Вечные шестнадцать

      — … у меня для тебя даже есть небольшой подарок. Думаю, ты кое-что потеряла, Мари, — говорит Адриан подкупающим тоном. От его приятного голоса по спине бегают мурашки. Прямо как шесть лет назад. От услышанного на губах Маринетт растягивается счастливая улыбка.       Подарок? Для неё? Плюс он так легко согласился! Поразительно. Почему она раньше не пригласила его на свидание? Ещё тогда, в лицее? Оказалось, всё так просто.       — Тогда до встречи… Знаешь, есть одна хорошая пиццерия в восьмом районе. Предлагаю пересечься там. Адрес пришлю СМС-кой, — смело предлагает Маринетт, нервно кусая губы при этом.       — Без проблем, — соглашается её собеседник, — через пару часов отпишусь, какие дни у меня свободны, идёт?       — Договорились, — стремительно отвечает Маринетт, уже представляя, как они вдвоём мило беседуют за симпатичным столиком уютной пиццерии, пьют вино и вспоминают лицей.       — В таком случае, до связи? — его голос вежлив. Как приятно осознавать, что он рад звонку и вовсе не прочь встретиться.       — До связи, Адриан, — произносит она на прощание и тут же сбрасывает звонок, не в силах больше сдерживать радость, распирающую её изнутри.       Подарок! Он что-то приготовил? Бред. Он не мог знать о встрече заранее. Или мог?       Маринетт закружилась по комнате, как маленькая девочка, думая о том, что она вполне могла ему приглянуться на выставке у мадам Малье. И он лишь ждал подходящего случая.       Успокоившись, Маринетт тут же набирает номер, который знает наизусть. Пусть он и есть в её контактах и в быстром наборе. Искать в списке вызовов всё равно дольше! Она слышит гудки, но абонент не отвечает. Тогда ей приходится включить компьютер.       — Какая ты нервная, Маринетт. Ничего с годами не меняется, если речь заходит о твоём Адриане, — насмешливо произносит Тикки, смотря на свою подопечную, нетерпеливо ёрзающую на кресле в ожидании загрузки компьютера.       — Ну что поделать, признаю́. Снова он мне понравился. Мой типаж, понимаешь ли, — крутясь на стуле, мечтательно произносит Маринетт.       — Кот ничем не хуже, скажу я тебе. Вечно ты жизнь себе усложняешь, — вздыхая произносит квами, поражаясь скорости, с которой пальцы Маринетт уже что-то печатают на клавиатуре.       На мониторе высвечивается окошко переписки. Собеседница не онлайн: наверное, на работе. Почему Маринетт сразу об этом не подумала? Ничего. На перерыве она зайдёт в сеть и всё прочитает. «ААААЛЬЯ! ГДЕ ТЫ? ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ. БОЖЕ. Просто угадай, с кем я иду на свидание!»

***

      Новый день — новые знания. Надолго Маринетт запомнит три месяца, проведённых в уютном бутике мадам Малье. Когда-нибудь и она покорит эту вершину. А пока можно посмотреть, как теория цвета находит себя на практике: подобрать базовую расцветку коллекции, оказывается, далеко не просто. Наточенный простой карандаш, которым ловко орудует кисть Маринетт, еле поспевает за словами дизайнера.       — Ой, а не могли бы вы ещё раз объяснить вот этот момент? — учтиво просит студентка наставницу, аккуратно указывая пальцем на эскизы, что разбросаны по столу.       — Уже который раз переспрашиваешь, — отвечает мадам Малье, с интересом и сомнением смотря на подопечную.       — П-простите, — извиняется та.       Дизайнер улыбается и делает взмах рукой в подтверждение своим словам:       — Детка, не пойми неправильно: я всегда готова повторить, да хоть по сто раз, если речь о тебе. Просто ты с начала недели крайне рассеянна, — объясняет мадам Малье и уже шёпотом добавляет полушутя: — Ждёшь не дождёшься чего-то хорошего? Поделишься?       — Да нечем делиться особо, — отнекивается Маринетт, отводя в сторону взгляд.       Дизайнер откидывается на спинку кресла и закидывает руки за голову, смотря в окно. Проходит несколько секунд, прежде чем она немного грустно говорит:       — Ох, знала бы ты, как мне сейчас хочется побыть студенточкой, которой «нечем делиться»…       Маринетт молчит, не зная, чем возразить. Ей, может, и не терпится стать дизайнером, однако и юность её устраивает. Не поспоришь.       Мадам Малье неожиданно поворачивает голову в сторону Маринетт, направляет кончик карандаша в её сторону, пристально смотря ей в глаза, и со знанием дела произносит:       — Вот тебе наставление: повеселись и за меня тоже. Так, чтобы вот такая улыбка как можно дольше не сходила с твоей симпатичной мордашки, идёт?       Маринетт смущённо хохочет, прикрывая ладонью рот, и сквозь смех отвечает:       — Уж постараюсь, раз вы так просите, мадам.       Сквозь кремовый тюль в кабинет просачиваются оранжевые лучи закатного солнца. Значит, с минуты на минуту домой. Восемь часов пролетели незаметно. Поговорив ещё немного с наставницей и получив небольшое задание на дом, Маринетт выходит из бутика, аккуратно прикрывая за собой дверь. Спустившись по невысоким ступеням, она по привычке потягивается и замирает на время, предвкушая, как по пути домой будет слушать новый плейлист и мечтать о том, каким замечательным будет завтрашний ужин. Внезапно на её плечо опускается чья-то рука. Это заставляет девушку открыть глаза и подпрыгнуть на месте. Развернувшись, она видит перед собой Алью во всей красе. Весёлую, нет… любопытную, а скорее, задорную Алью с непонятной одержимостью в глазах.       — Что ты тут делаешь? — удивляется Маринетт, крепко обнимая её.       — Мадемуазель Дюпен-Чен. Что. Ещё. За. Свидание? А ну выкладывай! — наседает Сезер, до ушей улыбаясь и не опуская руку с плеча подруги.       Сколько лет дружат, а Маринетт не перестаёт регулярно изумляться эмоциональности Альи, особенно если дело касается романтики. Это ж не лень ей было сюда ехать только ради этого разговора.       — Ну не так с ходу же! Посто-ой. Только не говори мне, что… — в замешательстве игнорирует вопрос Маринетт, но всё равно не успевает договорить.       — Да! Я приехала сюда только для этого. Рассказывай, Маринетт! Кто он? Когда вы встретитесь? Где ты его подцепила? Насколько он горяч по шкале от нуля до Адриана Агреста?       Маринетт закатывает глаза: ладно бы Алья просто засыпала её вопросами в каждом похожем случае, так она всё время вспоминает влюблённость бог знает какой давности. Но в этот раз это, как ни странно, очень даже к месту.       Она делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает и выдаёт:       — Максимум.       Алья хмурится, не понимая услышанного:       — Что «максимум»?       — По шкале горячести от нуля до Агреста он... Агрест. Что ж тут непонятного?       — Стоп, стоп, стоп. Наконец-то! Тебе понравился кто-то настолько же сильно? Впервые слышу такой ответ от тебя. Где ты его нашла?       — Алья. Давай заново. Смотри, — иронично объясняет Маринетт, — ну разве кто-то может быть горячее Агреста? А раз шкала максима-аль…       Её резко обрывает визг Альи, чьи карие глаза вдруг до невозможности округляются.       — ТЫ НЕ ШУТИШЬ? О, БОЖЕ.       Маринетт отрицательно качает головой, хвастливо изогнув бровь.       — Как? Где? Когда? Хочу всё знать, слышишь? Пригласишь подружку в гости, раз уж на то пошло? — тараторит Сезер, потихоньку начиная оттаскивать Маринетт от бутика в сторону автобусной остановки.       — Только бардак у меня там жуткий. Надеюсь, подружка не против немытой посуды и разбросанного повсюду шмотья?       — Не против, — мигом отвечает Алья, и, оживлённо болтая, девушки направляются к автобусу.       Этот вечер отличается от десятков похожих, ведь сегодня ведёрко клубничного мороженого из морозилки Маринетт делит на двоих с подругой. На часах уже за полночь, а разговоры по душам льются рекой.       — Вот говорю тебе, Мари: Париж — большая деревня. Пока я там с Ляифом гуляю, ты тут Агреста уже подцепить успела. Какие-то мы с тобой не оригинальные, — смеётся Сезер, облизывая ледяную ложку.       — Нет, просто наши парни — самые стоящие, я считаю, — даёт своё объяснение Маринетт, почти дрожа от холода, но продолжая уплетать клубничное лакомство за обе щеки.       — Наши? Ты что-то путаешь, деточка. Нино и Лука… гхм. Нино, в общем, — наш парень. А Адриан твой ненаглядный не совсем к месту в этом плане.       — Это в каком таком плане он не к месту? — обиженно возмущается Дюпен-Чен, будто сейчас происходит самая настоящая серьёзная дискуссия на тему глобальных проблем человечества.       — Ну, ни я, ни ты толком его не знаем. Он в нашей компашке не крутился. Он тебе такой же «свой», как Макс или тот же Ким. Ну да, приятель, но не более. Не путай свою одержимость внешностью с симпатией к Адриану как к личности.       Так… Алья играет с огнём. Не раз ещё во времена учёбы в лицее они спорили на эту тему, но так и не нашли компромисс. Нервно крутя в пальцах чайную ложку, Маринетт пытается снова убедить подругу:       — Уверена! Вот если б он был чуть дружелюбнее и общался хоть с кем-нибудь из класса, то этими людьми были бы мы. Я знаю, что Адриан очень интересный. Иногда для этого не обязательно прям близко общаться с человеком. Может, проницательность — моё второе «я». И не надо так на меня смотреть, я умею разбираться в людях.       Алья смеётся, потому что уверена в своей точке зрения и не видит смысла спорить, ведь она безусловно права. Но так охота повеселиться, смотря на попытки Маринетт оправдать своё пристрастие к привлекательным одиноким парням заинтересованностью в их внутреннем мире.       — Пойми, Мари: то, что он, возможно, общительный, не отменяет того факта, что он для нас просто бывший одноклассник. Ни больше ни меньше. Ты сама не знаешь, чего от него ждать, не отрицай.       — Вот и узнаю его завтра поближе, — с улыбкой отвечает хозяйка квартиры, отодвигая от себя банку с мороженым, чем вызывает радость у сидящей напротив подруги.       — Как вы щедры, мадемуазель.       — У тебя весь рот заляпан, — смеясь, говорит Маринетт и протягивает полотенце гостье.       — Отстань, чистюля. Я ещё не доела. Лучше пообещай, что, если что, позвонишь мне. Я Агресту не совсем доверяю. Одно дело — знакомые одногруппники, с которыми ты постоянно то в столовую ходишь, то проекты готовишь вместе. И совсем другое — обожаемая тобой школьная любовь, о которой ты вообще шесть лет ничего не слышала. Мне кажется, скажи он тебе с крыши шагнуть, ты как лань сиганёшь с разбегу. Будь на связи, поняла? — почти приказным тоном говорит Алья, скребя ложкой по дну банки в попытках добыть сладкие остатки.       — Вот сейчас было обидно. Хочешь сказать, у меня совсем никакой гордости? — с досадой спрашивает Маринетт, но, заметив обеспокоенное выражение лица подруги и смирившись, отвечает: — Обещаю.       Возникает неприятная пауза. Продрогшая Маринетт почему-то расстроилась от необходимости осторожничать с тем, кто ей, по-видимому, до сих пор жутко нравится.       Уложив подругу на кровать, сама хозяйка квартиры устраивается на полу рядом с квами, незаметно приютившейся под мебелью. Вымотавшаяся за день защитница Парижа мирно засыпает, повторяя за своей уставшей подругой.       В квартире тихо. Не спит только Тикки, во все глаза глядя на счастливое лицо спящей подопечной. Хоть Маринетт уже и взрослая, хоть на её плечах и висит ответственность за жизни граждан, в плане взаимоотношений она всё ещё подросток, поэтому Тикки не знает, чего ждать от предстоящего свидания. Иногда она жалеет о том, что Маринетт вынуждена скрывать своё геройское обличье, иначе можно было бы договариваться с Альей насчёт таких вот ситуаций, или как минимум у квами была бы возможность поблагодарить эту замечательную смелую девушку за чуткую заботу о Ледибаг.

