Вечные шестнадцать

      Адриан наклоняется ближе и, обдавая её шею горячим дыханием, шепчет:       — Мари, ты такая… — он делает паузу, едва касаясь губами её тёплой кожи, — гостеприимная. Тоже любишь ночные похождения?       — Похождения? О ч-чём ты?       — Ну, как ни посмотри…       Он останавливается, мягко поглаживая её ладонь. Маринетт, мучимая вопросом и лёгкой щекоткой, поддаётся его игре:       — Что?       — Ты так спокойно реагируешь на то, что я так поздно завалился к тебе домой. А мы, заметь, вообще-то плохо знакомы.       — А к чему слово «тоже»?       Рука Маринетт напрягается под его пальцами, выдавая нервное напряжение девушки. Сейчас он скажет, что знает про её личность.       — Хм, да и я тоже не против иногда поразвлечься. Знаю таких же любительниц. И вообще придерживаюсь позиции, что главное — с кем, а не где и во сколько.       Адриан нарочно говорит с придыханием и будто невзначай касается под столом её коленки. Она же улавливает намёк, верно? Откуда же столько волнения?       На пару секунд ход мыслей в голове смущённой и напуганной Маринетт замедляется, позволяя Адриану ещё больше окутать её умелыми чарами. Но она тут же вспоминает, чтó обычно за этим следует. Тошнота, холодные руки и сковывающий мышцы страх.       Она отодвигает стул, чтобы увеличить расстояние между ними. Адриан удивлённо распахивает глаза: розовощёкая Маринетт враждебно скрестила руки на груди.       — Н-не смотри так на меня! Если что разузнал обо мне — говори сразу, Адриан. А то… а то слишком уж всё бы-быстро.       — Оу. Маринетт, прости. Неверно понял тебя в тот раз, значит. Извини, пожалуйста. Я не хотел.       Секунда — и в его словах ни нотки лукавства. Она смотрит на практически идеальное лицо Адриана и чувствует укол совести. Он такой расстроенный, что сразу захотелось взять обратно все слова и поцеловать его в сладостном забытье.       — Нет-нет, всё в порядке. Просто хах… и представить себе не могла, что ты на самом деле зашёл бы ко мне. Поэтому почему бы и не пошутить? Всё равно помечтать о тебе не вредно… Ой!       Он пытается уловить каждую эмоцию на её лице, заслышав скромное признание. Кажется, Маринетт и в школе выкидывала нечто подобное: неконтролируемые словечки, выскакивавшие иногда, и заикания. Он не знал, как к ним относиться, поэтому предпочитал игнорировать. А может, смелости не хватало спросить.       — Не знал, что способен вот так просто исполнить чью-нибудь мечту, — задумчиво и с печальной усмешкой говорит Адриан, — пересядем куда-нибудь, можно?       Опять она лишнего сболтнула! Маринетт беспомощно прикрывает руками рот и, наконец, осмеливается поднять взгляд. Автоматом отвечает:       — Д-да, конечно. Пойдём ко мне в комнату. Ты уж прости, она у меня и гостиная, и спальня, а иногда и мастерская — всё в одном.       Ведя гостя вглубь квартиры, она краснеет от стыда за свои неловкие смешки. Он всё слышал. Какой позор.       Сначала они не могут разойтись в дверях, преграждая друг другу пространство. Адриан прячет взгляд, всеми силами пытаясь скрыть от гостеприимной Маринетт разочарование в самом себе.       