Вечные шестнадцать

      — Мама! Смотри, это же вон там Ледибаг, да? — громко, на всю улицу, тонким голосом восклицает маленькая девочка, показывая на вторые этажи стоящих неподалёку апартаментов.       — Не думаю, что это Ледибаг, наверное, тебе показалось.       — Нет, я точно видела! Это она висела на своей верёвочке!       Женщина заливисто смеётся, не совсем убедительно приговаривая:       — Ну хорошо, Ледибаг — значит, Ледибаг.       — Она что, тут живёт? — любопытствует неугомонный ребёнок, с предвкушением ожидая ответа от матери.       — Откуда же мне знать, зайчонок? Никто не знает, где живут наши герои. Наверное, к подружке в гости зашла.       — А почему никто не знает? — голос девочки стихает вдали одновременно с их шагами, удаляющимися всё дальше от дома, и ответа на её вопрос едва замеченная прохожими защитница Парижа уже не слышит на таком расстоянии.       Она еле успевает скрыться на одном из трёх балконов этого дома. Мама с дочкой ушли, и бояться нечего, но всё ещё бешено колотится сердце. Как можно быть столь неосторожной? Чуть не попалась! Будь все дети такими наблюдательными, её бы уже давно раскрыли. По крайней мере, у многих вызвало бы вопросы, почему героиня столицы по вечерам подсматривает за жителями через окна… Но она вовсе не подсматривала, нет. Лишь искала окна нужной ей квартиры.       Будь Тикки сейчас рядом, Ледибаг стало бы стыдно за превышение своих геройских полномочий. Минус квартир в дорогих домах — невозможность проскользнуть в подъезд, будучи незамеченным системой видеонаблюдения. Вот и приходится заглядывать в окна. Как хорошо, что в этом доме всего три квартиры, а сзади небольшой сад, где в такое время суток можно свободно разгуливать, обдумывая план поиска нужных ей апартаментов.       Поначалу всё казалось предельно простым: знаешь номер квартиры — можешь высчитать нужное окно, но номеров снаружи нет. Конфиденциальность обеспеченных людей порой удивляет. Через стеклянные двери одного из трёх частных подъездов виден невозмутимый силуэт швейцара в тёмно-зелёном костюме. Какова вероятность того, что привычный к комфорту Агрест проживает в этом отсеке? Леди не знает.       Ну, раз уж она всё равно спрыгнула на первый балкон… можно мельком заглянуть внутрь. Тихой поступью Ледибаг подкрадывается вплотную к окнам во весь рост, светящимся изнутри уютным светом. Через прозрачный тюль виднеется мужской силуэт. Заглянув в щель между занавесками, которые, к досаде, никак не сдвинуть, находясь по эту сторону стекла, она видит человека, сидящего на полу в окружении стопок книг. Нет, это не он. Незнакомый мужчина, по всей видимости, разбирающий книжный шкаф.       Нечаянно её ладонь соскальзывает вниз по стеклу, издавая скрип. Человек оборачивается в сторону окна, и неуклюжая героиня мгновенно ухватывается за йо-йо, чтобы перепрыгнуть на соседний балкон. К счастью, тот мужчина не вышел наружу проверить источник звука. Можно спокойно выдохнуть.       Балкон же второй квартиры украшен множеством зелени: изящные вьюнки, будто обволакивающие резную перегородку посередине лоджии, кустовые розы в белых горшках по углам, тонкие оконные рамы. Если допустить, что, переехав от отца, Адриан стал предпочитать изящество и живописность строгому интерьеру, — это именно его балкон. Но всё равно трудно представить, как по утрам перед работой он поливает цветы, ухаживая за мини-садиком. Хотя… его средств сполна бы хватило на оплату услуг домработницы или садовника.       К сожалению, здесь окна темны. Штор или тюля снаружи не видно. Лишь одинокая комната. Тёмно-серый диван, журнальный столик да пара стеллажей. Довольно аскетично для обеспеченного жителя. А может, жителей. Отойдя к левому углу, Маринетт замечает кухню, совмещённую с этой комнатой. Кухня, как и гостиная, очень просторная, светлая. Отсюда заметен большой обеденный стол.       Точно! Это и есть его квартира! Иначе быть не может. Ведь третий вариант, она почти уверена, рассматривать не стоит: незастеклённая заброшенная лоджия, вход в которую преграждён окнами, зашторенными изнутри. Холодный кафель и старое пыльное кресло в углу. Владелец квартиры либо вовсе здесь не живёт, либо ужасно неопрятен. Ведь не раз ей удавалось решать загадки методом исключения?       Странно лишь одно: пятнадцать минут назад Адриан зашёл в подъезд, и до сих пор в доме не горит свет? Скорее всего, он сразу пошёл спать или… сколько здесь ещё может быть комнат? Её пульс учащается, и она соскальзывает по стене, усаживаясь прямо на пол. Это его квартира. Его… Она разворачивается корпусом к окну, жадно вглядываясь внутрь. Пусто. Где он? Уснул? Она уже представляет, каково это — сидеть вместе с ним на мягком диване, попивая чай. И воображает, как он приобнимет её за плечи, нежно поцелует за ухом. Мм, по сравнению с жизнью фантазии столь безмятежны.       Но улыбка Леди тут же тускнеет: сегодня пришлось признать, что она вовсе его не интересует. Мало того, он привёл Луку! Неприятная дрожь пробегает по телу, она ёжится, понимая, что прежние страхи снова одолеют её, как только она переступит порог своей квартирки. Чем не причина оттянуть этот момент, проведя ночь так близко к нему?       Не успевший остыть летний ветерок слегка задувает сюда из сада, вороша тёмные волосы девушки, затаившейся в уголке чужого балкона. Постепенно стихают голоса случайных прохожих, прекращается пиликанье домофона. Гаснут фонари, а ближайшая автостоянка заполняется до отказа. Уже поздно. Но уставшая и почему-то одинокая девушка так и засыпает на полу чьей-то лоджии, не в силах заставить себя пойти домой или хотя бы снять трансформацию.

