Рыба в болоте

Для предсмертного бреда видение вело себя слишком активно. Вероятно, из-за потери крови он надолго потерял сознание, временами приходя в себя. Его куда-то тащили или везли, но попытки открыть глаза или подняться успеха не приносили. Боль в руке взрывалась, отзываясь на каждую кочку, из которых видимо и состоит дорога. Единственный звук, который он смог из себя извлечь – стон, да и тот тихий и жалкий. В очередной раз очнулся уже в каком-то прохладном месте, рядом с поврежденной рукой что-то копошилось. Однако долго бодрствовать не получилось, маленькие грубоватые пальцы ловко расцепили сомкнутые челюсти и влили в глотку какую-то жидкость. Маковое молоко, запоздало всплыло в мозгу. Талли застыл между сном и реальностью, смешанной со здоровой долей бреда, вызванного снадобьем. Боль в руке несколько стихла. Вероятно, человек, который его сюда притащил, хочет его вылечить. Видимо девушка, которую он увидел там, на берегу, сбегала за помощью. Может, здесь деревня какая-нибудь, а он сам у мейстера. Мысли о мейстере успокаивали. Вместе с сознанием возвращалась и боль. Режут эту чертову руку что ли?! И снова он не может сказать ни слова, жалкий стон пнутого щенка – не более. Обладатель маленьких пальцев все же стон услышал и снова дал ему маковое молоко. Благословите боги того, кто придумал маковое молоко! Густая жидкость на сей раз усыпила окончательно. В конце – концов, он не железный, чтоб противиться сну. Дурман от макового молока через какое-то время прошел, спать более не хотелось. Рука огнем горела на месте забинтованной раны. Видимо бинт слишком сильно пережал руку - пальцы совершенно не чувствовались. Или тело просто затекло от долгого лежания в одной позе. Наконец, Бринден открыл глаза. Над головой было маленькое оконце, сквозь которое проникал тусклый свет, хотя на улице явно был день. Пахло травами и деревом. Стены в доме оказались каменными, потолок из дерева. На стропилах висело огромное количество мешков, корзин и сумочек, по большей части, набитых травами и чем-то еще, он не мог разглядеть. С кровати он видел часть второй комнаты и дверь. В комнате с дверью вдоль стен тянулись невысокие шкафчики, был виден кусок стола. В комнате, где лежал он, так же стояло много шкафчиков и один большой сундук. Рядом с кроватью, вдоль стены, тянулась широкая скамья, на которой лежал простой платок из пуха. Вроде дом мейстера, а платок явно женский. Но мысль о платке была вытеснена другой, более насущной. Если это деревня, то почему так тихо? Мейстер обычно не живет на отшибе. Впрочем, мысли о мейстере-отшельнике тоже не были самыми важными. Рука. Она была прикрыта одеялом, откидывать его совершенно не хотелось. Он уже понял, что там увидит. Ничего там не затекло и бинты ничего не пережали. Там просто ничего не было. Когда Талли вытащил то, что раньше было его левой рукой, он не удержался от удивленного полу-стона. Чуть ниже локтя зияла пустота, а надежно перебинтованная культя вызывала отвращение. Конечно, его левая рука более чем за полвека использовалась только в глубоком детстве, когда еще маленький Бринден учился писать. Тогда мейстер перекладывал перо в правую руку, заявляя, что писать надо правой. Мальчишке писать не хотелось, а вот раздражать мейстера нравилось, и перо вскоре снова оказывалось в левой руке. Ребенок хихикал, а слуга Цитадели терял терпение. Тем не менее, рука все равно была нужна! Без нее стало невозможно стрелять из лука. Боги, да он теперь и одеться сам не сможет! Где эта серая крыса? Если рыцарь узнает, что отрезание было не особо необходимым, он убьет эту сволочь. Задушит