Вечные шестнадцать

      Бесшумный автомобиль быстро проносится по нагретому пыльному асфальту, проезжая мимо полей, что через пару недель уже отцветут, мимо ряда машин, чьи хозяева в такой час едут на работу, а потом с той же скоростью будут плестись назад в конце рабочего дня. Адриану же повезло: съёмки будут проходить в пятидесяти километрах от города, их путь будет свободен. Он всю дорогу не сводит взгляда с экрана смартфона. Большим пальцем листает новостную ленту в Инстаграме, изредка задерживаясь на некоторых фотографиях. Заметив несвойственное Агресту напряжение, Ламар спрашивает:       — Месье, выходные утомительными вышли, как посмотрю?       Адриан отвлекается от своего увлекательного занятия, чтобы дать вежливый ответ:       — Не сказал бы. Скорее, меня кое-кто утомил.       Водитель со знанием дела ухмыляется, продолжая внимательно смотреть на дорогу.       — Девушки, значит?       — Да так, есть одна…       — Раз всё так сложно, в чём смысл продолжать общение? Я, конечно, не эксперт, но почему бы не найти другую?       — Был бы рад, но её, к сожалению или к счастью, никем не заменишь, — с сожалением вздыхает Адриан, смотря на пробегающий за окном пейзаж.       И хотелось бы признать, что дело вовсе не в чувствах, а в талисманах. Но кого он обманывает?       Неожиданно Агрест снова удивлённо вскидывает взгляд на Ламара и произносит:       — Хотя… другую?       — Я сказал что-то из ряда вон выходящее?       Ламар поворачивает руль в сторону поместья, недоумённо пожимая плечами в ответ на странную задумчивость Агреста.       — Нет, просто…       Просто, как он раньше-то не догадался?       Этот вопрос крутится в голове Адриана, пока его готовят к съёмкам, во время них и даже после, когда почти все расходятся, а комнаты для переодевания пустеют. Он идёт в дальнюю, чтобы забрать свои вещи. Стучится в двери, но никто не отзывается. Тогда Адриан тянет их на себя, двери поддаются, и он проходит внутрь. Заходит за ширму, чтобы забрать то, за чем пришёл, но тут же вздрагивает от неожиданности.       — Ты чего здесь делаешь?       Перед ним стоит зарёванная девочка в мятом длинном платье и вытирает слёзы, размазывая тушь по лицу. Он её помнит, она тоже снималась в сегодняшней рекламе. Её налаченные кудри в полном беспорядке, а повседневная одежда валяется рядом. Она стоит босиком на каменном полу, из-за чего на неё холодно смотреть. Вопрос Агреста остаётся без ответа.       Он садится на корточки, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне и повторяет:       — Что здесь забыла такая красавица? М? У тебя всё хорошо?       Всхлипнув ещё раз, девочка, наконец, поднимает на него свои голубые глаза и хрипло отвечает:       — Я, т-тебя помню. Ты Адриан, да?       Он старается быть как можно дружелюбнее, поэтому утешительно улыбается:       — Да. А ты Жаклин, так?       Она кивает, вытирая рукой мокрый нос.       — Что стряслось? Расскажи мне. Давай мы присядем, и ты мне обо всём поведаешь. А где Виктория?       — Не знаю. Она обещала отвести меня к маме, а сама по телефону ушла разговаривать и всё никак не возвращается.       — Давай я её позову, хочешь? Сейчас всё решим, а ты садись пока, а то простудишься. Пол холодный.       — Не могу я сесть, — нервно выдаёт Жаклин и снова начинает плакать.       Адриан откладывает смартфон, убедившись в том, что телефон Виктории занят, и садится на диван, чтобы поговорить с девочкой.       — Ну не переживай ты так, одевайся, я тебя вниз отведу. Всё хорошо.       — Нет же, всё плохо! Смотри: у меня платье застряло!       Тут Адриан, наконец, замечает: пышное платье Жаклин наполовину расстёгнуто, виднеется её голая спина, а длинные белокурые волосы запутались в молнии.       — Так вот в чём дело. Давай помогу? — он учтиво подзывает девочку к себе, силясь разглядеть в полутьме застёжку.       