Проводив его в комнату и незаметно задвинув ногой под кровать пачку мармелада и скомканную пижаму, Маринетт указывает рукой на диванчик, притаившийся в углу. Ну тот, что обычно служит ей шкафом. Поэтому неожиданное «ой» срывается с её губ, когда на ум приходит мысль: куда посадить гостя? Прямо на этот бардак?!       — Оу… стоять! Прости, я такая неряха. Устала и всё такое, понимаешь. Подожди немного.       Она быстро собирает в один большой комок всю одежду, несколько карандашей, блокнотов и ластиков впридачу и кидает на комод. Глаза слипаются от усталости, мешая любоваться Агрестом, идеально вписывающимся в домашнюю обстановку. Стыд за такой беспорядок почему-то не особо её тревожит. Все оправдания — чисто из вежливости.       — Ничего. Мне щас, на самом деле, по барабану. Ох, нет, — он тут же замечает её виноватое выражение лица. — Нет, ты что! Я же не такой идиот, чтобы обижаться на твой отказ. Ты мне ничего не должна. Это просто, как бы сказать… — медленно садясь на освободившийся диван, Адриан пытается подобрать слова.       Маринетт вздыхает с облегчением и, сунув в руки незваному гостю плед, почему-то садится напротив него прямо на пол, благо здесь довольно тепло. Вновь смотрит на него снизу вверх.       Она ждёт, стараясь улыбнуться как можно доброжелательнее; гадает, что послужило резкой смене его настроения. Может… может, он всё-таки узнал, кто такая Ледибаг?       Но Адриан лишь сбивчиво сыплет извинениями:       — Знаешь, я просто хотел отвлечься и думал, раз ты сама тогда позвала меня, то почему бы и нет. Я не хотел ранить твои чувства. Или…       — Ну тише, успокойся, — она пытается звучать как можно убедительнее, несмотря на обиду и жуткий стыд за полупризнание. Но голос Маринетт всё ещё звучит решительно: — Просто небольшое недопонимание. Давай, вздохни спокойно и, если тебе нужно, можешь со мной поделиться.       Наставнический тон собеседницы дарит Агресту спокойствие. Когда в последний раз хоть одна живая душа спрашивала о том, что он чувствует? Вспоминается с трудом. В его памяти вдруг возникла блеклая знакомая картина: когда-то давно, будучи лицеистами, они с Дюпен-Чен сидели также вдвоём возле костра, пока остальные полупьяными полоскались в озере. В тот день Леди впервые отшила его, и он вывалил всё на Маринетт. Нечаянно взял и рассказал, будто в порыве отчаяния. Сейчас кажутся глупыми повод и те чувства, но поддержка Мари была настоящей.       — В общем, в последнее время на меня столько всего навалилось: я кое-где сплоховал по-крупному. Вдобавок поругался кое с кем очень значимым для меня. Но иногда, — он сжал зубы и устало протёр глаза, — иногда она просто выводит меня из себя!       Маринетт ёжится от его слов. Заполняющая её ревность порядком превышает ожидания от самой себя.       Агрест спешит оправдаться:       — Нет, не смотри так на меня. Мы с ней просто друзья. Я уже разлюбил, честное слово. Я становлюсь лучше.       Последняя фраза выскочила на автомате, напомнив о почти порочном влечении к юной напарнице.       — Адриан, остынь. Что плохого в любви? Это твоя жизнь, не оправдывайся так, будто совершил нечто ужасное.       Почти совершил… Знала бы она всю историю его похождений.       — В общем, знаешь это чувство, когда вы оба знаете, что намеренно делаете друг другу больно, но продолжаете по инерции, не признавая свою неправоту… Вот у нас также. И обычно первым сдаюсь я, извиняюсь, но сегодня не смог.       — Знаю… И хотела бы сказать, что полностью тебя понимаю, но в таких случаях я и есть та, кто всё портит и дуется.       В её словах слышится сожаление.       — Ты так с собой честна. Это достойно уважения, Мари, — он тянется к её щеке, чтобы погладить в знак сочувствия.       Скулы Маринетт заливаются румянцем в ответ на трепетность его касаний.       — Ну да… Я так легко говорю, потому что его рядом нет. А когда мы вместе, он бесит своей честностью. Он как бы готов принять от меня любое оскорбление, никак при этом не оскорбившись. И это просто… Наверное, я завидую его смелости, вот и раздражаюсь без конца. При нём ничего со своей гордостью поделать не могу.       Тихий смех Адриана заставляет её улыбнуться:       — А-ха-ха, знаком с одной такой гордячкой… Знаешь, как тот, с кем обычно так и обходятся, скажу, что будет проще и тебе, и этому человеку, если ты скажешь, что на самом деле так не считаешь, что тебе стыдно и ты просто не можешь контролировать эмоции. Настоящий друг всегда поймёт.       Маринетт подозрительно косится на него. А что, если речь о ней? Вдруг он сам не понимает, кто перед ним? Ведь в хорошем расположении духа Нуар наверняка посоветовал бы то же самое.       Неожиданно Адриан встаёт с дивана, и по инерции Маринетт взволнованно роняет:       — Куда ты? Останься, — в столь будничном вопросе явно угадывается тревога Дюпен-Чен, тревога за то, что он уйдёт.       — А? Не-не, конечно останусь. Ты чего так напугана? — он удовлетворённо любуется столь эмоциональной сегодня Маринетт. — Я в ванну, можно? Умыться и всё такое.       Она с облегчением вздыхает. Чересчур облегчённо. Возможно, слишком облегчённо для того, чтобы скрыть чувства. Во второй раз за этот вечер.       — Оу, да, полотенца справа от входа в шкафчике, ты поймёшь.       Поблагодарив хозяйку, Адриан уходит в ванную. Стоя под тёплыми струями воды с закрытыми глазами, он в пятый раз видит перед собой смущённую Маринетт, чьи бледные стройные ноги, соблазнительно сложенные по-турецки, привлекательно обтянуты тканью коротких шорт. Своей беспечностью и быстро меняющимся настроением она напоминает ему напарницу. Это интригует, увеличивая желание. Желание притянуть Маринетт к себе и, наконец, поцеловать её… Упс, похоже, он не на шутку увлёкся.       А Плагга так и распирает попридираться ко всему подряд:       — Зна-аю я, о чём ты там мечтаешь стоишь. Странные вы люди. Она ждёт тебя там. А ты думаешь о ней тут. Глупый. Надо сидеть с ней и продолжать лапшу на её милые ушки вешать, а не намыливать свои бицепсы. Нескончаемо.       — Твой разговорный подхрамывает, Плагг. «Нескончаемо». Так только тысячелетние деды выражаются. А вообще, кажись, это бессмысленно. Я вижу, что нравлюсь ей, наконец вижу. А в школе не замечал. Но она сохраняет дистанцию. Предпочитаю не пугать даму. Плюс… так интереснее.       — А мне было интереснее, когда ты за каждой мамзелью волочился, особенно за своей этой… как её… ну, малышкой.       — ПЛАГГ!       — Ах да, за Ледибаг. Точнее, за мини-Ледибаг.       Недовольное ворчание Адриана не перерастает в крики, ибо гость должен быть вежлив. Особенно в доме Маринетт.

