Коллеги
23 сентября 2018 г., 11:10
Тихий шелест скользящей по столу бумаги успокаивал. Голова гудела от навалившихся проблем, и где-то в затылке начинала потихоньку пульсировать боль, грозясь со временем разрастись и расколоть череп менху на несколько частей. Казалось, мир потихоньку сходил с ума, и он сам вместе с ним. Нужно было передохнуть.
Беспокойные времена наступили. Неоднозначные, дикие. Город бурлил, на Бойнях было неспокойно. Что-то происходило, но не до конца понятно, что именно. Оюн не мог управиться с народом. Кто-то говорил, что это от неопытности, что вскоре он возьмёт всё в свои руки, но Исидор знал — всё это лишь оправдания. Плохой из него Старшина. Гнилая голова. Не нужен он здесь. Погубит всё.
С мая месяца отклика на свои письма мужчина так и не получил. Два уже ушло, а Артемий молчал. Злился Стах на это, бесновался, слушать не хотел о том, что могли возникнуть проблемы с передачей, дверьми хлопал, строптивый. А сам Исидор и не верил, что сын мог его игнорировать. Как бы ни была слепа любовь родителя к ребёнку, Бурах прекрасно понимал, что тот не стал бы так поступать. Как говорил Гришка? Честный до тошноты? Правду любит? Совестливый? Да, такой уж у него сын, и часто это выходило ему боком. Как бы и сейчас чего не приключилось. Беспокойно в стране, война, теряются письма.
Мотнув головой, менху поднялся и потянулся до хрустнувших суставов. Нужно было заварить травы и прибрать весь этот кавардак.
Необходимый сбор находился всегда под рукой, и заваривать его стало привычным делом. Рядом стоял и средних размеров медный чайничек, с красивыми блестящими боками, покрытыми орнаментом. Сколько ему лет Исидор уже и не помнил, как и то, откуда он у него появился, но был чуть ли не самым любимым предметом быта. Одним из немногих, что перекочевали сюда.
С бумагами же было всё куда сложнее. Некоторые из них перемешались, и пришлось пока просто складывать их в одну большую стопку с заделом в будущем разобрать всё по местам. Сколько он уже собирается это сделать? Год? Два? Десять? Парадокс: целитель, имеющий абсолютный порядок в своих инструментах и на рабочем месте, совершенно не мог организовать собственный же архив. Кроме дневника, разве что, но и тот спасало лишь то, что он был намертво сшит.
На глаза попался конверт. Слегка помятый, со сломанным сургучом и парой капель от чернил. Бурах ухмыльнулся и аккуратно поднял его, поворачивая к себе тыльной стороной. Недавно пришедшее письмо от Данковского. Один из тех немногих собеседников, в компании которых менху чувствовал себя расслабленно и непринуждённо. Юный столичный талант, несколько лет назад взорвавшийся идеями, и которому сейчас так отчаянно стараются вскрыть горло. А ведь когда-то его любили, уважали. Даже сюда, в затерянный степной городок дошла газета, с первых же страниц вещающая об успехах новой лаборатории. Танатика. Изучение смерти. Феноменальная дерзость при существующих законах. Настолько, что не побоялись даже адрес напечатать для желающих просветиться.
Если честно, то Исидор совершенно не верил, что на его письмо ответят. Такие важные люди, Столица, какое им дело до какого-то жёлтого клочка бумаги из никому неизвестного захолустного городка. Но свеженький хрустящий конверт оказался у него в руках достаточно скоро, повеселив целителя адресатом: «Исидору Вораху». Исправлять ошибку в написании мужчина так и не стал, решив, что это весьма забавно. Да и как-то постоянно это было не к слову: диалог с Даниилом затянулся на удивление интересный, интригующий. Такой, что отчасти даже жалко было, что они не были знакомы лично. Симону бы точно понравилось такое общество.
На этой мысли целитель на мгновение остановился и задумался.
Скрипнул стул. Пока вскипала вода на небольшой горелке, Бурах вновь уселся за расчищенный стол, достал несколько листов и перо. Поезд отбывает завтра… уже сегодня утром, а значит, нужно торопиться. Менху беспокоило чувство, что если не успеет сейчас, то не успеет вовсе, отчего долго размышлять над предложениями он не стал. Кончик пера легко скользил по поверхности, выводя несколько угловатые и резкие буквы. Два письма успеть к утру. Два конверта в Столицу. Оставалось лишь надеяться, что дойдут.