***

      Пробуждение лёгким для Маринетт никогда не бывает. А в этот раз особенно: за окном слышны пронзительные рыдания ребёнка. Яркий свет, пробивающийся через листву деревьев режет глаза. Перед глазами туда-сюда летает обеспокоенная Тикки. Уже утро. Квами рядом, а значит… Значит… Трансформация спала! Судорожно Дюпен-Чен обыскивает сумку, отчаянно пытаясь выудить оттуда пакетик с шоколадным батончиком. Тикки морщится:       — Давай уходить! И ты снова забыла взять что-нибудь на меня?       — Тсс, — произносит Мари, прикладывая к губам указательный палец и шепчет: — Я не планировала вчера превращаться, просто шла на свидание. Так что бери, что дают.       Тикки грозно осматривает подопечную и железным тоном выдаёт:       — Маринетт Дюпен-Чен! Во-первых, герой всегда должен быть наготове. А во-вторых, не шастай ты по балконам бедных жителей, которых лишаешь права на личную жизнь, — шоколадки тут не понадобились бы!       — Вообще-то…       Она не успевает договорить наскоро придуманное оправдание, заслышав пронзительный детский плач уже у себя за спиной. Обернувшись, она замечает женщину, укачивающую на руках малютку. Ребёнок? Боже, Адриан ведь не мог…       Времени на мысли не остаётся, Тикки быстро запихивает в рот шоколадку. И Маринетт, скрестив пальцы, надеясь, что её не обнаружат, наконец быстро трансформируется и с помощью лески спрыгивает на землю. Она тут же скрывается в саду, мысленно недоумевая, ведь остаётся лишь один вариант. Но его рассмотрение лучше оставить на потом. Стажировка не ждёт.       Адриан в этот день проснулся на удивление рано. Фотосессия только вечером, Плагг ещё дрыхнет, так что можно в спокойствии насладиться утренней прохладой. Он подходит к окнам в полный рост и раздвигает двери, ведущие на балкон, пропуская в помещение приятный утренний свет. Невысокие липы и яблони в саду радуют глаз. Парк пуст в такой ранний час. Пахнет древесной свежестью. Он вдыхает полной грудью, будто желая вобрать в себя прохладный бодрящий воздух и шумно выдыхает, удивлённо озираясь по сторонам…       Он слышал!.. Слышал же?       Но не внизу, ни справа, ни слева не оказывается той, чьё присутствие ему, похоже, привиделось. Лишь на секунду прозвучал лёгкий скрип раскручивающейся лески йо-йо, который он слышит в первую очередь, когда с замиранием сердца ждёт появления своей Леди на патруле. Но нет. Снова кажется. Снова воображение подкидывает ему желанные звуки и образы, оставляя ни с чем. Почему?! Почему все мысли о ней? Он же себе пообещал!       Не в силах переключиться на что-нибудь другое, он лениво разминает шею и направляется в спальню, чтобы осуществить одно дельце, до которого всё никак не дойдут руки.       Оригинальные методы воспитания Габриэля лишили сына не только многих социальных умений, но и оптимизма, которого так порой не хватает, и доброго, ничем не обременённого детства. Нет, к восемнадцати годам Адриан не мог минимально готовить и в бытовом плане был абсолютным нулём. По сути, он был вовсе не приспособлен к жизни. Но будучи героем Парижа, ему не раз приходилось решать простые жизненные задачки. Смешно, но спасибо Бражнику за это. Теперь он может с гордым видом вбить в стену гвоздь и повесить на него фотографию, на которую он угрохал приличную сумму.       Долго же это творение вынуждено было стоять лицом к стене, ожидая подходящего момента. Вот так, да. Каждый день можно ходить мимо солнечной фотографии, вызывающей приторное и тоскливое чувство ностальгии. Каждый день можно смотреть на дружелюбную улыбку Леди, напоминая самому себе, что она подросток. Что иррационально испытывать к ней влечение, по крайней мере раньше это было неправильным. Да. Это хороший метод воззвать к совести. Забыть о своих чувствах, наверное, будет проще, чем он думал. Делов-то? Не смотреть видео в интернете, не слушать новостей, не засматриваться на неё во время патрулей, ну и перед сном, пожалуй, думать о чём-нибудь другом.