***

      Звук льющейся за дверью воды незаметно убаюкал гостеприимную хозяйку. Тикки давно посапывает на подушке, скрытой одеялом. Спустя какое-то время кончиком носа Маринетт чувствует холодное прикосновение. Но, проснувшись, она видит перед собой зелёные глаза, задорно сощурившиеся от смеха. Адриан продолжает нажимать пальцем на кончик её носа и приговаривает:       — Ты такая забавная, Маринетт.       Она по-детски протирает глаза кулаком. Это смешит.       — Э-э-эй, не стесняй меня, — его нежное касание, вопреки ожиданиям, не напугало, а успокоило. Возникает ощущение, будто они непозволительно близки уже долгое время.       — Ладно, ладно, слово хозяйки — закон. У тебя есть что-нибудь вместо джинс?       — Оу, нет. У меня вообще нет мужской одежды. А в мою ты вряд ли влезешь. Так что можешь и в трусах поспать, я не против.       Волнительная истома на секунду охватывает Адриана.       — Ещё бы ты была против, — теперь он смеётся смущённо.       Маринетт сильно жалеет о сказанном, потому что боится. Она не готова к парням в своей постели. К парням в нижнем белье в своей постели. К Агресту в нижнем белье под её одеялом. Но не может прекратить эту игру.       — Знаешь, ты так изменился.       — Интересно, где, — он растягивает буквы, нарочно исподлобья на неё глядя.       Да чёрт бы побрал этого Агреста, развалившегося на полу во всей своей притягательности. И его двусмысленные издёвки.       — Например, ты стал харизматичнее, хотя куда уж ещё больше…       Он вновь делает вид, что не услышал нечаянно обронённого комплимента. Маринетт притворяется, что ничего такого не успела сказать, и начинает перечислять:       — Плюс твои манеры куда-то внезапно подевались. Я не помню, чтобы ты в лицее вёл себя как нормальный подросток. Ты даже пластиковый нож исключительно в правой руке держал и так тактично со всеми обходился. Полшколы залипало на твою манерность. Непонятно, где ты этого понабрался. С каких пор топ-моделей учат придворному этикету?       — Ты считаешь меня ненормальным? Я вообще вот не помню, чтобы ты могла целиком сказать больше пяти предложений подряд. А теперь болтаешь без умолку.       — Это кто тут ещё болтун! — повышенным тоном отвечает Маринетт, кидая в него подушку. Он обхватывает ту руками, уткнувшись в душистую наволочку, и продолжает любопытствовать:       — Ну, а что ещё, Маринетт, ну же…       — Так и напрашиваешься на комплименты! — Маринетт самозабвенно улыбается, не в силах перестать умиляться происходящему. Адриан так убедительно упрашивает, что она бы душу продала за возможность каждодневно лицезреть то, как соблазнительно он умоляет. Ну не говорить же ему, что он стал во много-много-много раз шикарнее, выше, сильнее, бесподобнее. — Хватит с тебя. Просто ты стал другим, более… живым, что ли. Ну, а может, всегда таким был, кто знает, от тебя же прям веет загадочностью.       Адриан краснеет в замешательстве, когда она приказным тоном сообщает:       — А теперь спать! Давай, освобождай мне место.       — В смысле? Я не положу девушку на пол!       Маринетт возражает:       — Девушка сама в состоянии себя положить. Что за дешёвая манерность? Я настолько слабый пол, что не могу на любимом пушистом ковре ночь поспать? Это гостеприимство: гость не должен спать на полу.       — Хмм, а может, — он не осмеливается закончить фразу и, поиграв бровями, мягко хлопает рукой по обивке дивана рядом с собой. Маринетт нервно сглатывает.       — Нет, нет и ещё раз нет!       Но рвущегося наружу наглого Кота Адриан не может угомонить, поэтому он поднимает Маринетт на руки с пола и принудительно усаживает рядом с собой. Но тут же с опаской смотрит на её реакцию. Не перегнул ли палку?       Завидев смущённую улыбку, он вмиг укутывает опешившую хозяйку квартиры в одеяло и прямо в джинсах укладывается рядом. Его распирает смех: проделка удалась.       Укутанная с головой Маринетт выдаёт лишь слабое возражение: «Но…» — в ответ на которое Адриан прикладывает палец к её губам, говоря:       — Тсс, не обсуждается.       Он выключает свет, и воцаряется молчание. От него исходит тепло. Липкий страх, которого она так ждала и опасалась, не удостоил её своим присутствием на этот раз. Адриан пахнет чем-то родным.       Почему-то подумалось, что окажись они в военных условиях, поочереди несли бы пост. И вот, лёжа на ледяном казарменном полу, дыша воздухом, пропитанным кровью и страхом, в час, когда никому нет доверия и даже во сне ты обязан быть на чеку, за широкой спиной Агреста она бы спала как убитая. Ибо всё просто: и волоса с её головы не упадёт, когда Адриан рядом.       Через какое-то время Маринетт шепчет:       — Ты конечно несказанно охренел, Агрест. Но не сталкивать же тебя ногой с кровати.       — А тебе палец в рот не клади. По секрету, я никогда не прочь, чтобы меня столкнула столь прелестная ножка.       Маринетт фыркает и отворачивается к стенке, ужасаясь своему поведению. Алья бы сказала: «Куда ты дела стесняшку Маринетт». Захотелось бы ей ответить: «Туда, откуда пришла Ледибаг».       Адриан испытывает странное ощущение: он никогда бы не подумал, что казавшаяся ему избитой фраза вроде «знакомы пару дней, но будто целую вечность» окажется так правдива.       Для Маринетт самое сложное — ровно дышать, притворяясь спящей. Ну как тут уснёшь, когда всего в нескольких сантиметрах лежит Адриан, блять, Агрест. Жаль, что в джинсах.       Противоречивые, быстро сменяющие друг друга мысли, наконец, утихают в её голове, уступая сну, который ещё долго не светит лежащему рядом парню.       Адриан доволен собой: день удался. Сегодня, ночуя с девушкой, он не запустил руки ей под юбку. Точнее, в шортики.