Она тихо подходит ближе, бурча под нос «давай».       Но молния не поддаётся. Адриан нечаянно тянет девочку за волосы, отчего Жаклин вскрикивает. Он бросает «извини», пытаясь придумать, чем бы подцепить неподдающийся замок. Всё тщетно, ничего не получается. Приходится приложить усилия, чтобы потянуть за молнию. Присесть на корточки, но и это не помогает. Подушечки пальцев уже горят, а лицо краснеет.       — Никак, — кряхтит Адриан, так и эдак пытаясь расправиться с замком. И ведь не порвешь его — дорогое, зараза, — а через голову ты пробовала снимать?       Жаклин кивает головой, продолжая вытирать слезы.       — Тогда давай через низ, или подождём Викторию?       — Ч-через низ. Оно колется, — отзывается девочка.       Тогда Адриан пытается стянуть платье вниз, понемногу стаскивая его то с одной стороны, то с другой. Он придерживает девочку за плечо, и вроде бы начинает получаться. Ещё чуть-чуть и…       Тяжёлые двери открываются, внутрь проходит Виктория, а вместе с ней — взволнованная женщина. Они оглядывают большую комнату, но не успевают произнести ни слова. Возле дивана стоит заплаканная Жаклин, раздетая до пупка, а сзади вплотную к ребёнку сидит Адриан с красным лицом. Её платье смято, щёки влажные от слёз. А он, зная, что будет понят неправильно, тут же бросается к выходу. Девочка срывается с места, кидаясь в объятия женщины. Та с тревогой расспрашивает дочь:       — Что случилось, Жаклин? Что такое?       Виктория изумлённо произносит:       — Агрест? Чем это ты здесь занимаешься?       Мать продолжает задавать вопросы дочке, но та, видимо, решившая, что мама про неё забыла, не в состоянии успокоиться. Женщина резко поднимает голову, чтобы взглянуть прямо в глаза Адриану.       Он тут же пятится назад и, мотая головой, приговаривает:       — В-виктория, это не то, о чём вы подумали. Всё дело в платье.       — Что вы сделали с моей дочерью?! — голос женщины становится жёстче.       — И-извините. Она вам всё сама расскажет. Мне… мне надо идти, — захватив позабытую сумку, оправдывается Адриан и подрывается с места. Женщины не успевают сообразить, как Агреста уже нет в комнате. Только едва успокоившаяся Жаклин, готовая поведать о маленьком происшествии.       Со всей силы хлопнув дверью, Адриан плюхается на пассажирское сиденье, беспорядочно шепча под нос:       «Чёрт, чёрт, чёрт…»       — Стряслось что-то серьёзное, месье? — Ламар как некстати участлив.       — Простите, но не сейчас… Домой, пожалуйста.       Адриану сейчас не до разговоров: странное чувство вины за то, чего он не совершал, не покидает его.       — Будет сделано, — снова учтиво отзывается водитель и нажимает на газ.

***

      Шустрые пальцы Маринетт уже несколько минут перебирают бесчисленные вешалки с юбками, но всё тщетно: либо размера нет, либо цвет просто ужасен. Она осматривает верхний ряд и тут же замечает бордовую юбку. Может, всё, что больше S, вешают там?       Она неуклюже тянется за нужной вешалкой, но никак не может достать. И тут рядом Маринетт замечает небольшой табурет. Встав на него, протягивает руку за дальней вешалкой, на которой значится M, но внезапно теряет равновесие и начинает падать назад. Юбка выпрыгивает из рук. Когда падаешь, время будто бы замедляется, и Маринетт уже предвкушает, как летит со стула, а потом больно падает на спину. Но её подхватывают чьи-то крепкие руки.       — Аккуратнее надо быть. Вы могли бы попросить помощи. Иначе зачем здесь я?       Она оборачивается на приятный низкий голос и сталкивается с улыбчивым продавцом, чьи взъерошенные светлые волосы так напоминают о нём… Она нервно сглатывает, пытаясь прогнать из головы вчерашнее приключение.       — П-простите. И спасибо! Просто бордовых «эмок» у вас почти не осталось, а мне именно она нужна.       — Может, вам помочь с размером? Мне кажется, эта вам будет великовата, — осмотрев её с ног до головы, констатирует парень.       Голос Дюпен-Чен тут же становится серьёзным, и, уходя в сторону примерочных, она саркастично отмечает:       — Может, вы не будете рассуждать о моих размерах? Мне кажется, это грубовато.       — Извините. Я лишь помочь хотел, — оправдывается парень ей в след, прибирая разведённый Маринетт беспорядок.       Девушка протискивается сквозь очередь к примерочной и стучится в дверку.       — Можно, — доносится оттуда.       Она быстро просачивается внутрь и, будто в изнеможении, усаживается на креслице.       — Фух, держи.       Алья удивлённо моргает, интересуясь:       — Ты чего так долго? Тут же куча юбок.       — Во-первых, у тебя размер ходовой. А во-вторых, они все дурацкие какие-то. Эта на тебе шикарно сядет, гарантирую.       — Ну, ладно, уж что-что, а твоему вкусу нет равных. Мне ли не знать, подруга, — подмигивает Сезер, пытаясь втиснуться в юбку.       — Спасибо. Ты прям мой личный подниматель самооценки.       — А-ха-ха, ой, скажешь тоже. Ты чего такая замученная?       — Да продавец один…       — Что с ним?       И вправду? Он ничего такого не сказал. Стыдно даже немного и боязно.       — Ну же? Что продавец? Ты весь день странная какая-то. Снова фразы не договариваешь. Застегнёшь?       Маринетт помогает подруге с молнией, оглядывая юбку, привлекательно обтягивающую фигуру Альи.       — Просто вчера, знаешь…       — Что вчера? — интересуется готовая к допросу Сезер, смотря в зеркало на Маринетт, снова усевшуюся на кресло.       — Ты прости, подробностей сказать не могу, но мне так хочется тебе всё рассказать, ты бы знала!       — Ого-го. Речь о парнях, угадала?       — Да… О парнях… парне. Он… мы с ним вчера, знаешь…       Маринетт смущённо прячет взгляд, нервно водя ногтём по обивке.       Алья перестаёт задавать вопросы. Если Мари так смущается — пугать её не стоит. Эта тема для неё больная. Дюпен-Чен, наконец, продолжает:       — Я лишь хотела попробовать. Знаешь, Алья. Он мне правда так понравился. Так, что захотелось большего. И я просто взяла и…       — И? Ты же знаешь, если не хочешь — не рассказывай. Или кончай стесняться, все свои.       Сезер присаживается рядом, готовая слушать.       — Да… В общем, всё как-то само зашло чуть дальше, чем я думала, и мы почти. Ну, может, не почти, но всё же.       — У вас был секс?       Что? Вот так в лоб? Ни с того ни с сего? Как у Сезер всё просто по жизни!       Маринетт начинает активно жестикулировать и мотать головой. Её голос срывается на писк:       — Нет-нет-нет. Просто обнимания, и поцелуи, и…       — Петтинг, значит?       Маринетт краснеет ещё больше, понимая, что подруга права.       — И как оно? Понравилось?       — Очень, — признается Маринетт, пряча застенчивую улыбку в ладонях.       — Что ж, ты неисправима. А вот если бы ты в школе осмелилась к нему подкатить, то получила бы дозу приятных ощущений на пять лет раньше.       — ЧТО? НЕТ, АЛЬЯ. ЭТО НЕ ОН.       Алья неверяще изгибает бровь и складывает руки на груди.       — Ну да, а кто же ещё? Давай, как его тогда зовут?       Маринетт не успевает одуматься, как вдруг выдаёт:       — Ладно, ты права. Да, это Агрест. Но вряд ли у нас ещё что-то подобное выйдет. Ох, даже не знаю, никогда такого не испытывала. Знаешь, он такой соблазнительный, даже когда спит.       — ЧТО? ТАК ОН СПАЛ У ТЕБЯ? — чуть ли не на весь магазин оглашает Сезер.       — Тсс. Нет, точнее, да. Точнее, я у него. Да неважно. Э-э-э… Так, всё, пошли. Юбку мы покупаем, а там очередь вообще-то, — тараторит Дюпен-Чен, поспешно собирая вещи и вешалки.       — Какая ты непостоянная, дорогуша.       Маринетт лишь показывает язык в ответ и, убедившись в том, что Сезер уже переоделась, выходит из примерочной, держа в руках ворох одежды.       