***

      Этот день Маринетт провела в приятной компании мадам Малье, доделала целый параграф диплома, разобралась с эскизами, что лежали с неделю на её захламлённом рабочем столе, и теперь со спокойной совестью можно идти спать.       Как правило, большинство психически здоровых людей спят дома в своих тёплых постелях. Но ведь Маринетт — защитница Парижа, у неё всё не как у людей. Где же вторую ночь подряд собирается спать Ледибаг?       Дюпен-Чен стоит посреди своей комнаты, о чём-то усиленно размышляя, нервно покусывает губы и вдруг срывается с места.       — Так, дорогая. Знаю я это выражение лица. Объясни мне, зачем ты смыла макияж, почистила зубы, но до сих пор не в пижаме?.. Что ты носишься как угорелая? — с сомнением в голосе интересуется дотошная маленькая наставница.       — Хм, ну, понимаешь… Тут такое дело…       В нетерпении бегая по квартире, Маринетт забрасывает в большую вязаную сумку термос с кофе, связанный вручную плед, жевательную резинку, мобильник и прочее необходимое. Ещё немного — и она узнает, где именно обычно ночует Адриан Агрест.       Вдруг до квами доходит, что здесь происходит.       — ТАК ТЫ ВТОРУЮ НОЧЬ ПОДРЯД ТАМ ОКОЛАЧИВАТЬСЯ СОБРАЛАСЬ? — хоть и милый, но строгий голос Тикки разрывает тишину квартиры.       — Ну такая возмо-ожность, ну пожа-алуйста, — протягивает Маринетт, жалобно смотря на строгую квами.       — Я этого не одобряю и участвовать в этом не собираюсь. Если тебе так хочется — иди без превращения.       — Больно надо тебя спрашивать! Думаешь, зря я тебя на ночь печеньем свежим накормила? — зловеще ухмыляясь, она ставит перед фактом светящуюся алым беспомощную малышку.       — Но М-марин…       Тикки не успевает возразить, ведь её уже затягивает в серёжки… Иногда квами так легко обвести вокруг пальца — нужно лишь притвориться, что ты ничего такого не замышляешь, сказать слова трансформации и тут же улизнуть через окно.       Ледибаг пытается убедить себя в том, что такое поведение всё же простительно для героини, ведь она вершит это во имя любви! Ну и пусть звучит неубедительно. От парочки таких посещений никто не умрёт. Она уверена, Кот с момента обретения талисманов не раз успел воспользоваться сей привилегией, так чем она хуже?..       Ближе к вечеру Адриан чувствует себя вконец измотанным. Несколько часов кряду он пробыл в фотостудии, затем наведался в спортзал, потом долго препирался с Плаггом насчёт своих отношений с напарницей, а в конце по традиции успел повздорить с отцом по телефону. Поужинав и помыв посуду, он вынужден немного прибраться: вечно валяющиеся где ни попадя коробки из-под камамбера, разбросанная повсюду одежда, запропастившаяся куда-то так нужная сейчас зарядка от телефона и бардак в ванной. Всё требует внимания. Не замечтался бы на балконе — на работу бы не опоздал, и бардака бы тогда не было.       Управившись, он с чувством выполненного долга идёт в спальню, где, к счастью, всегда чисто и уютно. Он сладко зевает, предвкушая скорый сон. Но не тут-то было. Лишь шага за порог комнаты достаточно. Картина маслом: вся кровать усыпана коробками из-под сыра, почему-то пустыми. Белые крошки, дорожка из которых ведёт прямиком к смятой подушке, где развалился чёрный мелкий квами с круглым пузом. Вокруг наглеца — мятые куски камамбера, без упаковки, прямо на наволочке! Тошнотворный запах взвесью стоит в воздухе.       — Как же ты меня достал, честное слово, — обречённо вздыхает Адриан, разглядывая это ужасное зрелище. — Ты вообще понимаешь, во сколько мне обходятся твои ужины?       — А нечего было снова меня запирать в том вонючем шкафу. Там через щёлку вообще-то видно, как другие спортсмены переодеваются! Потные и склизкие.       — Как твой сыр, — вставляет Адриан.       — Бе-бе-бе. На, что же ты? Ложись рядом. Я всегда не прочь поделиться с тобой кроваткой, — не скрывая издевательского тона, Плагг двумя лапками поднимает угол одеяла и оттягивает его в пригласительном жесте.       — Убери тут всё быстрей, спать хочу — не могу. Вымотался, — устало приказывает Агрест, облокотившись о дверной косяк.       Плагг начинает кашлять. Он давится, неожиданно как для себя самого, так и для хозяина кровати, и слюнявый жёваный кусок вонючего сыра плюхается прямо на простыню, оставляя влажный след на той половине, где спит Адриан.       — Пардон, подавился, — ничуть не смущаясь, бросает квами, наскоро вытирает рот об подушку и начинает хохотать.        — Твою мать, говорил же: не болтай с набитым ртом! Сил моих больше нет. Всё, держи. Ты выиграл, кровать твоя, — стиснув зубы, смиряется с ситуацией Агрест и направляется за другим одеялом в гардеробную. Чёрт бы побрал этого мелкого обжору! И ведь не первый раз уже!       А обжора, довольный тем, что ему наконец пригодилась собственная неряшливость, перелетает на левую половину кровати, укрывается чистым уголком одеяла и готовится погрузиться в глубокий сон.       