Счастье с пронизывающим взглядом

Напстаблуку часто не спится по ночам. Казалось бы — с чего? Все, наконец-то, наладилось. Блудный кузен вернулся, клятвенно обещая, что больше не станет исчезать в никуда… Вот именно — обещая. Обещал ведь уже. Обещал вместе с ним хранить то, что осталось от их, некогда дружной, семьи. Обещал, что не оставит одного. А потом просто взял и исчез. Напстаблук давно его простил. Еще тогда, когда понял, кто такой Меттатон. В самом деле, что скромный призрак мог предложить своему отчаянному родственнику, стремящемуся к сиянию неоновых огней? Как может любовь одного заменить любовь сотен фанатов? Как можно, будучи в здравом уме, променять прекрасное тело и звездную карьеру на скучную фермерскую жизнь? Хаппстаблук получил свой шанс, тот самый единственный шанс, который выпадает немногим, и воспользовался им с потрясающим успехом. Разве можно его за это винить? Напста был действительно рад видеть, что кузен счастлив и делает то, о чем всегда мечтал. Он понял и простил. Даже не ждал, что Хаппста когда-нибудь вернется. И оттого не знал, как быть, когда тот все-таки вернулся. Это было слишком похоже на сон, на одну из тех счастливых картинок, которые он рисовал в своем воображении. Не может же на самом деле быть так, чтобы ему — и вдруг такое счастье! Вот в этом и была проблема. Напстаблук так и не смог поверить, что его одиночество закончилось. Что брат — вот он, рядом. Улыбается, нахваливает призрачные сэндвичи, увлеченно рассказывает о работе, с выражением искреннего восхищения на лице слушает его музыку… И даже если его рядом нет — можно позвонить и услышать в трубке голос, за время просмотра шоу МТТ ставший не менее родным, чем настоящий голос Хаппстаблука. Меттатон готов был моментально бросить все дела, чтобы ответить на звонок призрака, и всегда пытался найти в своем графике хотя бы полчаса лишних, чтобы провести их вместе. Напстаблук понимал, что кузен так извиняется за свой уход, и поэтому старался лишний раз его не беспокоить, чувствуя себя неловко из-за этого. Будто ему действительно нужны извинения: ведь простил же, зачем возвращаться к этой теме?! Простил. И не знал, что делать с внезапным, будто даже незаслуженным, счастьем. Но боялся, что это счастье закончится. Что однажды он проснется — а Меттатон исчез, как когда-то Хаппстаблук, без звонка, без записки… Или — вообще не было никакого Меттатона; он просто сам все придумал и поверил в свою выдумку, будто знаменитая телезвезда на самом деле — его брат. В свои бессонные ночи Напстаблук подлетал к постели кузена, и до утра просто оставался рядом и смотрел, будто пытаясь убедить себя в его реальности. Меттатон не так уж и нуждался в регулярном сне; это была отчасти дань привычке, отчасти — банальная экономия энергии. И Напста был очень рад, что имеет возможность побыть возле спящего брата: днем, когда это снова была энергичная, в бешеном темпе живущая телезвезда, все снова начинало казаться нереальным.

***

Ночную тишину нарушил странный звук. Вообще-то, подобные звуки в присутствии Напстаблука раньше раздавались часто: тихие, сдавленные всхлипы существа, старающегося никого не потревожить своим горем. Но с тех пор, как на пороге его дома возник Меттатон, призрак плакал только от счастья. К тому же, как раз призрак-то в этот момент мирно спал, и даже не понял сразу, что его разбудило. Проснувшись, он отправился на поиски источника звука. И, отыскав этот источник, не поверил тому, что видит. — Меттатон? Призрак поспешно включил торшер, и голубоватый свет озарил совершенно невозможную картину. Звезда Подземелья, с всклокоченными волосами, сидела на кровати, замотавшись в одеяло и уткнувшись носом в колени. Плечи робота то и дело вздрагивали. — Блуки? Я тебя разбудил? Прости… — Подняв голову, Меттатон улыбнулся, но вышло совершенно неубедительно. Тело из металла и магии не могло плакать, как живые существа. Никаких слез, драматично катящихся по щекам, покрасневших глаз и распухшего носа. Но, тем не менее, по лицу было понятно, что робот плакал. Точнее, плакал призрак внутри этого тела. Напстаблук не на шутку встревожился: он и представить себе не мог, что могло довести кузена до такого состояния; в последний раз он видел его плачущим в детстве. — Что случилось? — Ничего, все в порядке, — на этот раз улыбка получилась уже лучше, телезвезда может быстро взять себя в руки в любой ситуации. — Хаппста, — мягко сказал призрак, намеренно обращаясь по старому имени. — Не нужно меня обманывать, пожалуйста. Ты можешь рассказать мне обо всем, — с кем-нибудь другим он не был бы так настойчив, но видеть Меттатона таким было выше его сил. — Может быть, я ничем не смогу помочь… Но я тебя выслушаю. Никто… Никто не должен быть один. Эти слова произвели совсем не тот эффект, на какой он рассчитывал. Вскрикнув: «Блуки!» — робот вскочил и порывисто обнял призрака, от растерянности едва не ставшего нематериальным, но каким-то чудом сохранившего корпореальность ради того, чтобы эмоциональный кузен не грохнулся на пол. Продолжая стискивать брата в объятиях, Меттатон что-то сбивчиво говорил с такой скоростью и пылом, что Напстаблук не сразу смог разобрать, о чем речь. — …такой хороший, Господи, ты такой хороший, Блуки! Я тебя не заслуживаю, совершенно! Никто не должен быть один, а я бросил тебя одного, какая же я сволочь, Блуки, как я мог?! Я знаю, что ты меня простил, ты святой, Блуки, но я-то себя простить не могу! И постоянно думаю — вот сейчас тебе надоест, и ты меня прогонишь, или сам уйдешь, чтобы я на своей шкуре испытал, каково это… Призрак слушал, не перебивая, и его переполняло изумление. Меттатон боится, что он его прогонит? Не может себя простить? Не верит, что брат его принял? Меттатон, чья уверенность в себе была такой железобетонной, что ею можно сваи забивать? Меттатон, готовый рисковать чем угодно, не допускающий даже мысли о возможной неудаче — рыдает от страха оказаться отверженным? Постепенно робот успокоился и, в последний раз пробормотав: «Прости» — разжал руки и сел на кровать. Посмотрел на кузена и как-то беспомощно произнес: — Блуки, это же все взаправду, да? Я вернулся домой? Ты мне не снишься? Напстаблук не нашел ничего лучше, чем спросить в ответ: — А ты мне? Смеется Меттатон намного громче, чем плачет. Так заразительно и счастливо, что призрак присоединяется к нему, чувствуя, как отпускает напряжение, и наконец-то получается поверить в то, что все плохое позади. — Главное, чтобы нам снился один и тот же сон.