Алья идёт следом в предвкушении обеда и интересного разговорчика.       Разместившись за небольшим столиком, две подруги не спеша попивают кофе, обсуждая покупки.       Сезер оглядывает развеселившуюся Маринетт. Её блестящие глаза и улыбку. На её шее что-то поблёскивает.       Алья тянется через стол, чтобы ухватить двумя пальцами изящную золотистую розочку на цепочке.       — Так-так. Он ещё и подарки тебе дарит?       — Н-нет. Это не он. Это друг.       — Да откуда у тебя так много вдруг ухажёров взялось, Мари? И когда только успела? Что за друг такой? Покажи-ка мне, где такие друзья водятся, я тоже, может, подарков хочу.       — Где водились, там больше нет, — отнекивается Маринетт, надеясь, что Алья решит отложить это на потом.       — Когда-нибудь ты мне всё расскажешь. Слышишь? Иногда ты ведёшь себя странно, Мари. И когда-нибудь я всё о тебе узнаю. Так нечестно: я тебя во всё посвящаю, знаешь ли.       Сезер вытягивает нижнюю губу, демонстрируя свою обиду.       — Ну, тихо-тихо. Обязательно когда-нибудь тебе расскажу, — обещает Дюпен-Чен, утешительно поглядывая на любопытную подружку.       — С тебя плата за просрочку истории. Повесть о вчерашней ночи и об Адриане Агресте. Чем всё закончилось?       — Ох, да чем-чем. Сбежала я. Испугалась, да и неловко вышло…       И вправду. Как же хочется порой рассказать Алье всё: про Кота, про патрули, про то, что это она предмет восхищения своей же подруги. Вот бы они вдвоём ухахатывались над ночными походами через окно. Алья бы её похвалила. Не то что зануда Тикки… Но нельзя. Не сейчас.       — У тебя такое радостное лицо, Аль. Вот только это был первый и последний раз. Вряд ли я когда-нибудь ещё побываю у него в гостях.       — Почему ты так думаешь?       — Ну, я не особо ему нравлюсь. И походу, у него есть другая.       — Ну да, не особо нравишься. Что же ты, помимо его воли в постель к нему залезла, что ли?       Маринетт тут же давится, а брызги кофе попадают на стол. Откашлявшись, она отвечает:       — Н-не залезла.       Чёрт бы побрал Сезер за её проницательность!       — Ну так, знаешь что, детка? Он ещё сам к тебе прибежит, как миленький. Вот увидишь. Представь, — Алья откидывается на спинку, облокотясь на одно плечо и, прищурившись, продолжает: — Ты такая сидишь в своём новом бельишке, которое мы только что прикупили, у себя дома. Ничего не подозреваешь, значит. И тут… звонок в дверь. Ты идёшь открывать, а там — Адриан. Во всей красе. С букетом роз и готовый на всё. И ты такая: «Чувствуй ся как дома, милый». Пригласишь внутрь, выпьете чаю, будете долго безудержно целоваться, и всё будет, как надо. Вот увидишь, осталось лишь подождать.       — Да уж. Ох, если б только твои слова сбывались — цены б тебе не было, — хихикая, с небольшим сожалением говорит Маринетт, промакивая губы салфеткой.       У Альи начинает вибрировать телефон. Она тут же вынимает его из сумки и жадно впивается взглядом в экран.       — Что там?       — Акума, Кот уже на месте, а Ледибаг нет. Мда, трудновато ему будет такого зверя-то завалить в одиночку, смотри-ка.       Подруга демонстрирует Маринетт экран, на котором в ужасном качестве виднеется фото бедного Нуара, прижатого к углу незнамо откуда взявшимся деревом посреди какого-то бульвара.       Что же делать?!       — Ой, заболталась я с тобой. Нуары Нуарами, а работа по расписанию. Точнее, учёба. Мне тут пару шагов, Мари, сама до метро доберёшься?       Какое облегчение. А то снова бы пришлось искать оправдания.       — Беги, конечно. Не маленькая уже, — успокаивает подругу Маринетт, в нетерпении ожидая её ухода.       Та собирает пакеты и прощается, а Ледибаг спустя пять минут уже оглядывает Париж с высоты крыши торгового центра. Она пытается связаться с Котом через йо-йо. Без ответа. Ну, а кто сказал, что быть героиней легко?