Этой ночью рассерженный хозяин комнаты будет играть роль мужа, которого обиженная жена выгнала спать на диван. Только жена здесь, выходит, Плагг. Измученный Адриан засыпает, не зная о том, что та, по которой он так скучает, тем временем уже совсем рядом.       Держась одной рукой за выступ и обхватив ногой леску, она закидывает сумку на балкон, тут же готовясь к прыжку на соседний, тот, что весь в зелени. Хоть там и семья с ребёнком, всё равно проверить нужно. Очень не хочется, чтобы Адриан жил вот здесь. Но её взгляд натыкается на еле заметные следы. Большой слой пыли на полу этой неприглядной лоджии прерывается следами больших ботинок со странными мысами. Так сюда кто-то ходит? Тогда нельзя оставить здесь сумку! Что же делать? Столько пыли… Может, жилец этой квартиры куда-то уехал, и нечего опасаться? Придётся взглянуть. Ребёнок и зелень подождут.       Тихонько пробравшись уже на третий за двое суток чужой балкон, Леди замечает: на этот раз шторы открыты. Внутри темно. Лишь свет из дальней комнаты этого жилья едва доходит до неё, слабо освещая гостиную, по центру которой стоит диван.       Она осторожно ставит сумку на пол, следя боковым зрением за тем, что происходит внутри. Тишина. Лишь кто-то неподвижно лежит на софе. Комната очень большая, ощущение будто это диван стоит метрах в пяти от неё. Убедившись в том, что её никто не видит, Ледибаг усаживается поудобнее на пыльное кресло, стоящее в углу, и укутывается в розовый плед. Здесь есть о чём подумать.       Неужели Адриан такой неряха? Или он здесь очень редко живёт? Вдруг это его запасная квартира? На случай ссоры с отцом или… или на случай интрижки на ночь? Лишь бы она ошибалась… В попытках отогнать назойливые мысли Маринетт бьёт себя по щекам.       Она снимает трансформацию. Над ухом раздаётся властный голос квами, в котором сквозит сарказм:       — Правильно, похлещи себя по своим красным со стыда щекам как следует. Это твоё наказание за то, что всегда ко мне прислушиваешься. Ты просто замечательная подруга.       Маринетт и вправду становится немного стыдно. Она нащупывает в сумке большую пачку сахарного печенья, распечатывает его и кладёт себе на колени. В полном безмолвии греет руки о термос с кофе.       — Так ты и разговаривать со мной не собираешься?       — Неа, — уже сожалеющая о своём грубом отношении, отвечает Мари, не глядя в глаза своей маленькой собеседнице.       — Ладно. Ты прощена, но знай: вот эта вот твоя непосредственность не доведёт тебя до добра! Свои желания надо контролировать. Это в последний раз, — подытоживает Тикки, и её речь прерывается тихим хрумканьем.       Виноватая сторонница добра и справедливости многозначительно молчит, делая очередной глоток ароматного напитка.       Если подумать… Даже учитывая, что Мари всегда плохо разбиралась в людях, тогда, в лицее, даже от неё не ускользала одна важная деталь. Непонятно, из-за её заинтересованности в Агресте, или потому что это его качество бросалось в глаза каждому, но ей это было видно невооружённым глазом. Сидел ли он в столовой, садился ли в автомобиль, двери которого учтиво ему открывал водитель, или с весёлой улыбкой отвечал на вопросы интервьюера модного канала… Он всегда выглядел как-то неприкаянно.       А ведь никто никогда не был против с ним подружиться. У Адриана имеется особая харизма, он умеет рассказывать интересные истории, уверенно чувствует себя среди людей, да и в принципе душа компании. Но… это трудно объяснить. Порой праздновали они всем классом день рождения, например. И Адриан активно участвовал в каком-нибудь обсуждении. А потом отходил к столу, чтобы колы налить. И его лицо принимало обычное выражение. Будничное. И сразу невооруженным глазом Мари замечала: пока никто не видит, Адриан задумчиво смотрит куда-то, будто внутрь себя. Играется кубиками льда в пластиковом стаканчике и размышляет о чём-то далёком. Эмоций по лицу не угадать, кроме одной — скуки. Будто он не там или не с теми, с кем хочет быть.       А что, если он уходил с вечеринок и с уроков пораньше не из-за работы? И это было предлогом? Он просто чувствовал себя не способным долго поддерживать это состояние? Неизвестно. Может быть, она всё это себе придумала? Ведь разве можно быть одиноким среди множества людей, неравнодушных к тебе? Точно. Вот это слово. Одиночество.       Она проводит рукой по стеклу, пытаясь вглядеться внутрь. Одиночество. Да, Адриан всегда был один. Даже среди людей. В таком случае, эта квартира, наверное, очень хорошо отражает своего хозяина…       — Замечательно, — удовлетворённо выдаёт Маринетт, потирая глаза от усталости.       — О чём это ты?       — Я нашла то, что искала. Точнее того, кого искала.       — Ну отлично, теперь ты тут, значит, пропишешься? — недовольно вопрошает квами, выглядывая из пачки с печеньем.       — Ну, на пару ночей уж точно, — ничуть не краснея, соглашается Мари. Она берёт в руки смартфон, суживая глаза от ярко засветившегося экрана, и ставит будильник. Перспектива быть застигнутой Адрианом врасплох не радует.       Интересно, что бы он подумал, заметив бывшую одноклассницу у себя на балконе?.. Лучше этого не узнавать.

