Счастье с пронизывающим взглядом

— Уговор есть уговор. Давай, сними это, дорогуша. — Черт! Чтоб я еще раз повелась… Ты жульничал! — Ничего подобного! Признай, что ты проиграла, и раздевайся. — Ар-р-р-ргх! — Можешь делать это медленно и соблазнительно… — Я тебя убью!

***

Как обычно говорят в таких случаях — ничто не предвещало. Отчитавшись перед Асгором о работе Стражи, Андайн возвращалась в Водопадье, но решила по пути заглянуть к Альфис. Топать пешком от дворца — то еще удовольствие, особенно если впереди ждет удовольствие еще более мазохистское: дорога через Жаркоземье. Глава Королевской Стражи, хоть и с большим энтузиазмом относилась к испытаниям, закаляющим дух и тело, мазохизмом все же не страдала, поэтому предпочла сократить путь посредством лифтов. С этого-то все и началось. Заметив, что двери лифта, к которому она приближалась, открыты, и туда только что кто-то вошел, рыба ускорила шаг, а затем и побежала, выкрикнув: «Эй, подожди!» Человек, увидев, как за ним вдогонку несется страж порядка, вероятно, поспешил бы ударить по панели лифта и поскорее уехать, от греха подальше, даже если никаких правонарушений за ним не числилось — просто рефлекс такой. Но общество монстров подобного рефлекса не выработало, поэтому неизвестный спокойно дождался, пока громыхающая доспехом Андайн влетит в лифт, по инерции едва не вписавшись в стену, и только после этого нажал на кнопку. Кабина заурчала и тронулась с места — по горизонтали, а не по вертикали, как привычные людям лифты. — Приветик, дорогуша, — послышалось сквозь шум механизма, и только тут рыба поняла, что ей «посчастливилось» оказаться здесь в компании величайшей и единственной телезвезды Подземелья. Не то чтобы она испытывала к Меттатону какую-то острую неприязнь. Просто не понимала, за что его обожают остальные. Нахальный, самовлюбленный, бесцеремонный… Ну, красавчик в этой своей ЕХ-форме, в которой в данный момент и находился, — этого не отнять. Но ведь такая внешность — заслуга гения Альфис, а вовсе не этого любителя кривляться на сцене! Подумав о ящерке, Андайн почувствовала, как в груди разливается тепло, и желание хмуриться и ворчать мгновенно улетучилось. — Привет, — отозвалась она. — У Пушистика была? — дружелюбно улыбнулся робот, которому, похоже, было сложно молчать при наличии хоть какой-то аудитории. — Да, с отчетом, — кивнула стражница, и из вежливости полюбопытствовала. — А тебя куда носило, гламурный? — О, я задумал новое шоу, Асгор уже дал добро на проведение его в столице, и мне нужно было лично осмотреть сцену и убедиться, что подготовка… Начавшийся было воодушевленный монолог резко оборвался от того, что лифт внезапно дернулся и остановился. Двери, однако, не открылись, да и, по расчетам Андайн, им предстояло проехать еще немного. Однако гул механизма оборвался вместе с речью Меттатона, и было не похоже, что движение продолжится. — Не понял… — озадаченно протянул робот, и в этот момент погас свет. — Э?! — еще проще выразилась рыба. — Хм… Не хочу тебя пугать, дорогуша, но, кажется, мы застряли. — Пугать? Меня? Вот еще! — фыркнула Андайн. — Наверное, какая-то неполадка, сейчас все исправят… Повисла тишина. В темноте воительница видела, как светится мягким розовым сиянием душа робота — «Романтическое освещение, мать его! Ему б лампочкой работать!» — и слышала тихое постукивание металлических пальцев по металлической же стенке. Прошла минута, затем еще одна, и еще… Ритмичный стук постепенно начинал раздражать. — Слушай, хватит уже! — М? — также светящийся розовым глаз, не прикрытый челкой, воззрился на нее с недоумением. — В чем дело, дорогуша? — Перестань стучать, это раздражает, — сухо пояснила Андайн. — Обычно подобные звуки раздражают тех, кто находится в нервном напряжении, — в голосе телезвезды зазвучало ехидство. — Ты нервничаешь, дорогуша? — Сам ты