Рыба в болоте

Никто не обещал, что будет легко. Рыцарь без сознания был тяжелым, истекающим кровью и напоминал огромного младенца. Рыцарь в сознании оказался ничем не лучше: он капризничал, брюзжал и даже пытался язвить. Спасибо, хоть простыни больше не марал. Раны неплохо заживали, культя тоже стала приносить меньше неудобств, по крайней мере девушке, которая ее перевязывала несколько раз в день. Зато сказалось долгое пребывание в воде — вскоре после того, как мужчина пришел в сознание, Данни заметила его легкий кашель. Разумеется, к ночи кашель стал оглушительным, начался жар. Девушка корила себя за невнимательность. Могла бы сразу раздеть его и затащить в теплую кровать, может и пронесло бы. Теперь приходилось бегать к нему по несколько раз в час! Озноб никак не желал проходить, а от громового кашля дом ходил ходуном. На следующий день лучше не стало, лоб все так же горел, а мужчина утратил всякое настроение. Уж лучше бы язвил, честное слово! Данелла с трудом уговаривала его пить бесчисленные настои и отвары. Ромашка, полынь, шалфей, мята, теплое пряное вино — каждую кружку жидкости он не мог выпить без боя. Он спорил и отказывался от всего. Разве что от вина почти не отпирался. И пару ложек меда съел покорно. Мужчина постоянно смотрел на свою покалеченную руку, становясь мрачнее и мрачнее. Видимо выздоравливать он не планирует. Так дело не пойдет! Умереть-то он может, вольная ему воля, но не здесь и не сейчас! Не после того, как она потратила на него столько запасов и времени! Да и вообще, потом копай ему могилу, да хорони — сколько сил на это уйдет! Все же такого кабана тяжело таскать. — Вы на тот свет сильно рветесь, можно узнать — зачем? — Ты не поймешь. Поверь, теперь я лишь старый однорукий человек, пользы более принести не смогу. — Что он несет? — Ваша семья наверняка вас ищет. Им все равно, сколько у вас рук, разве нет? Да и меч вы наверняка держите правой. — Дело не только в руке! Я подвел свою семью, подвел своих людей. Я бросил свой отряд. А должен был умереть рядом с ними! Данелла села на край кровати. Дел оставалось немного, можно было послушать историю рыцаря, который утратил свою мрачную немногословность. Она толком не знала его, однако не верила, что такой человек мог оказаться малодушным трусом. — Расскажите, что случилось. Может, все не совсем так, как вам кажется. Из небольшого рассказа она узнала, что рыцарь был командиром разведчиков, его маленький отряд наткнулся на группу наемников, что бесчинствовали в этих местах. По глупой случайности разведчики выдали себя, и отряд большей частью был перебит. А ее гостю удалось уйти, хоть и тяжелораненым.       О наемниках она была наслышана. У лорда Ланнистера была целая коллекция головорезов, которых он пустил в Речные земли. Они жгли деревни, убивали крестьян, уничтожали скот и посевы, насиловали женщин и девочек. Многих калечили потехи ради. Разведчикам, которых не настигла быстрая смерть, можно было лишь посочувствовать. — Я не воин, но думаю, такое на войне случается. Не ваша в этом вина, — Подумав, она поняла, что не знает, как обращаться к человеку. — Зовут-то вас как, командир разведчиков? — Бринден. Немного послушав дальнейшую тишину, Данни поняла, что фамилии не последует. Могла бы и вовсе не спрашивать, в Речных землях только ленивый не назвал сына Бринденом. Впрочем, неважно. Когда она уже собралась уходить, сир Бринден подал голос. — Ты ведьма? — Его лихорадит, не иначе. Так ее еще никто не называл. — Нет. — Тогда откуда ты знаешь, как лечить людей? Про отрезание рук, все эти отвары и прочее… — Мой отец был мейстером. Он и научил. И руки резать, и роды принимать, и многое другое. — Рыцарь недоверчиво смотрел на нее. — Что-то не сходится. Мейстеры не живут в глуши, да и детей не имеют. — В голос возвращалась язвительность. Проявлялась какая-то властная въедливость. Вот откуда столько интереса у этого больного?! — Когда нашу деревню сожгли, отец со мной сбежал. Раньше это был домик лесника, он приютил нас, потом он умер, и здесь остались жить мы с отцом. Для ясности, я — Риверс. — Данни перевела дух, долго говорить она не привыкла — Потом отец умер, я осталась одна. В деревне люди считают, что место мейстерского отродья — здесь. Они привыкли, что ко мне можно прийти, как к какой-нибудь знахарке, и я вылечу. Но своей меня никогда не считали. — Погоди, раз деревню сожгли, то откуда они к тебе ходят? — Снова эта въедливость! — Разве Ланнистеры оставляют после себя что-то живое? — Так теперь-то деревня отстроилась. Наше поселение сожгли очень давно и совсем не Ланнистеры. — Кто же? — Разговор начинал забавлять. — Талли. Наш добрый сюзерен. — При звуке фамилии рыцарь дернулся и устремил взгляд на девушку. Глаза мужчины будто потемнели и стали более серьезными. — Во время восстания короля Роберта, лорд Гудбрук, которому принадлежат эти земли, выступил не на той стороне. Ну, лорд Хостер пожег в отместку его деревни. Нашу тоже. Рыцарь более не пытался острословить и, задумавшись, сник. Нашел из-за чего переживать! Забавный он. Она о своей деревне не жалела, там ее не любили, дети отказывались принимать в свои игры. Бастардов не особо жалуют. — Я пойду, силки проверю. Постарайтесь тут не умереть, хорошо? — Не дожидаясь ответа, Данни встала. Уже у двери ее настиг хрипловатый голос. — А тебя как зовут? — Как своевременно-то! Через несколько дней совместного житья можно и имена узнать. Мысли заставили девушку ухмыльнуться. — Данелла. Люди обычно зовут Данни. — Он как-то скованно кивнул и улыбнулся. Она шла по лесу, держа в руках жирного кролика. Мысли путались и плясали вокруг больного рыцаря. Раз уже способен бодро спорить, значит скоро пойдет на поправку. На ужин можно пустить часть кролика, вон какой жирный. Хорошее рагу получится. Наверняка, рыцарь Бринден порадуется, не век же супы глотать. Да, ему надо радоваться побольше, отец всегда говорил, что с хорошим настроением и выздоравливаешь скорее. И улыбка у этого Бриндена приятная. Хорошо бы ему улыбаться почаще…