***

      Какая одна из самых главных черт, которой необходимо обладать настоящему герою? Сила? Скорость? Милосердие? Да. Но храбрость, пожалуй, важнее всех остальных. А Ледибаг — примерная героиня, на которую можно положиться. И уже на третью ночь она сумела набраться храбрости приоткрыть дверцу внутрь тёплой одинокой квартиры Адриана. Она же совсем на чуть-чуть, никто и не заметит…       Её руки бесшумно раздвигают балконные двери. Леди прокрадывается в тёмную комнату, где на этот раз никого нет. Холодный свет луны мягко освещает незамысловатую, на первый взгляд, обстановку. Ничего особенного: диван в центре комнаты, телевизор напротив, пара высоких шкафов, меж которыми стоит фортепиано. Остальное не разглядеть в темноте. Не учитывая крупной площади, квартира кажется вполне обычной. Если бы не дополнительные проходы, свидетельствующие о том, что тут всего минимум две комнаты, эти апартаменты впору назвать студией.       Ледибаг направляется вправо, где гостиная переходит в кухню. Стулья на высоких ножках, барная стойка, на которой лежат какие-то мелочи. Она садится на один из них и замирает, будто желая стать частью этого пространства. Небольшого мира Адриана, где всё живёт по своим законам. Глаза постепенно привыкают к темноте. Взгляд непрошеной гостьи натыкается на кухонный беспорядок. Пачки из-под какой-то еды, разбросанные по столешнице, большая кружка с мокрым пакетиком чая внутри. Потрёпанная книжка, названия которой не прочесть в таком свете. Непринуждённая обстановка немного расслабляет, хотя заставляет усомниться в том, что здесь живёт именно он. Вроде бы Агрест не был таким поросёнком.       Неважно. Это точно его квартира, и здесь теплее, чем снаружи, и уютнее, чем у себя дома. Нарушение моральных запретов и наставлений Тикки того определённо стоит. Леди так неохота отсюда уходить, что её веки медленно опускаются, а рот растягивается в сладком зевке. Жутко клонит в сон. Её голова вот-вот опустится на столешницу.       Ни с того ни с сего на всю квартиру раздаётся громкое: «А я сказал, обойдёшься!».       Полуночная гостья вздрагивает и вскакивает со стула. Она быстро обходит барную стойку, переступает в комнату и прячется за шторой, стараясь не дышать.       Потирая глаза и шаркая ногами в своих тапках, хозяин квартиры идёт на кухню, мысленно проклиная Плагга, который и в ночи не может угомонить свой нескончаемый голод. Леди заворожённо наблюдает за Агрестом. Он ищет что-то на полках, потом наливает воды из бутылки и медленными глотками пьёт шипучую жидкость. Почему-то и ей сразу захотелось выпить минералки, причём из того же стакана.       Допив воду, Адриан порывается идти назад, но его слух улавливает лёгких шорох. Он тут же обращает внимание на полуоткрытую балконную дверь. Неужели кто-то пробрался внутрь? Или просто ветер играется?       Кошачье чутьё, как правило, не подводит. Что-то подсказывает сонному Адриану проверить гипотезу. Он тут же подпрыгивает к окнам, отодвигает штору и радостно выкрикивает, будто это игра в прятки:       — Ага, попался!       Но за шторой никого не оказывается.       Просто ветер, значит… Воображение разыгралось. Наверное, соскучился по битвам?       Он возвращается в спальню и плюхается на кровать, отбиваясь от приставучего квами. Глаза Адриана закрываются, а в воображении возникают знакомые, любимые образы. До утра ему будут сниться напряжённые битвы, побеждённые акумы и конечно, напарница рядом, счастливая-пресчастливая.       А та тем временем нехотя убегает домой, получив свою дозу адреналина и счастья.