***

      Маринетт очень любит носить босоножки, особенно летними вечерами, ведь надевает она их, только если идёт куда-то отдохнуть или повеселиться. Будь ей шестнадцать — впору было бы назвать эту обувку счастливой. Сбивчивым шагом она идёт по каменной мостовой, чувствуя, как ступни обволакивает тёплый воздух. Париж — грязный, пыльный город, но сейчас так и хочется пробежаться босиком от метро до пиццерии по этой улочке, ведь брусчатка за день успела нагреться и на ней, наверное, так приятно оставить пару своих следов. Часто же её в голову приходит подобный бред… По крайней мере, тогда, когда она сильно волнуется.       Когда последний раз её ладони так же потели? Давно она так сильно переживала о том, не блестит ли её лоб, не растрепалась ли причёска и свежее ли у неё дыхание. Здорово снова ощущать небольшой мандраж от предстоящей встречи, переживать о темах для разговора и снова предвкушать встречу с ним. Только теперь это не случайное совпадение. Она не специально подкараулила его, чтобы немного побыть рядом. Нет. Это самое настоящее свидание, на которое он так охотно согласился. Осталось надеяться, что всё пройдёт благополучно.       Вскоре Маринетт подходит к назначенному месту, окидывает взглядом плетёные столики возле входа в кафе, цветастые одежды туристов, снующих мимо по улице, белые воротнички официантов, бегающих туда-сюда через вход в пиццерию. Пройдя внутрь, она обнаруживает, что Адриана здесь нет. Радуясь возможности самой выбрать место, усаживается за столик на улице с меню в руках, листая страницы. Без Адриана она решает ничего не заказывать, он модель всё-таки, и еду лучше выбирать при его непосредственном участии. Да и названия и состав блюд особо не задерживаются в голове: уж слишком волнительный момент. Минуты тянутся долго, почти мучительно. Она смотрит вдаль, туда, откуда пришла недавно сама, но не видит знакомой фигуры. Её пальцы уже тянутся к смартфону в сумке и почти будят дремлющую Тикки, но вдруг знакомый бархатный голос раздаётся прямо у неё над ухом:       — Добрый вечер, надеюсь, не опоздал?       Маринетт поворачивает голову на звук и замечает его. Небрежно взлохмаченные ветром светлые волосы. И неизменно солнечная улыбка. Адриан садится напротив, ближе ко входу во внутренний зал, и вопросительно смотрит на неё.       Нужно что-то ответить…       — Эмм, не опоздал. Привет, — чуть стесняясь, здоровается Маринетт и убирает за ухо непослушный локон.       Первое, что бросается в глаза, — его рост. Адриан заметно подрос за последние годы. Одет он довольно просто: чёрное поло да джинсы. Но когда это мешало его шикарности?       Взглянув на наручные часы, он спрашивает:       — Ты уже выбрала что-нибудь?       — Целая пицца в меня не влезет, а что любишь ты — я не знаю, поэтому нет. А мне любая нравится.       — Тогда позволишь? — мягко спрашивает Агрест и, получив от Маринетт слабый кивок в ответ и едва коснувшись её рук, забирает меню себе.       Маринетт продолжает исподлобья разглядывать бывшего одноклассника. Уж не она ли способна подметить все изменения в его внешности с последнего курса лицея? Черты лица стали более очерченными. Точёный нос, линия подбородка, скулы — всё немного видоизменилось, сделав их обладателя мужественнее и, кажется, ещё притягательнее. Но этого мало. Изменилось что-то ещё. Но что?       Она встречается с ним взглядом и понимает, что молчание затянулось.       — О каком подарке шла речь? Если я всё правильно расслышала, конечно, — интересуется Маринетт, наблюдая за тем, как Адриан даёт распоряжения официанту.       — О, точно! Только пришёл — и уже забыл. Извините! — зовёт уже почти ушедшего парня Адриан.       Нет же. Дело не только в его внешности. Здесь не всё так просто… Он немного другой, но Маринетт никак не может понять, в чём именно. Официант подходит ещё раз:       — Что-то ещё, месье?       — Третий стул будьте добры, — расплываясь в учтивой улыбке, просит Адриан.       Он расслаблен. Откидывается на спинку плетёного стула, локтём оперевшись о подлокотник. Он не держит прямую осанку, как раньше, и, скорее всего, сидит нога на ногу. Вот оно что.       — Будет кто-то ещё? — удивляется Маринетт, хмуря брови и переглядываясь с Тикки, что притаилась в сумке на коленях.       — Это и есть сюрприз от меня, — радостно отвечает Агрест.       На его лице такое счастье, будто этот подарок — нечто уж слишком особенное. Он кого-то позвал в качестве сюрприза? Кого же?       Ответ не заставил себя долго ждать. Сначала Маринетт подумала, что ей мерещится: вдоль улицы, по которой она шла несколько минут назад, в их сторону направляется знакомый силуэт. Эту походку… эту походку невозможно спутать ни с чьей другой.       Она переводит взгляд на Адриана, потом на идущего вдалеке парня. Снова на Адриана, снова на парня. Тот с каждым шагом становится ближе. Не ожидая от самой себя, Маринетт быстро проговаривает:       — Адриан, пересядь, пожалуйста, ко мне поближе.       Тот шутливо оправдывается:       — Да мне и тут хорошо, до бара рукой подать.       — Прошу, — настоятельно произносит она, уже окончательно убеждаясь, что всего в нескольких метрах от них идёт последний человек на Земле, которого ей хочется сейчас видеть.       Адриан всё-таки пересаживается на место справа от Маринетт, уступая стул подошедшему брюнету, который со смущённой улыбкой жмёт руку Агресту и обращается к ней:       — Давно не виделись, Маринетт.       Она замирает на месте, принимая строгое выражение лица. В её глазах Адриан замечает некую боль и злость, когда она мимолётно одаривает его взглядом. В её голосе отчётливо слышен сарказм:       — Ох, Адриан, вот это подарок. Спасибо большое.       — Да не за что, — в растерянности отзывается он, глядя на то, как Куфен плавно садится к ним за столик.       — Давно ждёте? — старается сгладить неловкую паузу бывший друг детства, убирая в карман джинсовки смартфон. — Я тут заблудился немного.       — И ещё столько бы подождали. Мог бы на подольше задержаться. Нам и вдвоём неплохо, — с натянутой улыбкой сквозь зубы отвечает Маринетт.       Адриан в замешательстве. Наверное, он сделал что-то не так. Иначе почему руки Маринетт охватывает сильная дрожь, отчего она держит их под столом, продолжая буравить взглядом Куфена?       — Я… я кое-что тебе принёс, — виновато сообщает музыкант, протягивая Маринетт что-то небольшое.       — Ой, мальчики, у меня, наверное, день рождения. Одни подарки сегодня, — многозначительно вскидывает она глаза на Агреста, который от неожиданности застывает на месте, поочерёдно переводя взгляд то на Маринетт, то на Луку. Что же произошло между ними двумя, если Дюпен-Чен в два счёта стала совершенно другим человеком? Её красивое лицо бледнеет, а изящные руки теребят кончик скатерти, едва достающий ей до колен.       Куфен протягивает карточку ей в руки, но Маринетт демонстративно не берёт её, тут же соображая, в чём дело:       — Я потеряла её полтора месяца назад. Насколько я должна быть недалёкой, чтобы за это время не сделать себе новую?       Она тут же вспоминает события того вечера, когда некий месье любезно подвёз её до Альи. Конечно же, это был Агрест. Теперь всё становится на свои места. Тогда от шока она его не узнала, а теперь нет сомнений: всё было именно так. Маринетт смотрит на Адриана с укором и болью, поджав губы, и намеренно молчит.       — Прости, что не отдал сразу: ждал удобного случая. Думал, неплохая идея встретиться с вами двумя. Недавно случайно наткнулся на Луку в одном ресторане, вот и схитрил, чтобы свести вас вместе.       Он даже не отрицает!       Как правило, Адриан очень редко делает что-то неподобающее, а если и делает, то оправдываться ему приходится лишь перед отцом. Но при виде непонятно откуда взявшейся тревожности и обиды на лице Маринетт он автоматически стал придумывать отговорки.       Она продолжает смотреть в упор на двух когда-то столь дорогих ей людей, не понимая, почему в итоге они должны были вырасти в двух лицемеров. Говорила же Алья быть осторожнее. Пора уходить. Зачем она позвонила Адриану? Почему ей дома не сиделось? Сама же, главное, нашла его номер. Дура, чем только думала? Она чувствует, как внутри нарастает жуткая паника, но, напряжённо переглядываясь с Тикки, на алом личике которой озадаченное выражение, Маринетт понимает: ничего страшного. Парни напротив — просто Адриан и Лука, они не сделают ей ничего плохого, а если им и хватит совести — она Ледибаг, защитница горожан: она бегает быстрее, думает на два хода вперёд, знает все закоулки этого района, чтобы в случае чего просто сбежать. На днях им с Нуаром было совершенно не страшно следить за шайкой наркодилеров, а теперь она боится двух обычных парней? Смешно.       В воздухе витает приятный запах вкусной выпечки. Рука официанта аккуратно опускает на стол большую деревянную доску, на которой красуется круглая разноцветная Неаполитана (1), манящая своим аппетитным ароматом, от которого даже в такой напряжённый момент у Маринетт урчит в животе и текут слюнки.       До боли знакомо Лука потирает ладони, приговаривая:       — Ну что? Налетаем?       Маринетт произносит язвительное «приятного аппетита» и складывает руки на груди, будто ожидая, пока обстановка сменится сама собой.       Адриан тянется за куском тонкого хрустящего теста, украшенного сыром и красными ломтиками томатов. В отличие от Луки, он без зазрения совести берёт кусок в руки, забывая о ноже и вилке. У Маринетт от удивления открывается рот.       Вот что изменилось! Он стал меньше заботиться о манерах. Движения Адриана стали менее строгими и более… человечными?       — Мм, довольно неплохо. Вы не прогадали с выбором, ребят, — напоминает о своём существовании Куфен и тянется за ещё одной порцией, кивая в одобрении головой. — Как у вас дела? Что у тебя нового, Маринетт? Всё ещё учишься?       