Вечные шестнадцать

      — А я всё ждала, когда же ты заметишь, — вздохнув, призналась квами.       — А с этого места прошу поподробнее… Замечу что? — скрестив руки на груди, Маринетт садится на кровать и сердито смотрит на Тикки.       — Что ты не взрослеешь в костюме. Всё дело в магии.       Магия не перестаёт удивлять!       Маринетт неверящим взглядом смотрит на Тикки и переспрашивает:       — Т-то есть мои догадки верны? Мне всё ещё шестнадцать?       — Всё верно, Маринетт. Пришло время обо всём тебе поведать, — начинает квами, но её прерывает назойливый звук оповещения: на Париж напала очередная акума (спасибо ЛедиБлогу, который теперь всегда под рукой).       — Да уж, потрудись объяснить, долго ли это ещё будет продолжаться. Почему Кот так и не остался подростком? Зачем вообще всё это нужно? И самое главное — как долго это будет продолжаться? — тараторит девушка.       Тикки кивает и, нетерпеливо нахмурив бровки, говорит:       — Ты мне и слова вставить не даёшь, Маринетт. Сейчас не самое лучшее время. Успокойся, — настоятельно просит Тикки, поднимая и опуская лапки, а затем повторяет:  — Давай, дыши, раз-два, раз-два, а теперь — вперёд спасать город.       — Очень смешно, — обиженно фыркнув, выдаёт Маринетт и произносит слова трансформации.

***

      После долгих гонок за злодеем, не имея возможности лишний раз вдохнуть полной грудью, герои оказались на одной из тёмных пустых улочек. Только сейчас до Леди дошло: активные действия ни к чему не приведут, ведь стоит сделать пару движений — и вновь брошенный акумой шар с пылью взрывается рядом, лишая способности видеть происходящее. Если бежать — пыль поднимается, если стоять на месте — подвергнешься атаке. Остаётся лишь переждать. Её взгляд натыкается на примостившуюся в углу одного из зданий фотобудку.       — Туда, Кот! — прокашлявшись, зовёт Ледибаг напарника и с помощью йо-йо открывает дверь кабинки, чтобы тотчас запрыгнуть внутрь.       Не впервые Ледибаг оказалась в закрытом пространстве с Котом. Но именно сейчас между ними возникло странное напряжение. Яркий свет лампочки в потолке фотобудки не позволяет ей повернуть голову так, чтобы избежать зрительного контакта с Нуаром. Сдвинуться с места она тоже не может. Поскорее бы улеглась пыль, здесь душновато. От напарника её отделяет всего пара сантиметров, что лишь усугубляет ситуацию.       Прокашлявшись, он спрашивает и в смущении отводит взгляд в сторону:       — Где ты могла обронить его?       — Где-то поблизости. Чего тебе всё неймётся? Двадцать минут потерпеть не можешь? Сейчас вся пыль осядет, мы быстренько найдём его и ты будешь свободен, — нетерпеливо выдаёт Леди, стараясь не думать о том, в каком неловком положении они находятся.       — А ведь знаешь, Багибу… Будь моя воля, так бы и сдувал с тебя пылинки… — сказал он хриплым голосом.       Почему эти зелёные глаза прожигают насквозь? Его слова прозвучали как откровение. И отчасти… печальное? Редко, но порой Кот удивляет своей чувствительностью.       Она молчит в ответ, не зная куда деть свой взгляд, прячась от лампочки. Она замечает лёгкий румянец на щеках напарника. Наверное, ему тоже жарко.       — Ещё немного, и мы выйдем. Тебе душно? — участливо произносит Леди.       — Н-нет, — тихо протягивает Кот, продолжая пристально рассматривать её лицо, от чего Ледибаг передаётся его смущение.       Она не может отодвинуться или отбросить его руку, когда чувствует, как Кот медленно проводит искусственным когтём по её скуле. В зелёных глазах читается немой вопрос. Она и сама не знает, почему позволяет нарушать личные границы. Чувствуются его лёгкие касания, как он ведёт пальцем от губ, до ключиц. Почему они молчат? Её охватывает сильное волнение: Нуар непредсказуем, от него можно ожидать чего угодно, если вовремя не пресечь его действия. Она нервно сглатывает и закрывает глаза.       Он наклоняется ближе.       Леди вздрагивает, внутренне поражаясь тому, с какими трепетом и осторожностью он очерчивает её тело, а затем прижимает к себе. С ним почему-то спокойно и так тепло. Слишком тепло.       