднем утре, зная, что под ёлкой есть что-то для меня. — Это очень красиво. Ты прямо сказала так, как… Это красиво. — Ася, твою мать, я влюбилась? — Ну, в это словцо ведь не вложишь всего того, что на самом деле чувствуешь. — Я знаю. — Но она тебе нравится. — Я знаю. — Ты всё правильно делаешь. — Это ещё почему? — Потому что ты хоть что-то делаешь. Ты, кстати, единственная на потоке, кого она знает по имени. — Вряд ли. — Точно. Нет, правда. Ада закрыла глаза и широко улыбнулась. — Я от счастья готова умереть! — Не надо, ты нам ещё нужна. И Елене Владимировне — тоже! У тебя такое смешное выражение лица на её лекциях. — И что оно выражает? — То ли незавуалированное желание, то ли… Ада смеялась в голос. — Желания? — То ли скрытую растерянность. — В какой-то степени и то, и другое. Плюс — меня давит её авторитет, но одновременно я чувствую наслаждение от того, что её голос вливается в мои уши. Прости за эти оды. Ты думаешь, она видит что-то на моем лице? — Зная слегка Елену Владимировну, я думаю, что нет. Не видит. А ты бы хотела, чтобы видела? — Нет. И да. Я не знаю. Это очень запутанно, а мы даже толком не знакомы! — Чем меньше знакомы, тем больше запутано. Это нормально. — Знаешь, вот это чувство, когда смотришь на нечто прекрасное и не можешь прикоснуться, но в то же время и не хочешь, потому что взглядом уже касаешься, это… Ася вскинула голову и расплылась в улыбке. На её лице выступил румянец. — Ты хорошо объясняешь. Иди в преподаватели. — Я думала над этим. Возможно, пойду в аспирантуру. — Ты об этом думала, потому что хотела бы с ней работать? — Да, наверное. Я бы просто хотела жить в её тени. Жить и знать, что она вот, существует рядом со мной. Неподалеку. — Ты так и живешь. Они замолчали и посмотрели друг на друга. За окном горел фонарь. Занавеска едва заметно волновалась у открытой форточки. В этой маленькой светлой комнатушке они плыли вдвоем через ночь. Ада почувствовала, как какая-то теплая волна накрывает её с головой. Её глаза вдруг стали мокрыми. — Ася, я счастлива. — Я знаю. — Я рада делить это с тобой. — А я счастлива за тебя. Правда.       Наверное, в тот вечер всё и изменилось. Умерла та наивная влюбленная школьница, которую забросило во взрослый мир по ошибке. Та наивная влюбленная школьница всегда знала, что хорошо, а что плохо, и знала, что бывает, когда поступаешь плохо, и знала, что люди, которые поступают плохо зовутся плохими людьми. В тот самый вечер Ада проснулась от острого осознания того, что теперь, теперь она вообще ничего не знает. Перед ней сидела Ася, с которой можно было говорить открыто, легко, свободно, и Ася, казалось, знала куда больше о людях, и Ася курила красные мальборо, когда у нее были деньги. Ася пила водку с апельсиновым соком. «От этой Аси добра не жди», — говорила бабушка, изучая её страницу в соцсети. На странице у Аси висел клип. В нем две девушки страстно полюбили друг друга. Бабушка не понимала. Бабушка была уже очень далека от того, что Ада называла своей жизнью.       С того самого вечера Ада почувствовала, что действительно с каждым днем она всё дальше от дома. Всё больше и больше её собственный мир отличался от того, в котором она жила раньше. Всё меньше ей хотелось оказаться снова там, откуда она нехотя уехала.