***

      Всю неделю она грезила о том, как в субботу проваляется под любимым тёплым одеялом аж до полудня. Мечты сбываются. Так думалось Маринетт, пока она не увидела, что её обожаемый гость стоит у окна, явно пытаясь его бесшумно открыть.       — А-адриан? Ты что делаешь?       Застигнутый врасплох Агрест поворачивается на удивлённый сонный голос и спешит оправдаться:       — Проветрить хотел. Жарковато что-то. Доброе утро, Маринетт.       Не до конца понимая, что происходит, она переглядывается с Тикки, притаившейся возле подушки. Та усиленно пытается что-то показать своими лапками и тревожно смотрит на подопечную, опасаясь быть услышанной гостем. Нужно, чтобы Адриан на что-то отвлёкся.       — А ты завтракал?       — Нет, я опаздываю, если честно. Просто. Жутко. Опаздываю. Мне бы только пару кусочков сыра запить кофе, и я побежал.       — Сам организуешь? Мне переодеться и сполоснуться нужно.        Адриан решает не шутить про её гостеприимство. Он тут же выскакивает из комнаты, набирая по пути смс: «Спасибо за завтрак. Надеюсь, ещё встретимся», — и ускользает через входную дверь.       Тем временем Тикки сообщает, что болтать некогда: уже около получаса новая акума изводит горожан. Наработанная годами сноровка позволяет Маринетт уложиться в десять минут. Но, ворвавшись в кухню, она не застаёт Агреста. Только пустую тарелку и недопитую чашку эспрессо.       Недолго думая, она трансформируется и выскакивает на улицу. Краем глаза на миг уловив вдалеке чью-то тень. Об этом думать не хочется, но догадка почти мельтешит перед глазами, навязчиво заполняя все мысли. Этому невозможно сопротивляться, и на Ледибаг накатывает сильное волнение.