нервничаешь! — оскорбилась рыба. — Вовсе нет, — открестился робот, но стучать прекратил. Через несколько минут раздражающий звук раздался снова, и Андайн уже открыла рот, чтобы высказаться, но поняла, что это она сама постукивает по полу носком сапога. Ехидное хмыканье, донесшееся из темноты, окончательно вывело ее из равновесия. — Так! Я сейчас просто сама открою дверь, а ты можешь торчать тут, сколько влезет! — Уверена, что это хорошая идея, дорогуша? Не сомневаюсь, что с дверью ты справишься, но мы понятия не имеем, где сейчас находимся. Что, если мы висим над какой-нибудь пропастью? — неожиданно рассудительная речь Меттатона наводила на мысль, что он сам уже думал о такой возможности. — Тьфу на тебя! И что ты предлагаешь? — Можно позвонить Альфис, она наверняка в курсе, что случилось… — Я сама позвоню, — воительница потянулась за мобильником, и вспомнила, что утром оставила его дома. — Блин… Ладно, звони ты. — Уже, — действительно, к розовому сиянию прибавился холодный голубоватый свет дисплея. — Альфис, дорогуша! — робот подпустил в голос драмы, видимо, по привычке. — Случилось страшное! Рыба представила, как ученая ахает, испуганно округляя глаза, и ей захотелось отвесить Меттатону подзатыльник — чтобы не придуривался. — Я застрял в лифте! — он, похоже, и сам понял, что перегнул палку, и продолжил уже нормальным голосом. — Ну, как, обыкновенно. Лифт остановился, свет погас, и уже полчаса мы торчим тут в темноте и никуда не едем. Да, у меня отличная компания, со мной красотуля Андайн, она передает тебе привет! Дорогуша, Альфис тоже передает тебе привет и горячий поцелуй! Воительница почувствовала, как на щеках проступает румянец, и дернулась вперед, чтобы отнять у этого балабола телефон и самой поговорить с ящеркой, но зацепила наплечником стену и была вынуждена остановиться. Судя по характерному металлическому звуку, примерно то же произошло с роботом, на всякий случай отскочившим назад. Обоим пришлось признать, что коробка лифта — не самое удобное место для активных телодвижений, и Андайн погрозила роботу кулаком, полагая, что уж ему-то и в темноте неплохо виден этот жест, а Меттатон продолжил разговор, не развивая тему поцелуев. — Я рассчитывал, что ты знаешь, что случилось с лифтом, и хотя бы скажешь, сколько еще нам тут зависать. Я уже здорово отстаю от графика. Вот как… Хорошо, мы надеемся на тебя, дорогуша. Спаси нас как можно скорее! Представь, что тебе нужно вызволить свою воинственную принцессу из заточения. А отважных спасителей всегда ждет награда, — он все-таки не удержался от озорной нотки, и Андайн, уже сообразившая, что мысль этого любителя романтики опять сворачивает к поцелуям, тихо зарычала. — Ни к чему издавать такие первобытные звуки, дорогуша, — усмехнулся Меттатон, распрощавшись с Альфис. — Тебе так не хочется быть принцессой? Между прочим, иногда меняться ролями — полезно и приятно… — У тебя совета не спросила! — Андайн подозревала, что робот просто провоцирует ее, добиваясь каких-то своих непонятных целей, но не реагировать не могла. Пожалуй, что больше всего раздражало ее в Меттатоне, так это полное отсутствие понятия личного пространства. Стражница привыкла выдерживать дистанцию между собой и окружающими, привыкла к тому, что остальные эту дистанцию также соблюдают, и встреча со столь наглым нарушителем границ была для нее своего рода шоком. Привычка флиртовать со всем, что движется, постоянные провокации, до приторности слащавая речь — все это настолько выделяло телезвезду среди привычного Андайн окружения, что она никак не могла выстроить какую-то определенную линию поведения. Игнорировать Меттатона — невозможно, но при этом всерьез ругаться с ним — тоже; однако и быть вежливой и дружелюбной, чего наверняка хотела бы ученая — нереально. Робот был проектом Альфис, он был для нее важен, а интересы