Она чувствует как он прижимается лбом к её виску, задерживая дыхание. Оказывается, Кот может быть столь притягательным… Напарник хитёр: видимо, знает, как понравиться девушке. В этом нет ничего необычного, но она поражается собственной реакции.       Кислорода всё меньше, а притяжение всё растёт. Губы пересохли, приходится их облизнуть. Он переводит на них взгляд, слегка приоткрыв рот… О нет.       — Что же ты творишь со мной? — шепчет Кот ей на ухо.       Она чувствует непреодолимое влечение к Нуару, заставшему её врасплох своими неуместными фразами и ласками. Миллиметр до поцелуя. Под руками Леди ощущает мышцы его груди, упругость тела, его сбитое дыхание. Он поглаживает шею сзади. Как же нежны его прикосновения. Целует, почти невесомо… Его сладко-пряное дыхание обжигает губы.       Слышится его приглушенный стон, с её губ едва не слетает такой же, но тут же откуда ни возьмись появляется чувство страха. А что дальше?       Он упирается коленом в стенку фотобудки, раздвигая ноги Леди и проводит рукой от талии до её бедра. Стоп! В голове всплывает ухмылка месье Бруно, который вот так же без спросу зажимал её в своём кабинете. Только не это. Кот — эмоциональный парень, ему мало одних объятий! Снизу раздаётся автоматический женский голос:       «Улыбнитесь на счёт три, два, один…» За ним следует звук фотовспышки.       Маринетт чувствует неконтролируемое волнение, ладони потеют. Выбраться! Срочно! Нужно сбежать от него. В голове всплывает картина, как Кот больно сжимает её запястья, не позволяя вырваться или убежать, продолжает затыкать её рот поцелуями. Её пульс учащается. Может, всё ещё можно предотвратить? Уж он должен прислушаться…       — Не надо, Кот.…       «Большое спасибо. Можете забрать фотографии», — доносится снова из автомата.       — Остановись, Кот, — слабо говорит напарница, стукнув кулаком ему по груди, надеясь таким образом оттолкнуть почти потерявшего контроль парня.       — Не нравится? — отодвинувшись, хриплым голосом спрашивает он.        Её колотит от дрожи. Так и знала: она вечно будет чьей-то жертвой.       — Я несовершеннолетняя, слышишь? Пусти же! — последняя попытка воззвать к его адекватности.       Опешив, Кот вжимается в заднюю стенку фотобудки, убрав руки с талии Леди.       Неужели сработало?       Она быстро открывает дверцу, запуская внутрь прохладный ночной воздух, и почти успевает скрыться в ночи, но чувствует его крепкую хватку на своём запястье.       Похоже, нет… Скорее бежать!       — Т-ты не «что»? — уточняет Кот, в его голосе слышно волнение.       — М-мне только шестнадцать, — виновато бросает Леди и, вырвав руку, тут же убегает прочь. Сзади доносится:       — А как же шланг?       Она кричит в ответ:       — Я найду сама. Если не выйдет — свяжусь с тобой.       Спустя некоторое время она находит злосчастный красный в чёрный горох шланг, выдаёт привычное «Чудесная Ледибаг», и всё возвращается на круги своя. Со спокойной душой можно возвращаться домой.       Вот теперь Тикки не отвертеться от разговора. Запрыгнув в свою спальню через окно, Маринетт снимает трансформацию и, выудив из шкафчика лакомство, строго сообщает своей квами:       — Я всё ещё жду продолжения, между прочим.       Тикки наскоро опустошает небольшую коробку с печеньем и, удобно расположившись на подушке своей подопечной, сидящей рядом на кровати, продолжает рассказ:       — Начну издалека. Дело в том, что вы живые люди и героиней ты будешь не всегда. Есть две причины, по которым герой перестаёт быть героем. Первая — в нём больше нет надобности. Вторая — он больше не способен исполнять свои обязанности, например, в случае тяжёлого заболевания, смерти или старости. Однако последнего пункта можно избежать благодаря одному древнему заклинанию. Использовать его можно на одном человеке лишь единожды, и оно…       Тикки набирает воздуха в лёгкие и заканчивает фразу:       — … необратимое.       — Т-то есть как «необратимое»?.. Ты хочешь сказать, что я… — изумлённо повысив голос, спрашивает Маринетт.       — Что в обличьи Ледибаг ты всегда будешь подростком.       В комнате воцаряется молчание, а потом расстроенная услышанным девушка засыпает квами вопросами:       — Почему ты не рассказала ещё вначале?! Почему ты меня не спросила?! Да какой в этом вообще смысл? Зачем ты обрекла меня на такое?!       — Тише, Маринетт. Думаешь, расскажи я тебе, что ты не будешь взрослеть с шестнадцати лет, ты бы на такое согласилась? Всем девочкам не терпится превратиться в «прекрасную девушку».       Возможно, она права…       — Но заклинание необратимо!!! Я ж теперь вечно буду малявкой в спандексе!       — Маринетт, ну что ты преувеличиваешь. Прости, что не сказала. Сама подумай, а если ты до пятидесяти лет будешь нужна городу? Или из-за будущей работы потеряешь свою форму? Пойми же: энергичный организм всегда способен на большее. Я знала, что ты откажешься от этой возможности. И что значит «обрекла на такое»? — уперев лапки в боки, просит разъяснений Тикки.       — Ну постарела бы я… Отдохнула бы зато… Думаешь, мне охота всю жизнь гоняться за Бражником?       — Неужели ты дала слабину и когда-нибудь мечтаешь уйти на… Как это у вас в двадцать первом веке называется?..       Тяжело вздохнув и закатив глаза, Маринетт напоминает:       — Пенсией это называется. Вот только за геройствование платить её никто не будет. Я и Нуар — тоже живые люди, и нам положен отдых, хотя бы через несколько лет. Ведь, как я понимаю, Бражник — не единственный злодей в своём роде?       — Маринетт, я тебя не узнаю́, — расстроенно говорит Тикки. — Ты знала, на что подписалась. Я помню: вначале ты не совсем была уверена в своём предназначении, но глубоко в душе ты понимаешь, что никто не втягивал тебя в это насильно. Мастер Фу в таких случаях ищет других героев, а у тех, кто отвергнул его предложение, стирает память. Ты не исключение и тоже имела на это право. Да и сейчас всё ещё имеешь. Зачем тогда бралась? — с вызовом допытывается квами.       — Да уж. Лучше бы вообще не бралась! — вскочив с кровати, восклицает Маринетт и уходит из комнаты, так и не выслушав до конца ни в чём не повинную алую божью коровку.       Желая успокоиться и обдумать как следует слова квами и последние события, Маринетт идёт на кухню, располагающуюся за стенкой спальни, чтобы попить травяного чаю. Это умиротворяет. Тикки, наверное, вот-вот уснёт, ведь и она не железная, а значит, можно побыть в одиночестве. Прошло всего ничего, а Маринетт уже жалеет, что они повздорили.       Она не стала включать свет, обойдясь лишь небольшим ночником, который когда-то ей вручил Нуар в качестве подарка на Рождество. Нуар… А ведь он не стал принуждать её к чему-то большему, повёл себя как нормальный человек. Значит, у его безалаберности всё-таки есть границы.       Устроившись на мягком стуле с большой чашкой в руках, Маринетт осматривает пространство вокруг, немного печалясь тому, что в квартире с ней никто не живёт. Разумеется, от родителей её съезжать не заставляли, но до вуза и места стажировки из центра совсем неудобно ездить. А здесь кампус рядом и Алья не так далеко. А самое главное — менее заметное расположение жилого квартала, чтобы в любой момент у неё была возможность незаметно перевоплотиться и ускользнуть. Живи она с Альей или парнем, которого у неё никогда не существовало, — это было бы проблематично.       Зелёный мигающий огонёк электронных часов на микроволновке сообщает о том, что уже полвторого ночи. Пора бы пойти спать. А с другой стороны, рано вставать на стажировку уже не надо. Нужно с утра позвонить в учебную часть и узнать, что делать дальше.       Маринетт делает очередной глоток, вдыхая аромат имбиря и мяты, исходящий от горячей чашки. Почему это опять случилось? Казалось, что после шести лет она должна была принять факт случившегося и постараться отпустить прошлое, отравляющее её восприятие взаимоотношений с другими людьми. Благодаря двухлетней психотерапии и поддержке близких ей казалось, что всё улеглось. Ан нет: стоило столкнуться с мужчиной, намекающим на близость, как то происшествие снова вспомнилось во всех подробностях. Психолог предупреждал, что отрицать проблему опасно, но Маринетт не последовала его рекомендациям. Что посеешь, то и пожнёшь. Тогда было проще зарыть это воспоминание куда поглубже и больше к нему не возвращаться, а теперь ясно как день: оно всё время было рядом, ходило тенью по пятам, выжидало удобного момента…       Что-то внутри снова сжалось. Невыносимое осознание несправедливости и собственной беспомощности в очередной раз одолевает её, отчего Маринетт сильнее сжимает кружку в руках. За что? Почему она? Почему он?       