***

      Прибыв на место, она сразу сталкивается с Нуаром и чуть ли не падает в его объятия. Он заботливо поддерживает ее за локоть, виновато улыбаясь. Леди нервничает, ее нижняя губа подрагивает, но целиком рассмотреть лицо напарника не выходит. Разъярённый регулировщик движения с красными от паров бензина глазами сотрясает ногами землю. Его исполинских размеров неоновый жилет режет взгляд.       Пропахшие колымаги заполонили все дороги Парижа и пригородов. Очереди замызганных машин растут с каждой минутой благодаря новой жертве Бражника. Снова банальность: расстроенный полицейский создаёт автомобильные пробки, пытаясь загнать героев в угол.       Чтобы ход сражения был предрешён не в сторону чудесного дуэта, порой хватит и малюсенькой оплошности. Ловким движением руки Ледибаг подкидывает йо-йо. Легким проблеском леска обматывается вокруг жезла регулировщика. Рывком акума выдёргивает круглое орудие из пальцев напарницы. И теперь Кот просто обязан выдумать нечто из ряда вон выходящее, дабы спасти ситуацию.       На препирания времени нет. Если она сейчас рванётся за отобранным йо-йо — придётся потом выуживать её косточки по одной из-под тяжеленных шин грузовика. Единственный выход — найти незаколдованную машину и мчаться навстречу акуме. Нуар быстро подхватывает Леди за талию и усаживает себе на шею. Будто он отец, а она дочка, которой из-за роста не разглядеть музыкантов на сцене.       — Да что ты творишь? — верещит Леди, вцепившись в пшеничные волосы напарника. Упасть на такой скорости с высоты около двух метров — это не самая лучшая идея.       — Спасаю твою дитячью задницу от опасности.       Она с тревогой следит взглядом за кислотно-зелёным жилетом монстра; Нуар мгновенно придумал решение. А утром Агрест мигом свалил из дома по делам, изменив своей обычной галантности. Можно ли считать поспешность специфичной чертой чьего-то характера?       Кот бежит по крышам машин к зелёному джипу, ощущая в руках её тёплую талию.       — Это кого ты тут ребёнком назвал? — дрыгая ногами, говорит Леди, краем глаза выслеживая траекторию движения монстра.       — И вправду, кого? — буркнув себе под нос, Кот еле сдерживается от «случайного» касания округлостей девушки.       Наконец, ноги Нуара приземляются на зелёный капот. Заботливо перекинув напарницу на плечо, Кот буквально ныряет в салон автомобиля, обнимая бесценную ношу. Ледибаг еле успевает заблокировать двери, и автомобиль двигается с места.       Нуар жмёт на газ всё сильнее, а напарница никак не может успокоиться, забыв обо всём, кроме обеспокоенного происходящим Адриана. Или не Адриана? Тот едва не въезжает в столб, отчего Ледибаг ударяется лбом о стекло.       Нет, Адриан уж точно порасторопнее.       — Да ты достал путать право и лево. Вон тот поворот, — ценные указания Ледибаг неимоверно бесят её напарника, заставляя того выругаться.       — Бля! — Кот бъёт со всей силы по коробке передач и встряхивает кулаком, взвыв от боли.       — Что опять не так?       — Да кресла эти грёбаные: посадка слишком высокая, в потолок упираюсь. Для детей они их делают, что ли? Ремень ключицу натирает. И ты тут командуешь!       Машина подъезжает на место, и, выбравшись наружу, Ледибаг отвечает:       — А я виновата, что все твои мозги в рост ушли?       Не успев ответить как полагается, Кот выпрыгивает из машины, чтобы умело применить Катаклизм и разрушить жезл в руках озлобленного регулировщика. Ледибаг удивлённо догоняет напарника, ожидая возможности подкинуть в воздух йо-йо привычным движением, но ей остаётся лишь раскрыть глаза от удивления. Ему удалось.       — Молодец… Как ты так управился?       — Ты даже не порадуешься за меня? Только глянь, я и сам могу, оказывается, — хвастливо уперев руки в бока, хвалится Нуар. Ледибаг помогает встать пострадавшему, пытаясь оправдать необходимость своего присутствия.       Её обиду трудно не заметить.       — Но я же не обозначила план. Вдруг что-то пошло бы не так.       — Не «ты», а «МЫ». Знаю, что как-то негласно сложилось так, что ты у нас командирша. Это не так! Мы команда, не одна ты здесь решения принимаешь. Ноешь, что не сама завершила битву, а надо радоваться. Пора уже вырасти.       