Даже спустя столько времени он кажется Маринетт «своим». Пусть его волосы больше не цвета морской волны и ему уже около двадцати пяти. Но он всё с тем же выражением блаженства на лице, немного походящим на эмоции ребёнка, ест пиццу, как в те дни, когда они вдвоём после его импровизированных концертов ходили в кафе. В сердце закрадывается привычное ощущение тоски. Она холодно и с расстановкой тихим голосом отвечает:       — Как можно спрашивать «что нового», если ты не в курсе, что у меня «старого»? Мне тебе любезно пересказать все события за прошедшие пять с половиной лет? И нет, я уже всему научилась: больше не вожусь с такими, как ты.       Услышав такие язвительные реплики от Маринетт, Адриан давится едой, не в силах откашляться. Что заставляет Куфена отвлечься от игры в гляделки с Маринетт.       — Адриан, ты в порядке?       Тот словно в ступоре смотрит на Маринетт, продолжающую с укором и не моргая во все глаза наблюдать за Лукой, за каждым его движением. Это пугает. Агрест утирает заслезившиеся глаза, запивает пиццу водой и молча кивает, приложив руку к груди. Просигналил ребятам, мол, «продолжайте беседу, за меня не беспокойтесь». В таких ситуациях людей лучше не трогать.       Лицо улыбчивого Луки вдруг искажает гримаса вины. Ему, по всей видимости, нечего сказать. Он сводит своё молчаливое противостояние с Маринетт в светский разговор с Адрианом. Девушка пропускает мимо ушей болтовню ребят, снова погружаясь в пучину смешанных чувств, вызываемых в ней человеком, сидящим напротив. Она думала, что забыла, но ошиблась. И, как назло, вспоминается лишь хорошее! А простить его невозможно. Ей казалось, что она ударит его при первой же встрече, при первом же поползновении к себе с его стороны. Но нет. Тогда в ней будто умерло что-то, а теперь она всё равно видит в нём друга.       Невольно она сравнивает своих старых знакомых между собой, дивясь тому, как разнятся их лица, жесты, голоса, стиль в одежде и манера говорить. Волосы Адриана кажутся тёплыми в лучиках закатного солнца, так и манят дотронуться. Он сидит, облокотясь подбородком на руку, и, о чём-то рассказывая Луке, мечтательно смотрит в небо. Будто греется на солнышке, как ленивый кот.       Маринетт мотает головой, сбрасывая наваждение и переводит настороженный взгляд на Куфена, что не ускользает от его внимания. То, как виновато он поджимает губы, слушая речь Агреста, воскрешает в памяти причину, по которой Маринетт не хочет сидеть здесь, за одним столом с этим человеком. Хоть на малую толику, но всё ещё близким человеком.       Адриану приходится прервать свой праздный рассказ из-за вибрации в кармане джинсов. На экране телефона высвечивается: «Натали». Он отвечает на звонок, прикрывая рот левой рукой:       — Добрый… Да. Угу. Нет. Что-то серьёзное?..       Маринетт с презрением смотрит на Луку, который улыбается ей и указывает на пиццу, приглашая тем самым разделить с ними ужин. Она лишь мотает головой из стороны в сторону, внутренне сжимаясь от необъяснимого страха. Ей бы сейчас вина, но они даже заказать ничего, кроме воды, не успели.       Наконец Адриан завершает звонок и задумчиво подводит итог встрече:       — У меня тут неотложные дела возникли. Простите меня, вынужден идти. Надеюсь, вы тут разберётесь со своими проблемами, а я как раз не буду мешать.       Он аккуратно вытирает салфеткой рот, хлопает себя по карманам, проверяя, не забыл ли чего, и порывается встать, но не выходит: в его колено мёртвой хваткой вцепилась рука Маринетт.       — Меня подожди, пожалуйста, — нервно просит она, намекая взглядом на то, что он должен ей подыграть.       Агрест не понимает, что здесь происходит. Да какая кошка проскочила между этими двумя? Лука дружелюбно просит Маринетт остаться:       — Что ты как не своя? Ты ведь можешь потом догнать Адриана, раз вы общаетесь. А меня завтра не будет в городе. Поговорим перед моим отъездом, — в его голосе не слышно никакого подвоха, он говорит спокойно, правда, с некой ревностью поглядывая на Адриана. Чем же Дюпен-Чен так напугана?       — Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз, знаешь… — с дрожью в голосе упрямится Маринетт, продолжая сжимать колено Агреста.       Он чувствует холод стекла на своей руке, опускает голову и замечает телефон в руках Маринетт, который она держит под столом, похоже, не желая демонстрировать это своему другу. Адриан читает фразу, выведенную на экран:

!!! Неу ходи или возми меня ссобой умоляю

      Рука, в которой Маринетт держит телефон, дрожит, а её обладательница продолжает исподлобья следить за движениями Куфена, продолжающего уговаривать:       — Ну не монстр же я. Всё в прошлом, Мари. Слышишь? Не будь букой, оставайся.       «Не будь букой» — эта фраза кольнула её прямо в сердце, навевая воспоминания из юношества. Сколько сотен раз он так говорил, когда она обижалась на всё подряд? Не сосчитать. Он будто специально использует привычные слуху слова, чтобы усыпить бдительность. Усыпить…       В жилах стынет кровь. Её начинает подташнивать. Осознание того, что они останутся здесь вдвоём практически парализует её. А на глазах от безысходности чуть не выступают слёзы.       Ледибаг ты или кто? А ну, соберись! — доносится из глубины сознания.       — Я прошу всего одного разговора. Одного единственного, и я уйду, — уже довольно серьёзно и честно просит музыкант и встаёт с места, разводя руки в стороны.       