Вечные шестнадцать

      — Не беспокойся, я правда в порядке. Приеду домой и устрою себе выходной, — уверяет подругу Маринетт, садясь в такси.       Алья протягивает водителю нужную сумму и, захлопывая дверь машины, уточняет, склонившись к окну:       — Точно?       Маринетт утвердительно кивает и улыбается во все тридцать два. Алье приходится сделать вид, что поверила ей. Автомобиль трогается с места, и Сезер машет на прощание подруге, зная, что Маринетт не успокоилась бы, если бы думала, что своим присутствием устроит ей внеплановый выходной. Ничего. Уж вечером ей не отвертеться от разговора по душам.

***

      Зайдя в квартиру, Маринетт быстро снимает пиджак, подаренный ей вчера незнакомцем, скидывает балетки и со всех ног мчится в комнату, где в последний раз видела свою квами. Услышав грохот в прихожей, Тикки просыпается и взлетает вверх над подушкой в ожидании встречи со своей забывчивой подопечной.       — Маринетт! — доносится до ушей Дюпен-Чен тонкий голосок.       Тикки подлетает к девушке, замечая, как та бледна.       — Прости, пожалуйста, — срывается с губ Маринетт, на плечо которой удобно усаживается квами.       — Бывает, — ничуть не сердясь, отвечает Тикки.       — Как ты тут без меня? — спрашивает Маринетт, гладя её по алой головке.       — Это ты как там без меня? — слегка сердито переспрашивает малышка.       Девушка не успевает придумать оправдание: на всю квартиру раздаётся громкая трель домашнего телефона. Маринетт и Тикки удивлённо переглядываются. Хозяйка квартиры идёт на кухню и прикладывает трубку к уху. Оттуда доносится встревоженный голос матери:       — Привет, дочка. Как ты там? Не соскучилась по своим старикам?       — Мама? Почему не на мобильный звонишь? Ой, тоже мне старики нашлись…       — Нужно следить за ним. Ты снова забыла телефон у Альи, она мне его по пути на работу завезла, — сообщает мадам Чен дочери, не зная, как продолжить разговор. Возникает напряжённая пауза.       Видимо, сегодняшний музей находится возле пекарни… Как можно быть такой растеряхой? Хорошо хоть карту не забыла… Инстинктивно Маринетт тянет руку к заднему карману джинсов, но тот оказывается пустым. Обыскав все возможные места, где могла бы уместиться банковская карточка, она устало вздыхает. Значит, и карточку там же оставила…       Размышления прерывает мама:       — Ты куда там пропала, Маринетт?       — А, да затерялось кое-что, — отмахивается девушка и, вспомнив о телефоне, протягивает: — Так во-о-от где он… Забегу за ним сегодня или завтра.       — Правильно, заходи в гости, мы будем очень рады. Том новый сорт чая раздобыл на продажу, побудешь дегустатором? — несмотря на кажущееся спокойствие, в голосе матери слышны странные нотки…       Она встретила Алью… Неужели та ей всё рассказала?       — Мам… я… ты же всё знаешь, я права? — печально уточняет Маринетт, нервно измеряя шагами пространство своей маленькой кухни.       —…       — Мам…       Тяжело вздохнув, Сабин, наконец, отвечает:       — Подруга волнуется за тебя, понимаешь? До меня ей было ближе ехать, а ты, наверное, как всегда сказала, что со всем справишься сама…       Уж от родителей этот случай она надеялась держать в тайне. Алья… Ну зачем она так?       Маринетт ускоряет свой шаг, мельтеша перед глазами Тикки.       — Всё и вправду хорошо, честное слово. Просто я разнервничалась, — неубедительно успокаивает она мать.       — Маринетт, — уже строгим голосом обращается к ней Сабин, — Алья сказала, что тебе снова снятся кошмары.       Даже об этом подруга не смогла умолчать…       — Не «снятся», а всего лишь один приснился, не переживай, мам.       — Тот самый, значит… Ты не знаешь, о чём говоришь. Пойми, дорогая: очень важно не упускать таких деталей. Это же неспроста, — назидательным тоном отвечает Сабин.       Она готова поклясться, что сейчас мама, уперев руку в бок, слегка покачивает головой. Снова с ней обращаются, как с маленьким ребёнком…       — Просто так вышло, я уверена, что справлюсь с этим.       Уверена ли? Обманывает даже саму себя… Маринетт переводит взгляд на взволнованную Тикки, подслушивающую разговор. Теперь и квами сюда втянули.       Устав шататься по кухне, Маринетт присаживается на стул, чувствуя усталость из-за вчерашних происшествий.       — Ох, зря мы тогда прекратили сеансы с психологом… — виновато протягивает Сабин.       — Мам, ну это здесь уж точно ни при чём…       В трубке слышится «дай сюда» и какое-то невнятное шуршание. Вдруг низкий голос отца продолжает начатую матерью беседу:       — Доброе утро, Маринетт, — мягко произносит Том и тут же заявляет: — давай так: ты освежись, вздремни, а потом мы с тобой сходим прогуляться, идёт? Я зайду за тобой часа через три. У тебя же нет планов?       Вообще-то есть… Но перспектива потратить весь день на написание диплома не особо заманчива. В отличие от приглашения папы.       Отец молчит, понимая, что ей нужно подумать.       Одно дело — страдать в одиночку, и другое — втягивать в это близких. Вот только… Если она снова станет добровольной затворницей собственной комнаты, вряд ли это облегчит им жизнь. Да и благодаря Алье теперь все снова в курсе. Опять то же неприятное ощущение. Придётся выйти погулять.       Наконец, Том получает ответ:       — Хорошо, тогда жду. До встречи, пап, маме передавай «пока», — прощается Маринетт, слегка улыбаясь.       И всё же приятно, когда о тебе так заботятся.       — До встречи, — отвечает Том.       Несмотря на то что она пришла домой, оставаться лишь с Тикки немного боязно. Сказывается пережитое. А родители… Не хочется их волновать понапрасну. Маринетт всё ещё помнит тот день. Пять лет назад. Алья привела её домой под утро; внятно объяснить родителям, что случилось, никак не получалось, поэтому в дело вступила Сезер… Невидящий взгляд раскосых маминых глаз и сжимающиеся до побеления в костяшках кулаки отца так и застряли в её памяти.       Маринетт снова смотрит на Тикки, по личику которой становится ясно: им предстоит долгий разговор.

***

      — Маринетт, ну куда же ты так спешишь? — говорит Том, тяжело дыша и поднимаясь по ступенькам, ведущим из метро на улицу рю Брошан(1). Ей-богу, как будто бы ей не двадцать два, а все пять…       Вытерев тыльной стороной ладони пот со лба и преодолев последнюю ступеньку, он останавливается и оглядывается по сторонам. Давненько они не заглядывали в семнадцатый район… Раньше они с Маринетт приезжали сюда, чтобы пройтись до рынка Ро маше де Батиньоле(2).       Дочери всегда нравилось здесь бывать: иногда они заходили в парк поблизости, где она так и норовила подкормить птиц. Том улыбается этим воспоминаниям. Уж слишком живо перед ним предстала картина: маленькая Маринетт отрывает огромный кусок свежего багета, чтобы успеть добежать до водоёма и бросить еду птицам, до того как он успеет поймать негодницу. Сколько бы он ни пытался объяснить дочери, что нельзя «кормить уточек»(3), та не слушала, пытаясь обмануть его… Она всегда стояла на своём.       Его размышления прерывает голос Мари:       — Па-ап, ты чего там застрял? — протягивает она, оборачиваясь на него.       Да, дети быстро растут… Вот она уже и университет заканчивает… Как хочется сделать её счастливой. Раньше это было просто: придёшь с ней на этот рынок за яблоками Лимузена или шаронтонскими дынями, прогуляешься до парка, и вот она, жуя багет и спотыкаясь, уже заливается смехом, греющим отцовскую душу. А теперь?       — Извини, сейчас иду. Что-то совсем растерял форму, — немного кряхтя, выдаёт Том и догоняет дочь.       — А-ха-ха. Да, ведь раньше ты был таки-и-им спортивным, — выдавливает она из себя, держась за живот от смеха.       Пригревает июньское солнце. Тёплый летний ветерок приносит сюда слабый запах цветов и лип. Несмотря на будний день и раннее время, в этом районе довольно оживлённо. Неудивительно: всё-таки гулять здесь — одно удовольствие.       Иметь свой бизнес — что может быть лучше? Иногда можно самому позволить себе выходной: посетить рынок, находящийся в нескольких километрах от дома или неспеша прогуляться по Парижу вместе с дочерью. Неспеша? Том внутренне усмехается, ведь Маринетт всё равно убегает вперёд. Видимо, не терпится попасть на рынок, где её ждёт так много воспоминаний из прошлого, поэтому отцу снова приходится лицезреть, как она нетерпеливым шагом удаляется от него.       Когда она успела так вырасти? Сердце сжимается при мысли о том, как жестоки порой люди… Неужели его дочь заслужила подобное? Нет… Том не верит в карму. Он знает: это просто жизнь, и она не всегда справедлива.       Радостный голос Маринетт снова зовёт его, и вот они, наконец, подходят ко входу на рынок. Знакомые манящие запахи… Фрукты и овощи всевозможных цветов. Различные ларьки, лавки, палатки, предлагающие лучшие сорта душистых лимонов, сочного крупного винограда, пряных сладких фиговых плодов — наслаждение да и только.       — Маринетт, нам туда, — громко окликает её Том, боясь быть неуслышанным в маленькой толпе посетителей, среди которых затерялась дочь. Он указывает пальцем на правый ряд.       Её лёгкая рука ложится ему на плечо.       — Пап, я здесь. Идём, — бодро отвечает Маринетт, и они направляются к нужному прилавку.       Том подходит к девушке, предлагающей разные сорта клубники. Ради этого стоило проехать несколько остановок метро и пройтись пешком пару сотен метров. Насыщенный вкус ягод разных оттенков красного можно почувствовать на кончике языка, сделав лишь небольшой вдох.       — Ммм… Дай угадаю, — приложив указательный палец к губам, задумчиво говорит Маринетт, — парфе на полдник? Или чизкейк?       — Неа, у тебя есть ещё одна попытка, — отвечает Том.       Продавщица улыбается, наблюдая за покупателями, устроившими перед ней забавное соревнование.       — Хм… значит, это для пекарни. Новый рецепт… — почесав затылок, размышляет она вслух. — Мятно-клубничные канапе? Клубничные брускетты с маскарпоне?       Тома распирает от смеха:       — Уже близко.       Маринетт снова пытается угадать, быстро проговаривая возможные варианты:       — Тарталетки с клубничным кремом? Французский слоёный торт? Макароны? Клафути? Блинчики? Эклеры? Мусс? Неужели пирог с ревенем и клубникой?!       — Маринетт, ну какой мусс… У нас пекарня, а не ресторан. Всё проще: это старый добрый Фрейзер(4), — подсказывает отец, с улыбкой глядя на дочь.       Маринетт обиженно переводит взгляд на продавщицу и вежливо ей говорит:       — Нам, пожалуйста, два килограмма Гаргет(5).       Над ухом раздаётся голос отца:       — Неплохо, неплохо… Вы прошли экзамен, юная Леди. Вот только куда ж вам так много?       — Не всё же на твои Фрейзеры пускать. Я себе, пожалуй, тоже прихвачу, — хвастливо отзывается Маринетт, забирая из рук продавщицы два контейнера с душистыми розовыми ягодами.       Том протягивает девушке необходимую сумму и, развернувшись к дочери, говорит:       — Зайдём ещё в пару мест за овощами — Сабин просила — и домой.       Маринетт кивает в ответ, широко улыбаясь.       