***

      Когда защитница города прибывает на место, то Кот, прижатый к стене мясистыми ветвями дерева, уже не в состоянии противостоять монстру. Большая толстая Коала грозно вещает уже поднадоевшую героям присказку о талисманах. Леди разматывает леску йо-йо и, ухватившись за ветвь, тянет ту на себя. Со всей силы, пока Кот не проскальзывает в освободившуюся щель и не вскакивает на лапы ноги.       — Как ты тут без меня? — подмигнув, бросает Леди своему напарнику.       Лицо того безучастно. Он отбивается от атак монстра и саркастично отвечает:       — Нормально.       — Вижу я твоё «нормально». Чего не позвал? Полчаса тебя выискивала. У тебя что-то произошло?       Даже будучи расстроенным, Кот улавливает все оттенки в речи напарницы: небольшую раздражительность, удивление и волнение за него. Но он не обязан каждый раз выбирать нужные слова, заботясь о её чувствах.       — Ты же всё равно меня нашла, так к чему претензии? Всё у меня в порядке, — озлобленный голос Нуара отвлекает Ледибаг от битвы, заставляя споткнуться. Кот, к счастью, успевает её подхватить, пробурчав: — А поаккуратнее никак нельзя?       — Да что на тебя нашло? Я и не просила меня поднимать. Лаки ча-арм!       В руки к Леди падает нужный предмет, она тут же даёт указания напарнику:       — Мне понадобится твой катаклизм, Кот.       — Всегда пожалуйста, катакли-изм!       Разрушительная сила талисмана Кота и удача Леди как всегда творят чудеса: акума побеждена, все деревья исчезают из виду, а пострадавший вновь осматривается по сторонам, не понимая, что происходит.       — У меня сейчас трансформация спадёт. Приятного вечера, Ледибаг, — холодно отзывается Кот, готовясь закрутить свой шест и спрыгнуть с крыши. Но не выходит. Леди железной хваткой вцепляется в его запястье.       — Ну нельзя нам ссориться, слышишь? Давай обсудим. Что я сделала не так? Ты не помнишь, как в том году мы из-за наших перепалок потом три дня не могли исправить ситуацию?       Уши Нуара вздрагивают, и он смиряется, осознавая, что выхода у него, похоже, нет.       — Ла-адно. Через пятнадцать минут в нашем парке.       — Буду ждать, — отзывается Леди, раскручивая йо-йо.       Сидя на лавочке и слушая размеренное хрумканье Тикки, Маринетт перебирает в уме всё, что она сказала Коту в прошлый раз, не в силах вспомнить ничего обидного. Что же его так разозлило?..       Успев повторно трансформироваться, Леди наконец замечает среди деревьев знакомый высокий силуэт. Как всегда мягкой соблазнительной походкой Нуар подходит ближе. Он садится рядом, скрестив руки на груди в ожидании разговора.       — Эх… Ну же, где я провинилась, Котёнок? — успокаивающе, с толикой вины в голосе уточняет Леди, оглядывая мрачное лицо парня.       Он не знает, как высказать всё, что накипело. Нельзя же просто прокричать: «С какой стати ты залезла в мою кровать и щупала меня вчера ночью?» Она, наверное, раскрыла его личность. Но тогда почему ведёт себя как ни в чём не бывало? Бред какой-то.       — Знаешь ли, Ледибаг… Ты сама же говорила, что тебе всего шестнадцать.       — Д-да. Так и есть, а что? — её нервишки начинают пошаливать, и она прячет взгляд.       Внезапно Кот поворачивает голову в её сторону и, опираясь на руки, придвигается ближе, пристально вглядываясь в её лицо. Она застывает на месте, не в силах оторвать взгляд от гипнотизирующих зелёных глаз.       — А что ты делала прошлой ночью, Ледибаг?       ОН ЧТО-ТО ЗНАЕТ!       — Мм, спала, конечно же, — её голос чуть не переходит на писк.       Она приходит в отчаяние, ведь слышит, как поддельно звучит её ложь.       А Кот не может предъявить никаких фактов, не раскрыв своей личности. Вдруг она всё же не знает?       — Ну да, спала она, конечно… Ладно. Не важно. Меня просто бесит, что ты вечно выделываешься!       — Я? Это когда? Кто тут выделывается, так это ты. Мол, «я и так справлюсь, зачем пришла?» Ну да, видела я, как ты справляешься. Хватит отрицать мой вклад в наши сражения!       — Твой вклад? Да ты сдурела! Ещё бы я отрицал, — Кот становится всё раздражительнее и говорит сквозь зубы: — Ты мне и шагу без спросу ступить не даёшь. Да во всех СМИ только и говорят, что Кот как ноль без палочки без своей Леди. Я, знаете ли, мадемуазель, знаменит своей ролью хвостика. Шастаю за тобой, куда тебе только не взбредёт в голову. Я бы справился, если бы применил катаклизм. Но нет! Вечно надо подождать нашу принцессу, чтобы ненароком не обломать ей удачу! Вечно в твоей этой «инструкции» и про мои силы что-нибудь найдётся. Ради тебя стараюсь, между прочим.       — Я что, виновата, что всё так устроено? А то, что ты за мной не поспеваешь иногда, твои проблемы. Я искренне за тебя переживаю и стараюсь быть хладнокровной в любой ситуации. А вот ты из-за плохого настроения всё коту под хвост можешь пустить.       — Покаламбурить решила? А сама вечно нос от моих шуток воротишь. Ты такая непостоянная. Да, виновата. Ни во что меня не ставишь по жизни. Мы дуэт, я тебе не ассистент, а партнёр, слышишь? И вообще, не возвеличивай своё «хладнокровие», — его начинает трясти от ярости.       — Да? Посмотри на себя, взбесился на пустом месте, что лишний раз доказывает, кто тут прав, — раздражённо выговаривает Леди и, обиженно хмуря брови, пересаживается на край лавки.       — Детский сад, ей богу. Ты от меня ещё в другой конец парка отойди. Да посмотри на себя: тебе десять, а не шестнадцать.       «Вообще-то мне двадцать два», — дико хочется выкрикнуть Маринетт, ведь она не любит проигрывать, особенно Коту.       — Так, значит? Что же ты тогда… на десятилетних заглядываешься? — ухмыляется Леди, зная, что намёк на его чувства всегда обезоруживает Нуара в споре.       Она же сама… сама вчера приходила. Боже. Как она вообще смеет на это указывать? Строит из себя невинную овечку.       — З-заглядываюсь…       В его душу закрадывается свербящее чувство. Она ведь права.       — Ещё как! — безжалостно добивает его напарница.       Кот замолкает. Перед глазами встаёт заплаканная Жаклин и все те ночи, когда он исступленно воображал себе Леди, когда ей было всего, всего…       Он яростно ударяет кулаком по дереву, пытаясь заглушить навязчивую совесть, и на плечи Леди, кружась в воздухе, слетают жёлто-зелёные листья.       Что с ним? Точёный профиль Нуара кажется слишком печальным в лучах закатного солнца. И ей уже хочется забрать свои слова назад. Он отступает на два шага, распугав стайку налетевших голубей. С его сжатых губ срывается всхлип. Нуар произносит:       — Я не такой… я ведь нормальный, правда?       — О чём ты, Кот?       Нуар медленно разворачивается и бредёт к выходу в сторону Сены, немного покачиваясь на ходу. А взволнованные возгласы Леди повисают в прохладном воздухе без ответа.