По запуганному виду бывшей одноклассницы и настойчивым репликам Куфена Адриан понимает, что просто обязан ей помочь. Вызвав крайнее удивление у приятеля, он нежно обнимает Маринетт за талию, прося прощения у Луки:       — Нам всё-таки пора. Думал, посидим втроём. Но вышло ужасно невежливо с нашей стороны. Там отцу помощь нужна, понимаешь. А Маринетт без меня ну никуда последнее время.       — Понимаю, конечно. Не знал, что… вы… ну… Вместе, в общем.       Маринетт в полной прострации: она сама на автомате берёт Адриана за руку и подталкивает его бедром прочь от стола. Он достаёт из кармана несколько купюр и кладёт на стол, проведя по ним пальцем. Бросает расстроенному приятелю: «До встречи», — и под руку с Маринетт уходит в сторону метро. Та успевает лишь наскоро махнуть Луке рукой на прощание.       Они идут в полном молчании. Адриан ждёт разъяснений от Дюпен-Чен, которая продолжает держать его под руку, несмотря на то что они отошли на приличное расстояние от пиццерии. Она молчит, смотря куда-то перед собой, видимо, пребывая в шоковом состоянии. До Агреста начинает доходить, что отчасти сам виноват в этом: он не сказал ей о сюрпризе и чуть не бросил её там одну, несмотря на просьбу о помощи. Маринетт ёжится от холода, прижимаясь к нему боком. У Адриана, к сожалению, нет ничего, чтобы её укрыть.       — Холодно, да?       Маринетт хлюпает носом и слабым голосом отвечает:       — Есть немного. Ты… ты прости меня. Я побуду так ещё чуточку, ладно?       Адриану не жалко своего тепла. Он кивает в ответ.       — Ты спешишь, наверное?       Он и забыл! Ни с того ни с сего позвонила Натали с приказом отца приехать к тому в офис. Голос у неё был взволнованный, значит, Габриэль рвёт и мечет.       — Тут несколько минут на машине, только мы не в ту сторону пошли. Давай перейдём на соседнюю улицу и вернёмся. Не бойся, пойдём другим путём. Мне нужно в офис заехать в центре, а тебя подброшу без проблем, идёт? — его участливый тон действует на Маринетт успокаивающе. Но тошнота никак не уляжется. Она ненавидит себя за эту слабость. Ей так показательно удавалось держаться первые минуты, но страх всё равно проявился, вызвав головокружение.       — Только не на машине! — неожиданно для самой себя восклицает она и отпускает руку Адриана.       Он не знает, что делать: бросить Дюпен-Чен одну в таком странном состоянии — эгоистично, не чужие люди друг другу всё-таки. А на машине никак…       — Что же нам с тобой делать тогда?       Услышав вопрос, Маринетт предлагает решение:       — Ты иди, езжай куда надо. Я сама доеду, всё хорошо. Спасибо, что проводил.       Её голос слаб, но речь уверенна. Постепенно начинает темнеть. Вывески магазинов, прачечных, клубов для ставок уже ярко светятся всеми цветами радуги, будто вдыхая заново жизнь в этот оживлённый район. Несмотря на сумерки, Адриану удаётся оглядеть девушку с ног до головы. В свете уличного фонаря Маринетт кажется хрупкой то ли от её неуверенной позы, то ли от лёгкого хлопкового платья, что надето на ней. Единственное желание Адриана сейчас — защитить её. Он, скрепя сердце, набирает Натали сообщение, ведь знает, что потом ей достанется, и весело сообщает:       — Проблема решена. Пойдём пешком, с машиной я разберусь потом.       Маринетт недоверчиво уточняет:       — Тебе правда несложно? Было бы здорово, чтобы ты побыл полчаса со мной, пока я не отойду.       — Несложно, честное слово. Ой, аккуратнее, — предупреждает он и подталкивает Маринетт ближе к себе, а сзади на полной скорости на том месте, в шаге от которого она стояла теперь, проносится мотоцикл.       — Спасибо. Тогда… Мы можем зайти погреться куда-нибудь?       Адриан оглядывается вокруг в поисках подходящего заведения, но, не заметив ничего подходящего, достаёт смартфон. Поискав в интернете, он озвучивает своё предложение:       — Предлагаю пойти в ресторан. Только для избранных вроде нас, Маринетт. Всего в пяти минутах ходьбы. Изумительная кухня. Согласна?       — В ресторан?       — Да, сейчас увидишь.       Он кивает головой в нужном направлении, и они, наконец, продолжают путь. Спустя пятьсот метров им удаётся отыскать здание с большой жёлтой буквой «М» наверху.       На губах Маринетт растягивается неподдельная улыбка. Кто бы подумал, что Адриан любит не особо искромётный юмор? Но она привыкла именно к таким шуткам. На сердце становится теплее: то, что доктор прописал.       — Ну, в такое элитное заведение я всегда не против зайти. Благодарю, — подыгрывает она ему и толкает входную дверь.       Первым делом они подходят к электронным стойкам, где можно сделать заказ. Кругом очень много народу. И чуть душновато. В воздухе витает знакомый запах фаст-фуда, к которому Адриан всё равно не привык.       Пахнет картошкой фри, прямо как в детстве, когда мама изредка водила сюда Маринетт, чтобы порадовать её обедом с игрушкой. Некоторые из них, наверное, сейчас всё ещё валяются в родительской квартире…       Рядом стоит Адриан, на его лицо падает слабый свет экрана. Его безупречный профиль, как и тогда, привлекает взгляд Маринетт. Его пальцы касаются светящейся панели, нажимая на квадратики с позициями меню. Она лишь завороженно наблюдает за этим необычным зрелищем: Агрест стоит в Макдональдсе и выбирает, что бы поесть. Он здесь. Рядом. В последнем на Земле месте, где его только можно представить.       — Марине-етт, слышишь меня? Ты будешь что-нибудь брать?       Она всматривается в его озадаченное лицо и выдаёт ответ:       — О, да… пожалуй. Ты оплачивай, не жди, потому что я в такие моменты люблю подумать: глаза разбегаются.       Адриан издаёт лёгкий смешок, прикрывая рот кулаком. Какая же Маринетт забавная: в пиццерии ей было абсолютно всё равно, что заказывать. Зато зде-е-есь…       — Знаешь, ты такая противоречивая…       — Да? Ну… может, временами разве что. Так, давай, не занимай очередь, Агрест: ты тут не один.       — Я тебя жду: зачем по два раза подходить к выдаче? — он ничуть не удивляет её своей неизменной щедростью.       — У меня есть деньги, знаешь ли. Но… — она вытягивает шею, чтобы посмотреть на длинную очередь, выстроившуюся возле касс. И вдруг чувствует толчок в плечо сзади. Обернувшись, она замечает невысокого мужчину лет пятидесяти, который ворчливо бросает:       — Чё встали, как истуканы? Давайте уже бырей там определяйтесь.       — Извините, но тут ещё стойки есть, вон там две свободных, например. Соизвольте не ворчать на меня, — вежливо и чётко отчеканивает Маринетт и поворачивается обратно к Адриану, понимая, что лишний раз возиться с оплатой уж точно не будет.       Она в два счёта делает выбор, выуживает длинный чек и отходит оттуда, считая на этом свою миссию выполненной.       Подошедший к ней Адриан говорит смеясь:       — Ты мне сейчас жутко напомнила одну подругу. Просто точь-в-точь.       — Ой, он сам виноват, я его не трогала, мы там не больше трёх минут стояли, — поясняет Маринетт, завидуя той подруге, эмоции которой Адриан так хорошо знает.       — Вот, опять… Я совсем не спорю с тобой, я знаю, что ты права, честно. Просто…ну удивительное сходство!       Его искренняя радость расслабляет, и, когда подходит их очередь забирать заказ, они понимают, что свободных мест не осталось, кроме одного столика в углу. Боковое зрение не подводит Адриана, и он, заметив женщину, направляющуюся туда же, в несколько шагов пересекает зал и юркает за стол. Маринетт медленно подходит к нему и так же медленно садится на диванчик напротив, в полном изумлении глядя на Адриана.       — Разве так поступают джентльмены? Куда делись твои манеры?       — Маринетт, мы в Европе: если бы я галантно уступил этой молодой и здоровой на вид женщине место, это считалось бы унижением достоинства и её, и моего собственного. Да и тебе сейчас нужно посидеть.       — Спасибо, что прикрываешься мной, — отшучивается она, разворачивая тёплый свежий чизбургер. Вкус тающего во рту чеддера и говядины заставляет её ещё быстрее набивать рот. Она и не заметила, насколько успела проголодаться.       Маринетт немного морщится, откусив в очередной раз кусочек, что не ускользает от её спутника.       — Тебе всё ещё плоховато? — обеспокоенно спрашивает он, потягивая колу из картонного стакана.       — Нет, очень вкусно. Всё хорошо… Просто обычно я прошу без горчицы, а тут забыла совсем, — говорит она с набитым ртом, не в силах сдержать улыбку. — Исторический момент: известная фотомодель проводит свидание, уплетая фаст-фуд за обе щеки.       Адриан перестаёт жевать, поднимая на неё озадаченный взгляд.       Свидание? Он что-то не так понял?       Маринетт смотрит в его зелёные глаза, пытаясь отыскать в них причину смятения. Он молчит, а она лишь завороженно смотрит, на то, как очаровательно он выглядит в такой обстановке: расслабленный, неизменно притягательный и…настоящий. Да. Настоящий, без всей этой манерной мишуры. В лицее он был другим человеком. Но вдруг его лицо принимает серьёзное выражение. Адриан оставляет в покое картошку фри, вытирает руки салфеткой и старается подобрать нужные слова:       — Эм… Понимаешь. Только не волнуйся сейчас, ладно?       «Не волнуйся». Маринетт всеми фибрами души ненавидит эту фразу, потому что именно после неё говорят самые волнующие вещи. Она проглатывает последний кусок и запивает ледяной газировкой, всё же понимая, что он сейчас скажет. Светлые брови Адриана виновато хмурятся, с его губ слетает обречённый вздох и, наконец, он продолжает:       — Это не было свиданием, Маринетт. Точнее, оно и не должно было быть. Точнее, я просто не понял…       На его глазах уже было успокоившаяся и развеселившаяся Маринетт замирает на месте, осторожно убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Адриану вдруг становится грустно: её глаза будто тускнеют, а уголки губ опускаются вниз. Всего пару раз в жизни он видел Дюпен-Чен настолько печальной.       — Прости, пожал…       Она прерывает его, опустив взгляд на свои руки, и шмыгает носом:       — Н-нет. Всё нормально. Ну, небольшое недопонимание, с кем не бывает. Спасибо, что не оставил меня одну.       