***

      Тикки нервно наблюдает за своей подопечной, спрятавшись в пенал. Та уже неделю как по расписанию приходит со стажировки и тут же кидается шерстить интернет в поисках информации о своём Адриане. Конечно, это лучше, чем её шастанья к нему в квартиру, но всё равно пугает. А Маринетт, знай себе, сидит по вечерам за компьютером и любуется Агрестом. Нужно же нагнать упущенное время! Она же со школы ничего подобного не чувствовала (не считая Кота, разумеется).       Непреодолимое желание как можно дольше вбирать в себя образ привлекательного блондина, от одного вида которого у неё перехватывает дыхание. Его озорная улыбка, с которой может сравниться только его натренированное тело и манящие зелёные глаза. Уже неделю Мари с нетерпением ждёт отхода ко сну, чтобы погрузиться в сладкие грёзы. Очень сладкие. Уже несколько дней подряд она с неохотой встаёт с кровати, не желая из горячих сновидений возвращаться в холодную реальность, где Адриан её хоть и очень вежливо, но всё же отшил. Почему нельзя вновь пойти на поводу у своих желаний? Она сдерживалась неделю. Наверное, достаточно для приличия?..       А в доме Агреста сегодня необычайно тихо. Двое жителей квартиры заняты своими делами. Никто не препирается, не спорит и не шутит друг над другом. Тишина и спокойствие. Все довольны. До поры до времени.       Маленький чёрный проныра от скуки накручивает свой усик на коготь, не понимая, чего же не хватает этому вечеру? Сегодня всё кажется каким-то безвкусным. Он переворачивается на своё брюшко, чтобы поближе разглядеть экран ноутбука, где мелькают картинки. Плагг усмехается, представляя себе Тикки, которая бы тут же начала ворчать, что древнему почитаемому существу не пристало смотреть детские мультики. Уж он бы с ней поспорил! С этой малиновой занудой! Но даже для Плагга, охочего до хлеба сыра и зрелищ, сотая серия сериала — это слишком…       Чем же заняться? В голове больше нет места мультикам, в животе больше нет места сыру, а в этой кружке из-под газировки больше нет места его животу. Значит, пора из неё вылезать и перебираться в комнату к Адриану. Он там уже точно один заскучал. Это дело надо поправить.        Оказавшись в комнате, Плагг замечает своего подопечного, который устроился под одеялом, что-то уж слишком внимательно изучая в своём смартфоне. Какая идиллия! Так и тянет её подпортить! С обаятельнейшей из своих улыбок, боясь слишком рано заржать от своей же шутки, он подлетает к Адриану, который тут же прячет телефон под одеяло.       — Что? — интересуется встревоженный не на шутку парень, почему-то отводя взгляд.       Становится интереснее. Хм, да тут что-то серьёзное. Шутками тут не обойдёшься, тут нужна особая тактика…       — Колись, Адриан. Твоё «что» выдало тебя с головой. Я даже предъявить ничего не успел. Давай, раскрывай все тайны. Ты чего там интересненького припрятал? — спрашивает квами и тут же ныряет под одеяло, чтобы взглянуть на экран телефона.       — По-твоему, у человека не может быть личного пространства?       Плагг тут же подпрыгивает в воздухе, радуясь так, будто нашёл сокровище, и готовится повеселиться:       — Хм, надо же… Это такие заклинания по призванию личного пространства, что ли? «Традиционно», «подростки», «на природе», «первый раз», «мине…»       Плагг не успевает перечислить всё, что успел прочесть, и загнуть все свои коготки, как его перебивают:       — Это мой интернет, мой телефон, мои заклинания! Делаю и смотрю что захочу!       Плагг облетает краснеющего Адриана вокруг, приземляется ему на плечо и сладким голосом продолжает:       — Значит, «твои» заклинания? Попался!.. Ой, да ладно тебе, все мы… Точнее, все вы люди. Чего как не свой? — хитрюга переходит на шёпот. — Только скажи честно, там ведь можно наколдовать «Ледибаг и Кота Нуара»?       — А ну кыш!       Грубым движением Адриан смахивает с плеча квами, будто надоедливую букашку, и сокрушается:       — Будь проклят тот день, когда я тебя посвятил в тему интернета, — Адриан ставит экран на блокировку, откладывает телефон в сторону и наконец не выдерживает: — Да, признаю́! Да! Бывает, я заглядываю на подобные сайты! И что теперь? Мне уже давно восемнадцать есть. Встречаться — я ни с кем не встречаюсь. Между прочим, ты вечно торчишь рядом со мной, вот и приходится всё делать тайно.       Он грозно смотрит на Плагга, уже без тени стеснения поднимая на обсуждение вопрос своей личной жизни.       — Ещё б ты делал это не тайно! — Плагг морщит нос, демонстрируя своё отвращение.       