Спустя полчаса они медленным шагом направляются в сторону метро. Маринетт любит этот район не только из-за того, что в детстве они часто ходили сюда с отцом, но и потому, что здесь она и Нуар провели бесчисленное множество патрулей, сидя спина к спине наверху Триумфальной арки и вглядываясь в бесчисленные звёзды.       Кот… С последней встречи будто не два дня прошло, а целая вечность.       Вспомнишь солнце — вот и лучик, как говорится.       Взгляд Маринетт наталкивается на огромный баннер, размещённый на стене одной из местных исторических построек. Во весь рост на плакате — Нуар во всей красе: уши торчком, хвост намотан на указательный палец, привычный задорный оскал. Любит он попозировать всё-таки. На второй половине баннера — она сама в геройском костюме, замершая в уверенной позе, выставив одну ногу вперёд и держа йо-йо наготове. С этого ракурса она сама на себя не похожа.       Её мысли прерывает усмешка отца, смотрящего в том же направлении:       — Хех, знаешь, Маринетт, а ведь мы с Сабин когда-то думали, что Ледибаг — это наша дочь.       Что?! Неужели они догадались…       — Да что ты такое говоришь… Я? Ну какая из меня героиня? — пытаясь скрыть за неестественным смехом испуг, уточняет она.       — Ну, честное слово. Мало того, что в шестнадцать лет наша прилежная ранее Маринетт вдруг начала жутко опаздывать на занятия, получать выговоры от учителей и пропадать куда-то посреди разговора, придумывая подозрительные оправдания… Вдобавок ты выглядела точь-в-точь как она, — он разворачивается к дочери, указывая большим пальцем себе за плечо.       Маринетт стоит как вкопанная, не в состоянии выдавить из себя ни слова… Отец продолжает, загибая один палец при каждом произносимом им аргументе:       — Она брюнетка твоего роста с такими же хвостиками и голубым цветом глаз — один в один. Была.       Была? Маринетт изумлённо таращится на отца, не веря своим ушам.       — В-в смысле, пап?       — Ты посмотри на неё: ей на вид точно не больше восемнадцати. Она младше — вот такое простое объяснение, — заканчивает отец, разводя руками.       — Младше…       Отвернувшись от собственного изображения, Маринетт делает шаг в направлении метро, не говоря ни слова. Том догоняет её, и они вдвоём продолжают свою прогулку. Ни с того ни с сего отец переходит на серьёзный тон:       — Знаешь… Когда мы поняли, что ты точно не героиня Парижа, мы успокоились: ведь это такая большая ответственность… Все эти битвы, акумы, этот взбалмошный Кот. Одни проблемы.       — Проблемы? — почему-то расстроенно переспрашивает Маринетт, заглядывая прямо в глаза отцу.       — Не пойми неправильно. Я не сомневаюсь в твоих силах. Ты бы точно подошла на эту роль, уж нам ли не знать. Но это так опасно… Спасать людей, жертвуя собой. Мы бы с ума посходили с твоей мамой.       — Да уж, я бы и сама сошла с ума от такого напряжения… — пытаясь скрыть дрожь в голосе, убеждает она отца.       Значит, родители правда считают, что она достойна роли защитницы Парижа? Но волнуются… Всё-таки это правильно — держать подобное ото всех в тайне. Маринетт испытывает большое облегчение от осознания того, что они не догадались. Вот только… причина, по которой они этого не сделали… возраст?       Вдруг в её памяти всплыло собственное отражение в витрине аптечного киоска. Ей. Не. Показалось. Родители давно заметили разницу в возрасте между ней и Ледибаг… Но Ледибаг — это она… Дело точно не в плохом режиме сна…       Маринетт и её отец едут в метро. Она вглядывается в своё отражение в двери вагона. Всё как всегда, ничего особенного. В памяти всплыли слова Кота о том, что она подозрительно худая, мол, со здоровьем что-то не так… Вспомнилась Алья, завидующая её фигуре.       Как она раньше не замечала? Вот же они: плакаты, фотографии, развешанные по всему городу, тонны видеозаписей, которыми пестрит Интернет. Что происходит?       