возлюбленной рыба уважала. Но он был совершенно самостоятельной личностью, и личностью просто невыносимой. Его можно было вытерпеть в небольших дозах — пересекаясь в лаборатории Альфис, чтобы обменяться парой фраз и разойтись. А сейчас Андайн грозила передозировка Меттатона, и она уже начинала прикидывать, как объяснит ученой, почему ее «лучшее творение» доставлено домой в разобранном виде. — В общем, — не подозревающий о не слишком мирных намерениях рыбы, робот продолжил, как ни в чем не бывало. — Красотуля Альфис понятия не имеет, что произошло с лифтом, поэтому невозможно предсказать, сколько еще времени мы здесь проведем. Остается запастись терпением… — вздохнул он, и принялся названивать своим помощникам. С терпением у звезды Подземелья дела обстояли явно не очень хорошо. Его голос то и дело возвышался в недовольных возгласах, из которых следовало, что в его отсутствие все идет не так, как надо, и кто-то отхватит по первое число, когда босс будет вызволен из заключения в лифте. Посреди сложносочиненной тирады о том, что же произойдет с неким монстром, повинном в том, что декорации для шоу затерялись среди ловушек где-то на окраине Жаркоземья, неожиданно зажегся свет, и Андайн успела заметить, насколько усталым выглядит лицо Меттатона. «Ого, похоже, и его доканать можно!» — изумилась воительница, но в следующий момент робот, сбросив вызов, повернулся к ней, и на его гламурной физиономии уже сияла обычная улыбка, без следа усталости. На секунду возникло впечатление, что шоумен на свету и он же, пока его никто не может видеть — две разные личности. Меттатон хотел было что-то сказать, но его телефон зазвонил, и он поспешно принял вызов. — Да, дорогуша? О… Ох, это плохо. Не волнуйся, у нас все в порядке. Нет. Да. Я рассчитывал на напряженный день, так что заряда вполне хватает. М-м… Вроде бы, нет. О, дорогуша, скажешь ей это сама! Да-да, я напомню! Андайн пыталась восстановить в мыслях диалог по этим отрывочным фразам, но о многом ей оставалось только догадываться. Впрочем, самое главное стражница поняла: свобода все еще далека. И эта мысль беспокоила ее все сильнее и сильнее. Пока свет был выключен, границы окружающего пространства почти не ощущались; теперь же, при безжалостно-ярком освещении, эти границы стали слишком явными и… Опасными? Не границы, а острые грани, отточенные лезвия, медленно приближающиеся со всех сторон; и бежать некуда… Рыба помотала головой, отгоняя мысли и удивляясь самой себе: откуда взялось это ощущение? — Что ж, хотел бы тебя порадовать, дорогуша, да нечем, — обратился к ней робот. — Альфис удалось восстановить освещение, но с места мы не сдвинемся. Где-то повреждены кабели, и пока поврежденный участок не будет найден и заменен, лифт будет стоять. Кстати, я угадал: мы сейчас в весьма… подвешенном состоянии, буквально. Так что советую воздержаться от необдуманных действий; до земли, в случае чего, лететь далеко. Воительница фыркнула, показывая, что информацию приняла к сведению, но способом ее подачи недовольна. За кого он ее принимает? За варвара, который может в любой момент начать крушить лифт, рискуя собственной жизнью? Меттатон опять припал к телефону, продолжая выяснять судьбу декораций, и Андайн осталась предоставлена самой себе. Вздохнув, она осторожно опустилась на пол и прислонилась спиной к стене, постаравшись разместиться максимально удобно в своих громоздких доспехах. Она устала от ничегонеделания, и, наверное, именно поэтому разум попытался сыграть с ней шутку: рыбе вновь стало казаться, что стены сближаются. Осторожно, стараясь ничем не бряцать, она ощупала стену за спиной, чтобы убедиться, что та не движется, однако это ничего не дало: с каждой минутой лифт казался все меньше и меньше. Андайн посмотрела на робота: тот крутился туда-сюда, меряя небольшое пространство шагами — три в одну