Голос Адриана почти стихает:       — Ну серьёзно, хоть изредка избавляй меня от своего общества. Тебя слишком много, Плагг.       Будто смакуя слова на вкус, квами всё равно делится своим мнением:       — Ох, бедный ты несчастный. Да ты бы просто, по-дружески бы, подошёл и сказал: мол, так и так, Плагг, дружище, метнись из комнаты, мне тут пару минут — на Леди передёрнуть, и готово…       — ПЛАГГ!       Застигнутый врасплох Адриан краснеет как рак, ненавидя себя за то, что покупается на эти издёвки и, не выдержав, повторяет:       — ПЛАГГ!.. Хватит, прошу. Ты мало поизмывался надо мной, когда я был в лицее?       — Да я же наоборот, хочу для тебя самого лучшего. Говорил же, не надо в монахи-то идти, пожалел бы себя, своё здоровье. Но нет, ты не слушал. А теперь смотри, — градус сарказма в речи маленького оратора становится всё выше и выше, — смотри, теперь сам разгребай всю эту кашу. Руками. Тебе не привыкать всё делать вручную.       В доказательство собственных слов квами поднимается в воздух и демонстрирует лапки Агресту, который пытается схватить маленького мучителя. Но тот удачно избегает своей участи, отлетев на безопасное расстояние. Большая мягкая подушка пролетает мимо Плагга, надрывающегося со смеху, и приземляется возле двери.       — Всё. Я спать. Вот тебе моё заклинание: «Абракадабра, вали из комнаты, сегодня гардеробная — в твоём распоряжении», — извещает Адриан своего наглого соседа по комнате голосом, не терпящим возражений, и отворачивается к стене.       — Тоже мне, волшебник. Смотри, палочку не поломай, — напоследок бросает Плагг и наконец оставляет бедного Адриана наедине с самим собой.       Тому остаётся только прорычать что-то нечленораздельное в свою подушку, чтобы выпустить пар. Никакой личной жизни. Есть девушки, нет девушек, Леди это, не Леди — не важно, чёртов квами всегда найдёт, к чему прикопаться…       К моменту, когда обиженный Адриан мирно посапывает в своей постели, Ледибаг успела пробраться к нему в квартиру. В предыдущие разы героиня Парижа уже исследовала и кухню, и гостиную, поняв, что больше ничего занимательного в них не найти. Настало время десерта. Она идёт к заветной двери, скрестив на удачу пальцы. Давно не приходилось так волноваться.       Беззвучно толкнув дверь в комнату, гостья проходит внутрь. Но тут же спотыкается об подушку, чуть не падая с грохотом на пол. Сколько Сабин не предлагала подарить дочери ковер, та отказывалась. Ну не любит Маринетт ковры. Бесполезные пылесборники. Но сейчас наличие здесь толстого пушистого ковра кажется несказанным везением — её неуклюжих телодвижений было вовсе не слышно.       Обволакивающая тишина и размеренное дыхание спящего Адриана действуют умиротворяюще. Чем-то напоминает патрули, когда Кот засыпает на нагретой крыше, а она сидит рядом, охраняя его крепкий сон и спящий Париж.       Она аккуратно садится на уголок кровати, не спуская глаз с Адриана. Во сне он не может выказывать своё равнодушие или по-дружески хлопать её по плечу. Во сне им можно вдоволь налюбоваться и представить себе всё, что только в голову взбредёт. А для этого стоит подобраться поближе. Например, лечь напротив на безопасном расстоянии.       Ох, сейчас бы Тикки ужасно рассердилась за такой рискованный шаг. Но её здесь нет, и можно забыть про запреты.       Леди без сомнений ложится напротив, подложив одну руку под голову. Его лицо всего в полуметре. Напротив. Веки немного подрагивают.       Интересно, что ему снится? Странно… быть так близко, но совсем не знать человека. Ни его друзей, ни его работы толком. Он ведь, похоже, решил пойти в продюсеры. Что он делает вне дома? Куда ходит, с кем общается, над чьими шутками смеётся, с кем ссорится?       Она осмеливается подвинуться ещё ближе, чтобы грустно рассматривать любимое лицо.       Да, любимое. Так и не удалось переубедить себя, что это простая симпатия. Ну и пусть это что-то большее. Пусть она верит в любовь, пусть ей за двадцать. Зато когда лежишь так рядом с ним, всё внутри замирает, по венам будто течёт тепло, а губы горят. И жутко хочется быть частью его жизни. Хотя бы частичкой его сновидений.       Вдруг он переворачивается на спину, и одеяло спадает, демонстрируя голый торс. Ледибаг зажмуривает глаза то ли от смущения, то ли от удовольствия: на нём нет пижамы! Вот уже руки сами тянутся проверить на ощупь его пресс. Внутренний голос говорит о перспективе быть застуканной с поличным. Но в последнее время героиня, похоже, упорно игнорирует эти настойчивые интонации.       