Непрошенные слёзы тоски по утерянной дружбе блестят на ресницах девушки. Будто желая добить себя окончательно, она прокручивает в памяти всё хорошее, связанное с Лукой. Он вдохновлял, заряжал её позитивом. Как никто другой умел подбодрить в те грустные минуты, когда она не была уверена в собственном таланте, считая себя недостойной поступить в университет мечты. Казалось, рядом с этим музыкантом-любителем всё возможно. С ним дышалось свободнее. Он из тех людей, про которых говорят «лёгок на подъём».       Тогда, да и сейчас тоже популярна мысль о так называемой «френдзоне». Маринетт это всегда обижало: истинная дружба ни к чему не должна обязывать, так ведь? Какое же счастье было узнать, что и Лука того же мнения: предложив однажды встречаться, он адекватно принял отказ. Они сумели сохранить дружбу до семнадцати лет, пока всё не превратилось в кошмар. До сих пор в голове не укладывается: разве могут тёплые, солнечные люди вроде него быть столь жестокими эгоистами? Если бы не Алья тогда…       Маринетт глубоко вздохнула, снова мучая себя привычными мыслями. Самое страшное здесь — не потеря друга, самое страшное — необратимые изменения в ней самой. Как после такого доверять людям? Может быть, никуда и не делась её влюблённость в жизнь, в доброе и светлое, но любовь к окружающим поубавилась. Кроме родителей лишь двое теперь вызывают у неё доверие. Два самых близких друга, два душевных человека — Алья и Кот. Почему её не воротит от приставаний Нуара, не считая последнего инцидента? Потому что они так близки? А может быть, из-за отсутствия сексуальной жизни?       Эта мысль давно тревожит Ледибаг, по которой сохнут толпы. Знали бы они, как она «наслаждается» привилегиями девушки, бешено популярной среди мужчин. Предательство Куффена её надломило. В семнадцать лет хотелось встретить парня, разделить с ним на двоих первые волнующие впечатления, быть как все. А «друг» забрал эту возможность. Теперь страшно остаться один на один с мужчиной: вдруг её снова лишат контроля над ситуацией? Хотя...       Кот никогда не лишит её права выбора. Он не любитель принуждения. Он слишком горд для секса без взаимности. Но по статистике, именно примерный мальчик-сосед по лестничной клетке, хороший друг кузины Сабин или верный коллега, скорее окажутся насильниками, чем маньяк из подворотни. У того же месье Бруно присутствуют преступные наклонности.       Ей за двадцать, и она завидует ровесницам. У Альи уже была пара-тройка парней, с одним вроде выходило что-то серьёзное, но они часто ссорились. Маринетт усмехается: видимо, подруге нужен кто-то более терпеливый. В институте Маринетт нравились некоторые однокурсники, часто это было взаимно, но после первого-второго свидания она обрывала с ними все связи, опасаясь того, что будет дальше. Через несколько дней или месяцев. Тяжко желать чего-то, будучи не в состоянии это получить.       Стыднее всего признаться себе в том, что Нуар в её вкусе. Харизматичный, высокий, подтянутый и к тому же блондин. Который был бы совсем не прочь перевести их отношения в другую плоскость. Маринетт зарделась. Опять боится представить, что могло бы случиться, продолжи она думать в этом направлении. Она со всей силы хлопает себя по щекам. Разве она не жертва, запретившая себе провокации? Не забывать! Раскованное поведение — опасная дорожка для смелой героини. Парни не всегда способны держаться, это в их природе. А Нуар типичный представитель хищной породы.       Старые ранки отозвались зудом вины за разбитое сердце Куфена. Пожалуй, на сегодня хватит себя изводить.       Допивая чай, девушка осматривает свою небольшую кухню. Непримечательный ремонт, ситцевые занавески, пустующий напротив стул с накинутым пиджаком… Откуда он взялся? Она перегибается через стол, чтобы взять вещь, и ставит кружку подальше от себя. Кладёт пиджак прямо на стол, пристально оценивая в нём каждую деталь. Точно, это пиджак одного из мужчин, что подвезли её вчера до Альи.       