его же цепью. Талли уже хотел встать, но увидел, что лежит на постели голышом, а его одежды рядом не видно. Впрочем, даже приподняться на локтях он смог с огромным трудом. Встать? Он бы и сесть не смог, без помощи. Хотелось есть. Культя ныла, а от движения еще и кровь пошла. Зато рана на ноге совсем не болела, хоть и была большой. Ткань повязки была чистой, ни одного красного пятна. Ладонь, которой он схватил аракх, также была добротно перевязана. Если б не оттяпаная почти по локоть рука, потерянный отряд и война вокруг, то можно было бы порадоваться. Рыцарь откинулся на подушку. Через какое-то время дверь заскрипела и в дом вошла девушка. Та самая, которую он видел на берегу. В руках она держала корзинку с ягодами. Поставив ношу на стол, она отошла в часть комнаты, которая была скрыта от его глаз. Раздался стук поленьев, которые укладывались в очаг. Вскоре затрещал огонь, послышался плеск воды в котле. Девушка возникла на пороге комнаты. Встретившись с Талли взглядом, она кивнула ему. Потом ее внимание переключилось на краснеющую повязку. Девица набрала в ведре у двери воды, на ходу вытащила из ближайшего шкафчика чистую ткань и какую-то мазь, подошла вплотную к нему и села на край кровати, совершенно не смущаясь. Когда она потянулась к повязке, он отодвинулся, насколько позволяла кровать. - Не трогай. Уйди и позови мейстера. – Голос был хриплым от долгого молчания, в глотке было суше, чем в пустыне - Здесь нет мейстера. Никого, кроме меня. – Что она несет?! Руку ему снарки что ли отгрызли? - Кто мне руку отрезал? Кто перевязал? Кто притащил сюда? Вот его и позови. Живее только. Девица, однако, не торопилась. Глупая что ли? - Здесь нет ни мейстера, ни кого-то еще. Руку вам удалила я, привезла сюда тоже я. Это мой дом. На несколько миль вокруг ни одной живой души. - Будничный тон, которым она говорила, бесил. - Значит, это по твоей милости я теперь калека?! – Прозвучало слишком ядовито. Девушка вспыхнула, вскочила и выбежала из дома. Впрочем, через пару минут она вернулась, неся какой-то предмет в руке. Она подлетела вплотную к кровати и сунула ему под нос что-то чертовски вонючее. В белесом предмете он узнал свою кисть руки. Его начало мутить. Одно дело видеть отрубленные руки в бою, другое – вот так. - Если желаете, пришью на место – Слова сочились желчью, девушка тяжело смотрела на него, держа отрубленную конечность недалеко от его лица. – Она начала гнить еще тогда, когда я вас нашла. Отрезать было необходимо. Она снова вышла за дверь. Бринден все еще пребывал в легком шоке. Ни один человек, даже равный по рождению, еще не смел говорить с ним так. Самое смешное, что девица имела право так говорить. Обычно крестьяне пугливы и почтительны, а эта… Может, какая-нибудь ведьма или местная знахарка? Это бы объяснило многое. Но бывают ли знахарки такими юными? Познания его по этой части были невелики, ограничиваясь детскими сказками и слухами. Этой, на вид, было лет восемнадцать. Определять возраст девиц он тоже не умел. Она быстро вернулась. Сполоснув руки в ведерке у двери, девушка прошла в комнату и снова села на кровать. Теперь он уже не пытался дергаться. Уже знакомые грубоватые пальцы ловко сняли окровавленную повязку, мягкой мокрой тканью она стерла выступившую кровь. Девушка понюхала рану, удовлетворенно кивнула и открыла горшочек с мазью. Резко пахло мятой. Мазь щипала. Когда перевязка была окончена, девица поднялась. - Скоро будет готов суп, не засыпайте. - Она вышла в соседнюю комнату. Послышался стук ножа о дерево. Талли проводил ее взглядом, ломая голову над загадочностью новой знакомой.