сторону, три в другую. Это мельтешение должно было раздражать, но почему-то, наоборот, действовало успокаивающе. Три шага туда, три обратно. Три шага, изящный поворот, взмах рукой, три шага, поворот… Меттатон остановился, слушая собеседника и накручивая на палец прядь волос, и Андайн захотелось прикрикнуть: «Давай, двигайся!». Но двигаться начали стены, временно остановленные гипнотизирующими перемещениями робота. Андайн почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Дыхание перехватило, и, кажется, свет стал более тусклым, нагоняющим жуть… — А-а-а-аргх! Не могу больше! — вскочив и материализовав копье, воительница размахнулась, собираясь разнести нафиг эту треклятую коробку, в которой оказалась заперта, но ее запястье перехватили сильные пальцы. Буквально железной хваткой. — Андайн, дорогуша, что случилось? Я ведь предупредил… Коротко рыкнув, она заставила копье исчезнуть и выдернула руку из охотно разжавшейся хватки. Придется признаться… Но если он заржет — пусть пеняет на себя! — У меня… У меня, кажется, клаустрофобия. Я читала о таком в какой-то книжке Альфис, это… — Боязнь замкнутого пространства. У нас с тобой один и тот же источник знаний, — робот улыбнулся, однако рыба с удивлением поняла, что видит в его взгляде беспокойство. — Не самая распространенная болезнь в Подземелье, — продолжил он. — В конце концов, мы все живем в замкнутом пространстве. Но такое действительно бывает, я знаю пару монстров, у которых такая же проблема. Один из них не пользуется лифтами вовсе. — Серьезно? — она почувствовала облегчение. — И как они справляются? Кроме того, чтобы не пользоваться лифтами? — Ну, — Меттатон задумался. — Существует множество способов отвлечь свое внимание, сосредоточиться на чем-то, избегая мыслей о том, что тебя тревожит. Можно считать, вспоминать в подробностях какой-то сложный узор, читать стихи или петь… «Блин, жалко, что я здесь не с Папирусом. Он бы тысячу занятий придумал. А с этим… Щас, спою я тебе, ага…» — Андайн, ты в порядке? — то, что на этот раз обошлось без «дорогуши», как-то сразу подчеркнуло искреннюю заботу робота. — Нормально, — встряхнула головой стражница. — Задумалась просто. Знаешь, пока ты болтаешь, стены почти не двигаются. Хоть какая-то от тебя польза. — Стены? Ах, да… Дорогуша, они вообще не двигаются, это все игра твоего воображения. Не смотри по сторонам, если тебя это так беспокоит. — На тебя смотреть, что ли? У меня уже и так в глазу рябит от твоей гламурности, — проворчала рыба. От гламурности или нет, но, действительно, — рябило. Проведя рукой по лицу, она с удивлением обнаружила, что перчатка стала влажной от пота. Андайн прислушалась к ощущениям, и поняла, что царящая в лифте духота ей вовсе не мерещится, и, значит, не только фобия была виной тому, что ей стало тяжелее дышать… Меттатон внимательно наблюдал за стражницей, даже не реагируя на выпады в свой адрес — она и представить себе не могла, что его так проймет ее состояние. — Кажется, Альфис была права… — пробормотал робот. — Она спрашивала, не испытываешь ли ты недостатка в воде. Я-то не чувствую, но здесь, похоже, жарко. Тебе стоит снять свои доспехи… — Вот уж нет! Я не какая-то там слабачка! Воительница сказала это, и сразу же пожалела. В конце концов, предложение-то более чем здравое. Просто… Все дело в том, что исходило оно от Меттатона. Не соглашаться с ним — это уже вошло в привычку, как и демонстрация, зачастую неосознанная, того, что она гораздо сильнее и круче, чем какая-то там телезвезда. — Если ты опасаешься, что я увижу что-то не то, могу отвернуться, — усмехнулся робот. — Я сказала — нет! — вот не начал бы он ехидничать… Шоумен покачал головой и действительно отвернулся, снова принимаясь вызванивать своих помощников, чтобы раздать новые распоряжения. Поняв, что спорить бесполезно, он решил оставить рыбу в покое. Правда, о ее клаустрофобии помнил, и, похоже, намеренно старался производить как можно больше шума, активно перемещаясь по маленькому пространству лифта и взмахивая руками — будто решил устроить шоу для одного зрителя. Его драматичные позы Андайн не впечатляли, но все же она была ему в какой-то мере благодарна за это. В какой-то момент Меттатон даже запел — что-то о работнике, огорчающем своего прекрасного, великодушного, и т.