В тусклом освещении ночника она рассматривает интересный фасон, искусно выполненный воротник, подкладку, сшитую из тончайшего шёлка. Значит, обладатель такого гардероба достаточно богат для того, чтобы в повседневной жизни носить одежду из дорогих, но легко изнашивающихся материалов? Пуговицы, пришитые вручную. Сме́совая шерсть в составе. Лацканы и вытачки указывают на то, что вещь сделана на заказ. Индивидуальный пошив. Премиальный класс одежды.       Ощупывая внутренние карманы, её рука находит что-то хрустящее. Девушка осматривает содержимое и выуживает пакет с карамельками. Почему-то Маринетт разворачивает одну и тут же кладёт под язык… Она корчит недовольную гримасу, пробуя конфету на вкус. Лакричные. С детства она их не любит — будто перец смешали с солью, залили сахаром и получилось невесть что. Вроде бы Нуар частенько рассасывает такие во время патрулей.       Кем бы ни был тот парень, хотелось бы вернуть вещь назад, но, вспоминая его машину и факт наличия личного водителя, Дюпен-Чен понимает: вряд ли у того богача особо убудет, останься пиджак у неё. Она не удивится, если тот стоит в пять раз дороже аренды её квартирки. Да и как искать незнакомца? Никаких лейблов на вещи нет, а перелопачивать все коллекции именитых дизайнеров сейчас уж точно некогда. Маринетт поднесла вещь к носу и ощутила слабый аромат какого-то свежего парфюма, убедившись в том, что вряд ли его обладатель — мужчина старше тридцати*. Да и что ей это даст? Бесполезная информация. Мало ли в Париже состоятельной молодёжи? Может, он вообще приезжий.       Она возвращает пиджак на прежнее место, встаёт и принимается мыть за собой посуду. Почему же она продолжает искать зацепки? Снова прокрутив в памяти ту поездку на машине, Маринетт вдруг вспоминает одну деталь: голос мужчины, а скорее, парня, показался знакомым… Трудно сейчас воспроизвести его в памяти. Под конец дня мысли всё больше путаются, не задерживаясь надолго.       А Тикки? Стоило дослушать её. Она мудрая и точно не сгоряча приняла такое серьёзное решение. Закрутив кран и погасив светильник, Маринетт уходит в ванную. Помывшись, донельзя вымотанная Дюпен-Чен укладывается в постель, поворачивая голову в сторону лежащей на подушке миниатюрной подруги и наставницы.       — Прости, что вспылила, — тихо извиняется Маринетт.       — Ничего страшного. Слишком тяжёлыми выдались для тебя последние два дня, — утешающе говорит Тикки, поглаживая по голове свою подопечную.       — Хочу узнать, что там дальше… в этом заклинании.       — Может, завтра? — с сомнением спрашивает квами, волнуясь за Маринетт.       — Нет уж, иначе я всё равно не усну, пока не узнаю. Даже в таком состоянии.       — Хорошо. Итак, в твои шестнадцать мне удалось остановить взросление Ледибаг. Поверь, я могла бы сделать это позже, будь такая возможность. Но эту магию можно применить лишь в течение полугода после обретения человеком талисмана. Видишь ли, это решение было самым разумным. Сама посуди: отказаться от серёжек ты успеешь всегда, для этого необязательно дожидаться старости, если уж на то пошло…       Её прерывает Маринетт, оправдываясь:       — Я ляпнула, не подумав. Конечно, я не откажусь от защиты граждан. Я, честное слово, хочу выполнять свой долг как можно дольше.       — Хорошо, вот теперь я узнаю́ свою Мари, — улыбаясь, отвечает Тикки, — да и плохо что ли быть вечно лёгкой как пушинка и молодой? Хотя бы в костюме.       — И то верно, — уже сонно соглашается Маринетт, но вдруг вспоминает: — Не верю, что Нуар не вырос за последние шесть лет. Значит, Кот не захотел применять заклинание?       Нахмурив бровки, Тикки удовлетворяет любопытство подопечной:       — Конечно, квами имеют право рассказать об этом носителю талисмана, но это же Плагг. Он вечно ждёт не дождётся стать спутником взрослого статного мужчины, поэтому были случаи, когда Нуары вообще не узнавали о такой возможности. Квами Кота — трусишка, так что гарантирую: твой напарник продолжит взрослеть, а впоследствии и стареть, даже не зная об утерянном шансе.       Погружаясь в долгожданный сон, Маринетт произносит:       — Плагг — умница. Будь Нуар вечно подростком — я бы не выдержала.