Только сейчас до него доходит вся нелепость ситуации. Девушка пригласила его на свидание, а он сдуру притащил к ним третьего лишнего. Да ещё того, с кем у неё, похоже, крайне напряжённые отношения. Чувство стыда накрывает Адриана с головой.       — Извини, Мари, прошу. За испорченный вечер. Ты точно в порядке?       Она усмехается, продолжая прятать взгляд. Указательным пальцем быстро проводит под носом и убеждает:       — Всё нормально. Не то, чтобы я на что-то надеялась. А на счёт него… Прошу, если вдруг… я не намекаю ни на что, но мало ли… Если вдруг мы ещё раз встретимся, никогда не приглашай меня туда, где есть он. Никогда, слышишь? — её голос снижается до шёпота.       — Д-да… Как скажешь, — с искренним сочувствием обещает Адриан.       Как же ему сейчас жаль Маринетт. Она кажется беззащитной, печальной и вконец разочарованной. Он пытается объясниться:       — Понимаешь, я, на самом деле… Возможно, был бы не против сгонять с тобой на свидание, Маринетт. Просто… честно говоря, мне сейчас вообще не до этого.       Она поднимает на него взгляд, надеясь, что на миг выступившие слёзы успели высохнуть. Его мрачноватое выражение лица вызывает щемящую тоску: она не может ему помочь, потому что, по сути, она ему никто. Ей никогда не узнать, что́ на душе у сидящего напротив бывшего одноклассника. И не она будет его утешать. Даже спросить о том, что у него случилось, она не имеет права. Остаётся лишь дежурно посочувствовать:       — Поняла… Тогда знаешь, что? Давай забудем сегодняшний день как страшный сон. Давай? Будто ничего этого не было. Только вот этот дружеский ужин в Макдаке и не более того, по рукам?       Её наигранная весёлость так трогательна. Как Маринетт вообще способна на утешение в такой момент? Это он должен быть сильным сейчас. Неприятно зудит чувство вины.       — Договорились.

***

      Немного неловко стоять вот так в стесняющем молчании. В длинной очереди к автомату. Адриан совсем забыл о проездном. Дюпен-Чен, наверное, часто катается, у неё безлимитный, а из-за него они вынуждены теперь ждать. В метро час пик: здесь и яблоку негде упасть. Все спешат, боясь упустить поезд.       — А ведь знаешь, Адриан. У меня дома, выходит, твой пиджак лежит, — сообщает Маринетт ему на ухо, боясь быть неуслышанной в толпе.       — О, ничего страшного. Может, если когда-нибудь встретимся, передашь. А так — у меня ещё есть, — не совсем убедительно отвечает Адриан и нечаянно наступает ей на ногу. Кто-то сильно задел его портфелем, пока шёл мимо.       Не совсем хочется признаваться даже себе, но он врёт: этот пиджак его любимый, и, наконец, понятно, куда тот делся. Но снова видеться с ней… Смотреть в глаза, испытывая стыд непонятно за что… Вдруг Маринетт снова начнёт ожидать большего? В общем, сомнительно всё это. Выходить из зоны комфорта — это не то, в чём он преуспел.       Маринетт насквозь видит прикрытое вежливостью нежелание Адриана продолжать общение. И она знает, что дело не в его антипатии. Нет, просто он одиночка по жизни, и сегодняшний вечер выбил его из колеи. А раз так, то чем она рискует? Всё равно не сработает…       — Ну, твоё дело. Однако запомни: такие предложения по два раза я не повторяю. Приходи как-нибудь за пиджачком. На чай, — игриво предлагает Маринетт больше для забавы, нежели с серьёзными намерениями.       Адриан нервно сглатывает. Отказывать той, кого он не первый год знает, и той, к кому он уважительно относится, — ужасно неловко, поэтому он лишь протягивает:       — Хех, д-да, может, и забегу однажды.       Маринетт улыбается в ответ, ведь он такой милый, такой… Такой, что она прощает ему равнодушие: слишком уж симпатичные ямочки у него на щеках и так пушисты светлые ресницы.       Проездной в итоге всё-таки удаётся добыть, и в набитом поезде, где чувствуешь себя словно в консервной банке, Маринетт впервые радуется обилию пассажиров. В её голове происходит красноречивый монолог:

«Не дыши глубоко, Маринетт, слышишь? Задержи дыхание… он же всё поймёт! Всё поймёт! А-а-а. Слишком близко. Вот бы каждый день так прижиматься к нему. И без разницы, что это вагон поезда, а не кровать. КРОВАТЬ, БОЖЕ!»

      Адриан испытывает дискомфорт: мало того, что он прислонился спиной к дверям, так ещё и Маринетт с её грудью, почти упирающейся ему в пресс. Интересно, её щёки такие румяные от духоты или виной тому его близость? Поскорее бы доехать уже, как-то не хочется получить ответ на этот вопрос.       Маринетт уже во всей красе дорисовала в своём воображении то, как выглядит пресс Агреста, стоящего сейчас чуть ли не в миллиметре, то, как упоительно он целуется и… Она закрывает глаза, представляя, что они здесь одни. Поезд резко останавливается, заставляя её ухватиться за поручень и возвращая в реальность. Бархатным голосом Адриан сообщает:       — Моя станция, Маринетт. Удачи.       Он подмигивает ей на прощание и выходит, выносимый из вагона быстрым потоком людей. Возможно, если бы Агрест был повнимательнее, а метро — посвободнее, то он смог бы заметить промелькнувшее в этом потоке белое хлопковое платье своей бывшей одноклассницы, чей дом находится в пяти остановках и одной пересадке отсюда.