***

      Танцующая толпа сливается в единый движущийся организм. Цветомузыка противно режет глаза. Гранёное стекло холодит ладони, но Адриан почему-то не спешит опустошить стакан. Он ловит сочувствующий взгляд бармена, протирающего посуду, и прекрасно того понимает. Ему и самому себя жалко. Как можно было вляпаться в это ужас? Виктория теперь считает его извращенцем, Ледибаг жалуется на прошлые приставания.       Бессовестная. Чистой воды издевательство. Отмотать бы время назад да посмотреть бы в её бесстыжие голубые глаза. Нет, разумеется, это могло быть и сном, но слова и издевательский хохот Плагга доказывают обратное. Мир сошёл с ума.       И что подумала мама той девочки? Что теперь будет? Она пойдёт в суд? По жизни Адриан впечатлительный человек. И если что-то идёт не так, разум начинает подбрасывать ему нескончаемые картинки. Как сейчас. Вот он за решёткой, худой и морально убитый. Он больше не сможет работать, у него не будет друзей, и он никогда не увидит Леди. За детей не прощают даже в тюрьме. Он бы там не выжил. Да и как с этим жить?       Вот он уже представляет, как маленькая Ледибаг сидит дома после битвы и с содроганием вспоминает его мерзкие шутки. А если она лишь мстит за то, как он все эти годы не давал ей проходу? Окружал вниманием… запретным вниманием. Но он же не из этих! Нет же.       Адриана выбешивает всё: и Плагг, копошащийся в кармане пиджака, и этот бар, в который он продолжает наведываться от скуки, и постоянно меняющийся в памяти образ сейчас ещё более недоступной Леди. Как там Ламар сказал? Другую найти? Отлично.       Он достаёт смартфон, вновь запуская Инстаграм. Лента полна фотографий симпатичных девушек, бери любую, Агрест. Срочно нужно отвлечься.       К экрану втихаря тут же подлетает Плагг, вставляя своё замечание:       — Ой, ну не таким же распущенным тебя папаня растил?       — А может, и таким.       — Но староваты они для тебя, не считаешь, а?       — Да тебе-то я что сделал?! — слишком громко говорит Адриан, из-за чего бармен вздрагивает, даже сквозь басы клубной музыки.       — Ой, гляди-ка. Как это вы называете? Точно. Лайк.       Адриан переводит снова взгляд на телефон и открывает страничку уведомлений. «Маринетт Дюпен-Чен понравилось ваше фото». Он переходит в её профиль. Фотографий немного. На всех она такая жизнерадостная. Ух ты, а тут даже с Альей Сезер. Надо же, девчонки так выросли.       — Ты ж с этой брюнеткой недавно гулял, да? — уточняет квами и прячется в переднем кармашке пиджака подопечного, завидев любопытство сидящего рядом мужчины.       — Ага, гулял. Она даже в гости меня звала, кстати, — вспоминает Агрест, допивая обжигающую жидкость.       — Ну так почему бы не навести визит? — делится Плагг очередной сумасшедшей идеей. Адриан ставит стакан на место и оплачивает счёт, раздумывая над предложением. В итоге он решается набрать короткое смс, ответ на которое решит, где ему предстоит провести эту ночь.

***

      Тикки подпрыгивает на месте от испуга. Смартфон подопечной завибрировал так внезапно, что квами чуть не подавилась печеньем. Маринетт увлечённо работает над эскизами, постоянно что-то зачёркивая, стирая, перерисовывая.       — Да кому там не спится? — жалуется Дюпен-Чен.       Тикки подлетает поближе, чтобы зачитать сообщение вслух:       «Мари, на улице холодновато. Вот я и подумал, может, за пиджачком стоит к тебе забежать?»       Маринетт выхватывает телефон из рук квами, чтобы ещё раз перечитать услышанное. Это не ошибка. Наверное, Алья, ведьма, снова оказалась права… Будто на автомате Маринетт набирает ответ:       «Что, прям сейчас?»       А: «Так мадемуазель уже спит?»       А: «Если нет, то быстрее адрес присылай, мне правда холодно здесь одному».       — Тикки, что мне делать? Он понял, что это я! Десять вечера, и Адриан просится в гости. Он меня раскусил…       — Вот и узнаем. Если он и вправду раскрыл твою личность, успеешь первая с ним переговорить. Ты ещё не разобралась в ситуации, а уже себя накручиваешь. Давай, отправляй ему адрес. Я не против гостей, — дружелюбно отвечает квами, поигрывая алыми бровками, заставляя тем самым Маринетт покраснеть.       