***

      Прошло чуть больше месяца, и, кажется, всё наладилось. Благодаря инструкциям родителей и лучшей подруги Маринетт смогла убедить преподавателей в своём праве на повторное прохождение летней практики. К счастью, на этот раз ей попалась добродушная женщина, известный в узких кругах дизайнер свадебных платьев. Дюпен-Чен и мадам Малье сразу нашли общий язык, отчего каждое утро Маринетт с нетерпением спешит попасть в бутик наставницы, чтобы вновь трудиться над интереснейшими проектами, изучая особенности ручного изготовления изящных платьев из тонкой кружевной ткани. Приятное общество и любимое дело отодвинули на задний план воспоминания месячной давности.       Постепенно Маринетт смирилась с решением Тикки. Теперь Ледибаг спокойна за будущее города: что бы ни произошло, её тело останется в прежнем виде, независимо от того, как много она будет проводить времени в сидячем положении, стареть или лакомиться вкусностями по фамильным рецептам. Единственное, что теперь тревожит её, — отстранённость напарника. После той битвы с Уборщиком Кот ни разу не пошутил на тему их несуществующих отношений. Его внезапную холодность, конечно, легко объяснить: он всё-таки адекватный человек и вряд ли хочет иметь проблемы с законом. Но это вовсе не редкость во французском обществе: порой разница в возрасте между супругами здесь превышает и двадцать, и тридцать лет. В чём же проблема? Так, хватит… Почему она вообще об этом думает? Навык сражений от этого не пострадал, и это самое главное.       Ранним утром Маринетт с привычной радостью входит в бутик мадам Малье, с порога чувствуя аромат кофе, витающий в воздухе. Она здоровается с наставницей, подходя к её рабочему столу:       — Доброго утра вам. Не опоздала сегодня, надеюсь?       Светловолосая женщина лет пятидесяти отрывает взгляд от бумаг и, поправляя очки в модной оправе, с улыбкой отвечает:       — Не переживай, дорогая. Я сама, как видишь, только настраиваюсь на рабочий лад.       Отложив подальше свою сумку, Маринетт усаживается на диван, закиданный отрезками кружевной ткани и тесьмы да альбомами с сотнями вырезок кремового и белого оттенков, и спрашивает:       — Что у нас в планах на сегодня?       — Мы будем учиться обрабатывать подол платья по индивидуальному желанию заказчика.       На губах Маринетт засияла улыбка: это исключительно полезный навык, уж она знает, ведь не забыла свой неудачный опыт с выпускным платьем Альи. Подол тогда вышел кривоватым, а в середине вечера и вовсе отошёл. Сезер, конечно, и виду не подала, что навыки Маринетт подкачали, но это можно объяснить лишь добротой подруги.       Раздаётся звук оповещения о новом сообщении. Мадам Малье щёлкает мышкой, пробегается глазами по экрану ноутбука и, задумавшись, начинает что-то набирать на клавиатуре. Через пару минут она переводит взгляд на Маринетт. Возникает небольшая пауза, и вдруг наставница, оперевшись на руку, предлагает:       — Маринетт, а нет ли у тебя желания поработать в смежной области? Может, это не будет столь интересным, но полезным уж точно.       — О чём вы? — интересуется девушка.       — На сегодняшний вечер у меня назначено открытие филиала моей арт-галереи. Первую я организовала в Марселе. Пытаюсь совместить искусство знаменитых модельеров с веяниями уличной моды. Своего рода дебют. Там будет представлено нечто вроде инсталляций: история моды, фотки, ткани, нужная музыка и, конечно, собственные разработки.       — Талантливый человек талантлив во всём, — искренне говорит Маринетт.       — О тебе могу сказать то же самое, поэтому и предлагаю. У меня есть ассистентка, Марго, но сегодня она не сможет пойти. А мне ну очень нужна помощь. Желательно того, кому можно доверить это пусть и скучное, но ответственное дело, — отпивая кофе, сообщает дизайнер.       — Конечно, я помогу!       Мадам Малье, цокнув языком, уточняет:       — Это не так интересно, как ты думаешь: нужно будет исполнять роль секретаря, бегать по моим поручениям, вести записи в журнале регистрации и всё в этом роде. Хостес и организаторы у меня имеются. А вот Марго заболела.       — Я согласна, — уверяет её Маринетт.       Наставница всё равно продолжает:       — Ты пойми, я не боюсь оставлять бутик на тебя. Но хочу чётко знать: ты и вправду готова четыре часа корпеть над бумажками и выполнять все мои прихоти?       — Без проблем.       — Убедила, — успокоившись, произносит дизайнер, и они начинают рабочий день.       Что Маринетт и нравится в этой женщине, так это то, что она ценит честность в людях и прямо говорит о том, чего требует, ведь от этого зависит качество работы. Хотелось бы и ей стать таким профессионалом когда-нибудь.