д. и т.п., начальника своим халатным отношением к доверенной ему работе. Не сдержавшись, стражница тихо захихикала в кулак. Робот обернулся и подмигнул ей с широкой ухмылкой — похоже, и сам забавлялся этим, хотя распекаемому им служащему наверняка было не до смеха. Адресная книжка меттатоновского телефона, наконец, исчерпалась, а лифт по-прежнему стоял. Рыба снова сидела на полу, обмахиваясь снятыми перчатками, и изо всех сил делала вид, будто у нее все хорошо, однако чувствовала себя неважно, и, очевидно, это читалось на ее лице, потому что робот снова начал уговаривать ее снять доспех. Разумеется, Андайн сразу же включилась в спор, причем так рьяно, что даже себя саму почти убедила, что с ней все в порядке. — Ох, ладно. Тогда… Почему бы нам не сыграть во что-нибудь, азартная моя? Если я выиграю — ты снимаешь эту негламурную груду металла, что на тебе понавешана. — А если выиграю я? — невольно заинтересовалась рыба, но не преминула уточнить. — И я не твоя! — Ну… Тогда я выполню любое твое желание. Пойдет? Тут он все-таки нашел, чем ее зацепить. Андайн действительно была азартна, что доказывалось тем, с каким пылом она всегда демонстрировала свое превосходство, стоило лишь намекнуть, что она может быть недостаточно хороша в чем-то. Этим даже Папирус пользовался, и ушлый шоумен не мог упустить возможность потянуть за такую удобную ниточку. Рыба даже понимала это, но… Чтоб она, да не выиграла? А уж когда выиграет, она ему задаст… Будет гонять его по плацу, как новобранца, и пусть только попробует пожаловаться! Или нет: нарочно найдет самый негламурный костюм в мире, и заставит Меттатона продефилировать в нем по всему Подземелью! — Ладно, согласна. Во что будем играть? — Вот тут у нас затруднение, — робот обвел рукой кабину лифта, и Андайн с удовольствием отметила, что стены давно уже перестали выглядеть угрожающе. — В данных условиях… В слова, разве что. Или в крестики-нолики, если у тебя найдется карандаш. — Хм… Кажется, у меня есть кое-что получше, — порывшись по карманам, она вытащила из-под доспеха помятую колоду карт. — Забрала у ребят, чтобы не отвлекались на посту. — Прекрасно, дорогуша! — просиял робот.

***

Они даже не заметили, когда лифт вздрогнул и — свершилось! — поехал. — Андайн! Как ты себя?.. — влетевшая в открывшуюся дверь в обнимку с целой канистрой воды, Альфис осеклась и воззрилась на открывшуюся ей картину круглыми от изумления глазами. В одном углу лифта были свалены в кучу доспехи стражницы, ее же перчатки, сапоги и почему-то один носок. В другом аккуратно стояли сапоги Меттатона. Сами же обладатели этих вещей сидели посередине, увлеченно шлепая об пол замусоленными картами и азартно переругиваясь. — Прости, дорогуша, я бы тебя обнял, но руки заняты, — не отвлекаясь от игры, кивнул ящерке робот. — Альфис! Ты свидетель, подтверди, что он мухлюет! — воззвала Андайн. — Между прочим, изначально мы играли на желание, а не на раздевание… — А ты… Эй, у нас козырь — Пики! — Потому что это единственная масть, которую ты хорошо запомнила? Козырь — Червы! Альфис, дорогуша, подтверди! Ученая в растерянности поставила рядом с рыбой канистру, к которой та сразу же жадно припала, не отрывая взгляда от карт. Еще раз посмотрела на развернувшееся сражение, оценила горячечный блеск в глазах игроков и вздохнула. Кажется, табличку «Не работает» с лифта снимать еще рано. Зато эти двое наконец-то подружились…