Нажав «отправить», Маринетт тут же срывается с места и бежит на кухню, по пути подбирая раскиданные вещи, тетрадки, кружки из-под чая. Прибравшись там, она тут же бежит в ванную, чтобы расчесаться. Из зеркала на неё смотрит крайне взволнованная раскрасневшаяся девушка в короткой пижаме. Неприлично-то как… Споткнувшись о порог ванной, она бежит в спальню, чтобы переодеться, но не успевает. На всю квартиру раздаётся долгий настойчивый звонок. Она хватает первый попавшийся свитер и идёт открывать.       Дверь в квартиру распахнулась, и перед Адрианом предстала столь притягательная в своём домашнем виде Маринетт, что он забыл подготовленные слова.       — О, Адриан, проходи. Ты так быстро, у меня не прибрано. Ты прости, ладно?       Он проходит внутрь и, снимая ботинки, вешает свой пиджак в прихожей. Маринетт скептически подмечает:       — Холодно тебе, значит?       — Хм, есть немного, — ухмыляется гость, ничуть не стесняясь явного вранья. Он протягивает хозяйке небольшой шоколадный торт.       Его белоснежная улыбка сбивает с толку. Адриан свободно себя ведёт, и ему это так к лицу, что у Мари по спине пробегают мурашки. Он такой притягательный и… стоит прямо здесь, в её тесной прихожей на ночь глядя.       — Ну так? Нальёте гостю чаю?       — Ох, да, прости. Иди пока руки помой, ванна прямо и налево по коридору.       — Будет сделано, мадемуазель, — игриво отчитывается Агрест и бесшумными шагами идёт в ванную.       Маринетт готовит чай, а поток беспорядочных мыслей никак не прекращается. Это сон, так ведь? В последний раз он вовсе не так себя вёл. Может, пьян? Неужели на всю ночь останется? Он точно всё знает. Сейчас придёт и сразу начнёт задавать вопросы. А вдруг он уже рассказал кому-то о её личности?       Её руки начинают подрагивать от волнения. Так, спокойно, Тикки говорила не переживать раньше времени.       Наконец, Адриан возвращается и небрежно усаживается за стол. Как бы узнать, что на уме у полуночного гостя?       — Ну так что? Я должна узнать нечто важное, или ты просто «за пиджаком» забежал?       — Думаю, слова здесь излишни, Мари, — тихо протягивает Агрест и придвигается ближе.       — Ой, чайник вскипел, ха-ха. Какой чай ты пьёшь?       От неестественности собственного смеха Маринетт становится неловко.       — Мятный есть?       Адриан осматривает Дюпен-Чен от макушки до кончиков её голых пальцев, стоящую в метре от него. Её стеснение сквозит в каждом движении. Она одета в просторный свитер, из-под которого выглядывают красные короткие шортики, еле прикрывающие всё, что должны прикрывать. Вот если она ещё и отвернётся сейчас, то… Хорошо, что это не юбка.       — Нет, только чёрный.       — А ты забавная. Зачем тогда было спрашивать?       Маринетт пожимает плечами, завороженно любуясь тем, как Адриан уже тянет руки к распакованному торту.       — А ну стоять! Ещё ничего не готово, — строгим голосом повелевает хозяйка, слегка хлопнув ему по рукам.       Адриан заливается смехом и, поднимая руки вверх, сообщает:       — Виновен. Каюсь, подожду, пока ты будешь готова.       Это что сейчас было? Флирт? Пытается усыпить её сладкими речами, а потом всё разузнать о талисмане?       — Значит, у тебя ко мне никаких вопросов? — аккуратно спрашивает Маринетт, ставя горячие чашки на стол.       — Разве что только один, — ухмыляясь, произносит Адриан, беря из её рук ароматный напиток.       Маринетт садится напротив гостя, прихватив нож для торта и с замиранием сердца спрашивает:       — И какой же?       Её волнение возрастает в разы. А он дразнится, как назло растягивает слова, будто пробуя их на вкус.       Адриан наклоняется ближе и, обдавая её шею горячим дыханием, шепчет:       — Мари, ты такая… — он делает паузу, едва касаясь губами её тёплой кожи, — гостеприимная. Тоже любишь ночные похождения?       Она вздрагивает, то ли от мучительного желания, растекающегося по телу, то ли от страха за свою тайну. Губы Агреста растянуты в хитрой улыбке, его грудь тяжело вздымается, а приятный парфюм оказывает дурманящее воздействие. Он застыл в немом ожидании ответа на свой вопрос.