***

      За полчаса до мероприятия, стоя у входа в одно из помещений высотного офисного здания, Маринетт наблюдает за медленными движениями курящей мадам Малье. Та спрашивает:       — Вот охота тебе стоять здесь и вдыхать эту гадость?       — Подумала, может, вы посвятите меня ещё в какие-нибудь подробности вашей выставки? — с блеском в глазах признаётся Маринетт.       Выпустив колечко серого дыма, наставница прищуривается и, улыбаясь, отвечает:       — Как скажешь, милая. В общем, люблю я Париж потому, что здесь бессчётное множество молодых талантов. Если ты юн — при должных стараниях в столице обязательно словишь шанс начать успешное дело или занять высокую должность. Я человек простой, да и не буду скрывать — экономный. Пусть те, кто хочет, нанимают проверенных спонсоров для реализации своих художественных затей. Мне по душе роль мецената, — делится мадам Малье, в шутку расхваливая саму себя.       Маринетт улыбается от души. А женщина продолжает:       — С помощью некоторых связей мне посчастливилось привлечь к выставке парочку продюсеров. Пусть зелёных ещё, но заинтересованных. Они, как и мы с тобой, неплохо шарят в моде, подкованы в искусстве и хорошие организаторы. Трудно в Париже стать хорошим продюсером без опыта работы. Для молодёжи помощь с моей арт-галереей — билет в будущее.       — Вы как всегда в своём репертуаре, — поражается находчивости своей наставницы Маринетт.       Мадам Малье пожимает плечами и улыбается в ответ.       Вскоре подтягиваются первые посетители, и Дюпен-Чен приходится встать за стойку и заняться регистрацией клиентов, уткнувшись в ноутбук. Неизвестно, сколько времени она тут просидела, прежде чем один из лакеев подбежал и передал поручение от наставницы:       — Мадемуазель, найдите, пожалуйста, месье Руже. Невысокий старичок в бордовом пиджаке. Он нужен мадам Малье в главном зале.       Маринетт кивает и выходит из-за стойки, разминая затёкшие шею и плечи. Задача отнюдь непростая: арт-галерея состоит из десятка просторных залов, в каждом из которых много посетителей. Судя по таблицам, которые она заполняла, здесь не меньше сотни человек.       Обойдя практически все залы, она доходит до одного из тех, что расположены дальше всего от входа. В предыдущих ей не удалось повстречать месье Руже. В этом зале лишь одни фотографии. Чёрно-белые. Судя по изображениям, это личная коллекция мадам Малье. Каждое фото чем-то цепляет, на каждом из них — улицы, парки и дома родного города. Трогательные мелочи или искренние лица горожан, случайно пойманные объективом фотоаппарата, заставляют задуматься о чём-то неземном. Несомненно, фотография — поистине искусство, а организатор выставки поистине влюблена в этот город.       Повернувшись к дальней стене, она замечает смутно знакомую фигуру. Высокий молодой мужчина… или парень? По статной осанке возраст этого человека не определить. Широкоплечий блондин со взъерошенными волосами разглядывает большую фотографию, засунув руки в карманы тёмно-синих брюк. Модный жакет такого же цвета облегает его подтянутую фигуру. Он продолжает стоять напротив снимка, устало склонив голову. Словно Нуар после патруля…       Краем глаза она замечает бордовую фигуру, мелькнувшую в проёме двери, ей приходится выбежать из зала, чтобы не упустить из виду месье Руже. С места позади, где находится тот самый посетитель, до неё доносится:       — Не подскажете, можно ли выкупить эту фотографию у мадам Малье? — спрашивает молодой человек, видимо, у одной из хостес.       Этот голос, интонации, тембр… Неужели…       Месье Руже снова норовит ускользнуть в неизвестном направлении, и Маринетт не успевает обернуться, чтобы убедиться в собственной догадке. Она вынуждена пробираться сквозь разномастную толпу людей, чтобы остановить старичка.       