Рыба в болоте

Сир Талли скрипел зубами. Казалось, девушка вовсе не имела понятия о приличиях! Ни стыда, ни хоть какого смущения! Правда, это казалось ему чертовски привлекательным, но все же… Боги свидетели, он сам был далек от куртуазности и светского поведения, предпочитая простое общество солдатни. Рыцарь всегда был горд тем, что не чурается общаться с людьми не своего круга. Теперь же он был обязан жизнью крестьянской девчонке и чувствовал себя при этом совершенно кисейной барышней. Она, не стесняясь, затолкала его в небольшую деревянную ванну, заявив, что он воняет. Резонно. За всю жизнь не краснел столько, сколько за эти дни, проведенные в лесном домике. Зато девица на его наготу не обращала никакого внимания. Вернуть ему одежду она пока так и не согласилась.  — Вы еще не совсем окрепли после болезни. Да и раны не полностью затянулись. Отдай я вам всю одежду и вы убежите при первой возможности. Потонете в болоте. Разве вы того так хотите? Да, тонуть в болоте не хотелось. Но ему нужно уйти! В глубине леса было трудно вспомнить, что вокруг кипела война. И только чудо помогло этому островку тишины остаться невредимым. Данелла, тем не менее, выходила из дома не страшась. Иногда она на целый день уходила в деревню, иногда в лес, возвращаясь с грибами, ягодами или охапками травы. Девчонка девчонкой, невысокая да худенькая. Как она могла жить тут одна? А как будет жить зимой? Бриндена мучила совесть от осознания, что он бессовестно пользуется ее добротой, а она, кажется, не собирается требовать с него плату. А припасов ушло на него немало. Он знал, насколько трудно крестьянским семьям выживать теперь, а тут одинокая девочка, к которой прибился голодный рот. Вначале он пытался ей помогать, но с одной рукой это было проблематично. Сеть он починить не мог, свежевать принесенных кроликов тоже. Наконец, Данни доверила ему резать морковку для супа, заявив, что с этим и ребенок справится. Ребенок может и справится, а ему трудно. Морковка не хотела резаться и выскакивала из-под ножа так, что ее приходилось придерживать остатком левой руки. Куски выходили кривыми и огромными. На третьей морковке стало получаться чуть лучше. — Вы когда последний раз резали что-то кроме людей? — Да, недолго у него получится скрывать свое происхождение. Ничего-то он не знает о такой жизни! — Давно. — А что еще он мог сказать? Девушка усмехнулась и покачала головой. — Ладно, давайте сюда вашу замученную морковку. — Она забрала неровные оранжевые кусочки и отправила их в котел — Там, на сундуке лежат ваши бриджи, я зашила их. Можете надеть. Рубашку придется сшить заново. Долго его упрашивать не пришлось. Наконец-то! Можно перестать неловко кутаться в простыню и маленький плащ! Радость по вновь обретенной одежде сменилась расстройством. Да сгниет заживо тот, кто придумал идиотскую шнуровку. После нескольких минут проведенных в попытках достать зубами второй конец шнурка он сдался. Нет, определенно нельзя так гнуться в столь почтенном возрасте. Отлично, он и одеться не может.       Данни, не говоря ни слова, подошла и помогла завязать проклятые шнурки. Теплые пальцы приятно задевали кожу. Превосходно, он беспомощен без этой девочки. Как там она его назвала? Огромный младенец. И не поспоришь. — Раз готовка вам не по зубам, можете взять свой меч и помахать им во дворе, пока я закончу ужин. — Меч должен был если не утонуть, то хотя-бы заржаветь. Неужели она…? — Вы перед купанием в реке не сняли его. Я его почистила, кажется, совсем не ржавый. Вон он, возле двери. Подойдя к двери, он действительно увидел свой меч. Завернутый в грубую материю, он лежал на одном из небольших шкафчиков. Клинок легко вышел из ножен, ни пятна ржавчины, такой же, как всегда. Знакомая тяжесть внушала уверенность. Талли охватила буйная радость. Нет, рано он себя похоронил! Он почти подбежал к Данни, заключив девушку в медвежьи объятия. Она слабо протестовала, но, кажется, была не против. Отпускать девушку совершенно не хотелось. Маленькая, теплая и очень сильная. Интересно, она хоть сама понимала, сколько сделала для него? Впрочем, благостные мысли унеслись, уступив место менее приличным. Пришлось поставить покрасневшую Данеллу на место и все-таки уйти во двор. Не лучшая идея — прижиматься к молоденькой девочке после длительного воздержания. Хотя чего греха таить, девушка привлекала. Его все чаще посещала мысль забрать ее с собой, оставить в Риверране. Кто ему посмеет возразить? Да никто. Быть может, у них могли бы быть дети, Робб мог бы их узаконить… Талли одернул мысли. Бестолковый старик. Девица помогла тебе из доброты душевной, а ты уже сделал ее матерью своих детей. Детей! И это мысли закоренелого холостяка и воина! Старость видимо подходит. Совсем из ума выжил. Тебе бы у камина вязать, а не махать мечом, сентиментальный болван. Несмотря на сотни ругательств высказанных самому себе, мысль взять ее с собой не оставляла рыцаря. Это было весьма логично и объяснимо. Одна она не переживет и позднюю осень. Глупо предполагать, что война вечно будет обходить стороной этот тихий уголок. Совсем скоро листья слетят с деревьев, сделав домик видимым для посторонних глаз. Разминаясь с мечом, он думал. Много думал. О Данни, о своих чувствах к ней и о том, были ли это настоящие чувства или просто смесь благодарности за заботу и похоти? Правильно ли будет забрать ее отсюда? И потом, как забрать с собой девчонку, ненавидящую Талли, истребивших её деревню? Как вообще сказать ей, что он из этих самых Талли? Согласится ли она? Да и как она будет чувствовать себя в огромном пустом замке, если его не станет? Хотя пусть лучше живет в замке, плевать одиноко там или нет. Лучше в тепле да безопасности, чем на воле в виде трупа. Чувства там или не чувства, но мысли о смерти Данни вызывали ужас и бессильную злобу. Бринден не хотел верить, что эта сильная девочка может умереть. Но она может. В какой-то момент он отчетливо увидел, как ее волосы потеряли блеск, кожа стала землисто-бледной, а глаза навеки закрылись. Если она останется здесь, то станет одним из бесчисленных маленьких трупиков, которыми и так усеяны Речные земли. — Ваши невидимые враги сражены, не знаю, что и делать с трупами! — Весело донеслось из дома. Данни стояла на пороге и видимо давно за ним наблюдала. Он и не заметил, насколько увлекся разминкой. — Пойдем ужинать. Меч вернулся в ножны. Определенно, он не позволит ей остаться здесь.