Сначала она лишь кончиком пальца касается его живота, тут же убирая руку назад. Прислушивается к его дыханию. Всё ещё размеренное. Значит, не разбудила. Что ж, вторая попытка.       Она проводит пальцем по его прессу, затем мягко поглаживает ладонью, чтобы Адриан ненароком не пробудился от щекотки. Он вздрагивает, и она вновь убирает руку.       Пододвинувшись ещё ближе и подождав немного, Леди, уже не стесняясь, проводит рукой от его немного колючего подбородка до верхнего края одеяла на бедре. Откинуть одеяло было бы слишком рискованно: сама бы проснулась при таком раскладе. А через перчатку, жаль, всего как следует не прочувствовать.       Она вздыхает, смотря на его приоткрытые губы. Её взгляд спускается всё ниже, но останавливается на одеяле. Непонятно, чего хочется больше всего: откинуть его, напрочь забыв об осторожности, попытаться медленно стянуть или просто залезть туда рукой…       Неожиданно Адриан поворачивается к ней спиной, забавно причмокнув во сне. Ледибаг едва удаётся не засмеяться. Чуть момент не испортил.       Ну и ладно. Может, стоит всё же побороть искушение и просто лечь рядом, пристроившись у его спины, помечтать, что они встречаются и что это и её спальня тоже.       Его шея душисто пахнет, чем-то солнечным, человеческим. Вот какой ароматный запах у Адриана. Она надолго его запомнит.       Сделав ещё несколько вдохов, она всё-таки не сдерживается и вжимается грудью в его спину, обнимая за талию. Он вдруг крепко перехватывает её руку, счастливо вздыхая во сне. Её сердце пропускает удар. Любопытство никуда не уходит, и хочется прижиматься ещё сильнее. Непреодолимое желание прикоснуться губами к его шее овладевает ею, и вот она уже перестаёт задумываться, к чему это приведёт. Беспорядочно целуя его мягкую кожу, душистые волосы, обнимая его, она ощущает лишь отдалённо знакомое томление в груди.       Наконец Ледибаг решается запустить руки под одеяло, отчего ей становится жарковато. Она сильно закусывает губу от страха быть замеченной, от его близости, от своего исступленного желания, затопляющего её от пяток до кончиков пальцев. И тут с губ Адриана срывается стон, лёгкий, будто измученный истомой.       Он кладёт свою руку поверх её, бесстыдно прижимаясь пахом к её ладони. Леди охватывает непреодолимое волнение: он проснулся!       Адриан что-то шепчет, но она не в силах разобрать сонливого бормотанья. Сейчас всё её сознание сконцентрировано на том, к чему прижаты её руки. Она не сопротивляется и позволяет ему толкаться ей в ладонь и чаще дышать. Сама она неожиданно впивается в его шею поцелуем, испуская сдавленный стон. Видимо, это окончательно будит Адриана, и он смело разворачивается лицом к Леди, льнёт к ней, притягивая за талию. Его глаза всё ещё закрыты. Она поглаживает его шею, проводит губами по его щетине и жмётся всем телом. Чуть ли не дрожит от удовольствия. Его руки ложатся на её грудь и пытаются ласкать соски через костюм, а язык проводит по её сухим губам, вот-вот готовым пустить его внутрь.       Ледибаг раскрывает глаза и замечает его голодный взгляд. Чёрные зрачки, ухмылка сквозь поцелуй… И тут до неё доходит. Он уже не спит! Балансируя на грани, она тут же выпускает пальцы из его волос, нехотя вырывается из крепких объятий. Застигнутая врасплох защитница Парижа целует бедного мечтателя в горячий лоб и, набросив на него одеяло, тут же убегает, оставляя пробудившегося Адриана наедине с самим собой.       Оказавшись в саду под балконом, она никак не может прийти в себя, понимая, что в костюме теперь очень влажно. Даже там, где, как правило, не должно…       Леди прислоняется к дереву, чтобы отдышаться и понимает, что переступила черту. Она не забудет эту ночь, не забудет этот балкон и возбуждённого Агреста, чьи стоны она ещё долго будет воспроизводить в памяти перед тем, как заснуть. Любовь ли это, страсть или слепое поклонение, но в этой битве героиня может признать своё полное поражение: она всего лишь хотела угодить своей симпатии, а проиграла глупой страсти и потаённым инстинктам, что проснулись спустя шесть лет.       Тем временем Адриан садится в кровати, держа в руках тёплое одеяло, и продолжает буравить взглядом смятую постель, не в состоянии осознать, явь это или сон.        В комнату плавно влетает Плагг. Осматривается вокруг, подлетает к сбитому с толку Адриану и одной фразой, вглядываясь в его удивлённые глаза, отвечает на этот безмолвный вопрос:       — М-да, нехило твои заклинания работают. Научи и меня свои мечты в реальность превращать. Или так только… на влажных мечтах работает?