Объявляют следующую остановку, Маринетт вздрагивает и, запинаясь, выдаёт отцу:       — Пап, прости, мне срочно нужно домой. Я… я забыла… забыла отправить преподу список литературы. Да. Список литературы.       Как всегда его дочь ведёт себя очень странно. Но, видя, что за несколько часов с ним она отвлеклась от произошедшего прошлым вечером, он понимает, что её можно оставить одну, поэтому отвечает:       — Понимаю. Иди, конечно, только пообещай, — на этом слове отец делает паузу, передавая один контейнер с клубникой ей в руки, и продолжает: — ты завтра же идёшь в отдел кадров и увольняешься со стажировки. Твоё право решать, докладывать на этого… этого… подонка в полицию или нет. Но ты уходишь. Если нужно — мы с тобой сходим в университет и разрулим ситуацию. Хорошо?       Беззаботное выражение лица Маринетт сменяется на тревожное, она медлит… Больно смотреть на неё, но он просто обязан был сказать это…       Видимо, что-то решив для себя, дочь серьёзно отвечает:       — Обещаю, пап… Я больше туда ни ногой.       — Вот и отлично, — Том расплывается в привычной улыбке, наскоро обнимая дочь и протягивая ей смартфон.       Поезд тормозит, двери вагона открываются. Маринетт выходит на платформу, бросая напоследок тихое «спасибо». Том произносит ей вслед: «хоть иногда забегай на чай», и поезд трогается с места, унося его в сторону дома, дальше от Маринетт. Туда, откуда он не сможет наблюдать за её жизнью. К Сабин, с которой они ещё долго будут переживать за дочь. Да как вообще земля носит таких «кураторов» и «друзей»?..

***

      Проходя по узкой улочке по пути домой, Маринетт открывает контейнер и, достав оттуда вкусную клубничину, протягивает её в сумку. Маленькая квами берёт ягоду и, поблагодарив подопечную, скрывается внутри.       До дома рукой подать. Почти миновав магазин с прессой, Маринетт замечает одну из газет, представленных в ассортименте. Ничего особенного: коллаж из портретов знаменитостей, в числе которых и она сама в геройском обличье. Вот только внимание привлекли не фото, а кричащий заголовок статьи на первой полосе. «МОЛОДЫ И ПОПУЛЯРНЫ. ПОДРОСТКИ, ЗНАКОМЫЕ КАЖДОМУ». Она тут же тянется за кошельком и подбегает к окошку, протягивая продавцу необходимую сумму:       — Мне, пожалуйста, во-он тот номер, — поспешно тараторит она, указывая на бульварную газетёнку, вмиг сумевшую её заинтересовать.       — Спешат, спешат куда-то, — ворчит пожилой мужчина и, прокашлявшись, подаёт девушке выбранное ею издание, — молодёжь…       — Благодарю, — игнорирует она ворчание продавца и открывает сумку, чтобы вернуть сдачу на место. Отходит за угол, подальше от случайных прохожих. Из сумки выглядывает пара любопытных глаз.       — Ты чего так суетишься? — спрашивает её как следует полакомившаяся Тикки.       Маринетт пропускает мимо ушей её вопрос, разворачивая газету. Квами, заметив заголовок статьи, неожиданно прячется в сумке.       Дюпен-Чен пробегает глазами все пункты статьи, которые говорят о нашумевшем семнадцатилетнем исполнителе, русской фигуристке пятнадцати лет и девушке, не успевшей достигнуть совершеннолетия, но уже ставшей лицом именитого дома моды. Как вдруг её взгляд натыкается на это.       Что за журналюга умудрился впихнуть её имя в список мировых звёзд культуры и спорта? Она читает публикацию, корча недовольные гримасы:       «Кто бы мог подумать, что защита столицы Франции лежит на хрупких плечах юной нимфетки…»       От удивления у неё открывается рот. Вспомнив именитое произведение русского писателя, девушка усмехается, ведь, по его мнению, она уже давно не нимфетка.       «Пока простые школьницы наслаждаются всеми прелестями подростковой жизни, наша отважная героиня и днём и ночью сражается с акумами».       Днём и ночью? Если бы это было правдой — она бы давно с катушек слетела. Школьницы?!       Её взгляд продолжает жадно выискивать всё новые подробности в тексте:       «Пока обычные девочки играли в куклы и прятки, Ледибаг боролась со своими первыми противниками, совершенно позабыв о самой себе, о простых радостях, доступных каждому ребёнку. Теперь бедняжка вынуждена проводить всё своё свободное время в компании небезызвестного великовозрастного соблазнителя».       ЧТО, ПРОСТИТЕ? Вот почему всех воротит от жёлтой прессы. Может Нуар и соблазнитель, но уж точно не «великовозрастный»! Как всегда всё переврали! Сезер им в редакторы надо. Она бы всех там на место поставила.       «Конечно, каждая девчонка мечтает оказаться на её месте. Но куда смотрят родители девушки? Сегодня дети взрослеют быстро: в пятнадцать лет считается нормальным шляться ночами по крышам, заигрывать со взрослыми мужчинами и подвергать свою жизнь опасности. Как говорится «О времена, о нравы!»»       Повысив голос, Маринетт раздражённо выдаёт на всю улицу:       — Пятнадцать лет?!       Что за преувеличение? Да современные дети с четырнадцати — а то и раньше — пьют, спят с кем попало и чего только не вытворяют! Но как дело касается Ледибаг — сразу устраивают не пойми что.       Она комкает газету и кидает в ближайшую урну, затем, резко развернувшись, идёт по направлению к дому, поджав губы от злости.       Почему она так бесится? Мало ли историй сочиняют про неё в том же Интернете? Так в чём же дело? Опустив взгляд на сумочку, где сидела алая квами, Маринетт подмечает несвойственное той поведение: она подозрительно притихла…       — Тикки? — зовёт её Маринетт, приоткрывая сумочку.       — Что такое? — почему-то виноватым голоском спрашивает та, отводя взгляд.       — Чувствую, ты что-то знаешь… — говорит Маринетт, задумчиво нахмурив брови.       Тикки прячется обратно.       Значит, ей не показалось… Что-то где-то пошло не так. Ну ничего, вот и подъезд. Сейчас она во всём как следует разберётся…       Только зайдя в квартиру, Маринетт хлопает дверью, на внутренней стороне которой висит зеркало в полный рост. Она пристально оглядывает себя с головы до ног, подмечая все детали: волосы длиной ниже плеч, чёлка, аккуратно выщипанные брови… Привычный размер груди и обхват талии… Она поворачивается спиной и смотрит на себя через плечо, попутно говоря с летающей рядом Тикки:       — Я ведь подросла с тех пор, как мы с тобой встретились, да?       — Ммм, не стала бы это отрицать, — протягивает квами, лишь краем глаза обращая внимания на свою подопечную.       — Какие уклончивые у тебя ответы. Ну не кажется же мне! Я выгляжу как девушка, а не как нелепый подросток, коим меня описывают в журналах. Ты не могла этого не заметить! — убеждает Маринетт. — Отец заметил (хотя это скорее плюс, чем минус). Алья заметила, журналисты тоже. Кот обратил внимание! Понимаешь? Все уверены в том, что я подросток, но я-то не подросток. Разве так бывает?!       — Ну, сейчас ты бесишься точь-в-точь как подросток, — хихикая, выдаёт летающая божья коровка.       Алья упоминала о её подтянутой фигуре. Отец намекнул на её возрастные отличия от своей версии в костюме.       Маринетт размышляет вслух, задумчиво всматриваясь в собственные глаза:       — Они говорят обо мне и о Ледибаг, как о двух разных людях!       Двух. Разных. Людях. А что, если?.. Неспроста же всегда участливая к любой проблеме Тикки, которая ещё утром выпытывала все подробности об инциденте на стажировке, вдруг стала игнорировать эту ситуацию… Она знает, что происходит, но молчит. А значит, можно и самой всё проверить.       — Тикки, трансформация! — нетерпеливо произносит Маринетт, и розовая волна проходит по телу, превращая её в Ледибаг.       В непривычную Ледибаг. Такую, которую она видела в отражении на стекле позавчера. Значит, это была не галлюцинация? Леди подходит к зеркалу, упираясь ладонями в его стеклянную гладь. Две разных девушки… Точнее, это она, но не такая, как пять секунд назад до трансформации.       Отбежав от зеркала на несколько шагов, облачённая в костюм Маринетт, не моргая, продолжает изучать себя. Будто и не было последних шести лет! Как можно было не замечать такой разницы? Не то чтобы кардинальной, конечно… Она встаёт в разные позы, чтобы рассмотреть своё тело получше. Ни единого лишнего килограмма. И тогда ей не показалось: эти милые хвостики. Вот почему не менялась стрижка! Она будто застыла во времени. Как такое может быть? Давно это происходит? Это магия, определённо магия — и ничто другое. И, конечно, не акума, иначе Тикки не молчала бы так подозрительно, а уже вовсю била бы тревогу.       Она направляется в собственную комнату, где есть ещё одно зеркало. Там освещение получше. В розоватом свете люстры, обволакивающем её отражение, она кажется себе ещё младше.       Вспомнилось нуаровское: «…нарочно стараешься казаться моложе… меня соблазняешь?»       Моложе… Сейчас у неё действительно немного округлое лицо, не такое как обычно. Сабин всегда говорила, что Маринетт у неё поздняя девочка. Знала бы мама, насколько поздняя… Кожа в отражении гладкая прегладкая. Неумело выщипанные брови, разница между которыми заметна лишь с очень близкого расстояния. Короткие волосы. Всё дело в костюме?       Взгляд падает на большой письменный стол возле окна, где стоит компьютер. А что? Отличный способ подтвердить свои догадки. Не снимая трансформации, Леди садится за компьютер. Запустив браузер, она вбивает в поиск «Ледибаг» и переходит на вкладку с картинками. Преимущество аппаратуры папарацци — в высоком качестве фотографий. Каждый снимок можно увеличить, прокрутив колёсико мышки, и качество от этого не ухудшится.       Кто бы мог подумать? Сейчас она искренне радуется тому, что кто-то в течение шести лет неотступно ходил за ней по пятам, снимая на каждом шагу. Вот тут она стоит в толпе фанатов, широко улыбаясь на камеру — улыбка ничуть не изменилась за столько лет. Сравнивать очень просто: стоит лишь переключиться на заставку рабочего стола: она и Алья на пляже. На следующем снимке Ледибаг держится за леску йо-йо, замерев в прыжке над крышей. С такого ракурса в глаза бросается стройность её ног. Которая, разумеется, никуда не пропала, но стала более женственной. А вот тут она на плечах несёт Нуара… Это было три года назад, когда он никак не мог толком очнуться после атаки акумы, распыляющей по городу сонное зелье…       Три года назад. А она всё та же, что и на видео, снятом Альей для ЛедиБлога в прошлом месяце. Какие тут ещё нужны доказательства? Бесчисленное множество фотографий разных годов, на каждой из которых её внешность идентична той, что и сейчас. Абсолютно так же она выглядела, когда только повстречалась с Тикки. Значит, это действие талисмана? Почему квами не сказала об этом в самом начале её геройской жизни? Неужели это вечная молодость? Тогда почему Нуар так изменился, а она — нет? Надолго ли сохранится этот странный эффект? Разве это нормально? Подперев голову локтём, уставшая от раздумий Маринетт тихо просит квами отменить трансформацию. Вид у Тикки — как у Кота, уже успевшего где-то нашкодить. Она выдерживает пристальный любопытный взгляд своей подопечной и, сдавшись, сообщает:       — А я всё ждала, когда же ты заметишь.