Проводив месье Руже к наставнице, Маринетт понимает, что упустила того незнакомца. Вскоре ей поручили разыскать ещё нескольких гостей, затем поставить смартфон мадам Малье на зарядку, передать официантам, что уже пора бы разносить закуски с шампанским, и многое другое. Спустя час все посетители расходятся, Дюпен-Чен может спокойно вздохнуть. Она снова усаживается за ноутбук, пополняя базу данных новыми фамилиями. И вдруг натыкается на когда-то такое родное: «Адриан Агрест». Его имя значится в списке спонсоров, к нему даже прилагаются домашний адрес и мобильный телефон.       Это был он! Это его голос! Почему-то сердце Маринетт начинает стучать быстрее. Она не прочь хоть глазком взглянуть на свою первую любовь, но он уже ушёл. Стыдно, но тайком Мари скопировала личную информацию Агреста в документ и отправила себе на почту. Авось пригодится… Из сумочки вылетает Тикки и незаметно для оставшегося здесь персонала подлетает к экрану ноутбука.       — Как тебе не стыдно! — ругается квами, грозно смотря на свою подопечную.       — Тише… Я на всякий случай, — отвечая, краснеет та.       — Только не говори мне, что всё ещё мечтаешь о своём принце из лицея?       — Причём тут лицей? Считай, узнала номерок приглянувшегося парня. Он и сейчас очень даже ничего, — защищается Маринетт.       — Тоже мне героиня. Это ведь преступление. Да и видела ты его лишь со спины, может он поплохел, — сердится Тикки.       — Тише — это во-первых. А во-вторых, Адриан как вино — с годами становится только лучше, — мечтательно протягивает Маринетт.       — Поверь, на людей это действует в обратную сторону. Ты безнадёжна… — закатив глаза, выносит вердикт Тикки и прячется в сумочке, завидев мадам Малье.       — Маринетт, спасибо большое. Пройдись, пожалуйста, по залам, не заблудился ли кто. И проверь все экспонаты, ладно? А потом можешь идти домой, — сообщает наставница и удаляется, получив в ответ короткое:       — Как скажете.       Обойдя несколько залов, Маринетт снова заходит в тот, где парой часов ранее видела Адриана. Она подходит к фотографии, у которой Агрест провёл приличное количество времени, и застывает, смотря на произведение именитого фотографа.       На чёрно-белом снимке запечатлена пустынная дорожка в одном из парков на окраине города. Тёмное небо и одинокие скамейки говорят о позднем времени суток. Автор фото, видимо, спрятался в кустах, что видно из ракурса кадра, в центре изображения — они. Улыбающийся до ушей Кот Нуар с его привычно закинутой за голову рукой и Ледибаг, смеющаяся над одним из его каламбуров, прогуливаются во время очередного патруля.       Сколько было таких моментов… Этого Маринетт теперь и не вспомнит. А сердце сжимается при виде фотографии: щемящая душу ностальгия по тем временам. Это один из их первых патрулей. Нуар здесь более худой и низкий, да и сейчас в этой части города они бывают редко: со временем защитники научились распределять своё время так, чтобы посещать наиболее опасные районы в первую очередь. В этом парке они были от силы пару раз, и то скорее от скуки: тут не случаются битвы и не совершаются преступления. Она и Кот в самом деле стали символом столицы любви, так что наличие здесь подобного фото — не сюрприз. Поражает искусно пойманный момент. Маринетт трудно это признать, но наверняка любой посетитель увидел бы здесь красивую пару. А искушённый ценитель с богатой фантазией — затаённую любовь, отражённую в беззаботных счастливых улыбках Ледибаг и Кота Нуара.       Зачем бывшему однокласснику понадобилось покупать это фото? Да скорее она сама отвалила бы за него приличную сумму, чем Адриан Агрест приобрёл бы его в свою коллекцию. Неужели он фанат геройского дуэта? Люди не перестают удивлять.       А ведь Агрест значился в списке продюсеров выставок мадам Малье. Выходит, Адриану удалось убедить отца заняться чем-то помимо модельной карьеры? В таком случае Маринетт искренне рада за него. Это, несомненно, судьба: всё сложилось настолько удачно, что грех не воспользоваться ситуацией. Она проигнорирует наставления Тикки и под каким-нибудь предлогом позвонит Агресту. Ну, точнее, если осмелится.