Коту трудно себе признаться, что прежде он прикрывал желание быть равным напарнице «рыцарской доблестью» влюблённого дурака.       — Нет же, Кот. Я наоборот рада, что, несмотря на нашу ссору, ты способен на такое, — говорит она снисходительно и поднимает с земли уцелевшее йо-йо.       — Твою мать, на ссоре с тобой мир не сошёлся, пойми ты уже! «Несмотря на нашу ссору…» Думаешь, если между нами что-то не так, то я прихожу домой, запираюсь в комнате и еле сдерживаюсь от того, чтобы в окно не шагнуть? — его ярость не знает границ: верно говорят, что люди не меняются. А может, всё дело в переходном возрасте? Просто неконтролируемая избалованная девочка.       Она замолкает, отводя взгляд, и, когда город вновь очищается от злых чар, с потупленным взором заламывает пальцы. В памяти всплывает совет Адриана.       — Прости, я хотела извиниться. За то, что сделала больно… и за свою гордость.       Кот молчит в ожидании дальнейших извинений и внутренне изумляется неожиданной перемене в её настроении. Но для неё, видимо, это уже своего рода подвиг, поэтому он готов простить. Нуар блуждает из стороны в сторону и, наконец, вздыхает, закатив глаза:       — Ладно. Извинения приняты. Настоящий друг ведь всегда поймёт. Мир?       Настоящий друг всегда поймёт, — вчера он (или не он?) сказал то же самое!       Чёрное кольцо начинает издавать знакомый надоедливый звук. У Ледибаг возникает идея. Нужно проверить теорию. Она достаёт откуда-то небольшую конфетку, завёрнутую в золотистый фантик, и трясёт ею в воздухе со словами:       — Мир. Смотри, что у меня есть. С лакрицей, м?       — Подкупаешь? — окончательно придя в себя, Кот, уже позабывший прежние обиды, довольно выхватывает конфету с её щедро раскрытой ладони, разворачивает и тут же закидывает в рот.       Смотреть на его довольную улыбку слишком приятно. Дежурным голосом Ледибаг говорит на прощание:       — Пф, да ты только рад подкупаться.       Он салютует в знак прощания, оставляя свою Леди в совершенном смятении. Волнение, преследовавшее её последний час, накатывает с новой силой. Слишком много совпадений.

***

      Чем заняться, пока запекается шарлотка? Кто-то неустанно листает фото обожаемого блондина в Инстаграме, а кто-то увлечённо рассматривает узоры на блюдце. Синие цветочки на его гладкой белизне завораживающе поблёскивают в свете кухонной лампы. Тикки уже в который раз проводит лапкой по нарисованным лепесткам, бережно стряхивая с них крошки печенья. Сверху доносится смех Маринетт:       — Снова на свои колокольчики залипаешь? Вечно ты сходишь с ума по своей тарелке.       Ещё нежнее и внимательнее поглаживая глянцевую поверхность тарелки, Тикки обиженно отвечает:       — Кто по Котам, а кто по тарелкам. И между прочим, это незабудки. Нет, ну ты только посмотри на эту тарелочку. Это же произведение искусства… Фарфорчик. Ммм.       В такие моменты Маринетт страшновато видеть безумный блеск в глазах квами. И правда, каждый сходит с ума по-своему.       — Ах ты, маленькая клептоманка. Может, тогда тебе и сладости на неё не класть? На духовной пище квами, наверное, вполне могут прожить.       Тикки удивлённо смотрит на подопечную. Пусть та шутит и поддерживает беседу, но всё же на шутку про Кота подопечная никак не отреагировала.       — Что-то не так? Чего там такого интересного в твоём интернете? Длинные хвосты, острые ушки и кольца с зелёными лапками?       Как ни странно, но Маринетт, нахмурившись, кивает головой.       — Боюсь, что да. Я тут в процессе переосмысления, так сказать…       — Переосмысления чего? Стартового набора для супергероя?       Маринетт всегда веселит подтрунивание над популярностью героев Парижа, но теперь ей несмешно. Тикки вынуждена покинуть своё обожаемое блюдце и подлететь ближе.       — Переосмысления всей своей жизни. Точнее, всех событий моей геройской жизни.       — О, нет! Только не говори, что снова хочешь уйти в отставку! Да, тебе якобы шестнадцать. Ну и что, это не главное!       — Да я не о том…       Маринетт ходит по кухне туда-сюда, стуча ногтями по чехлу смартфона. На миг она останавливается, чтобы посмотреть в глаза Тикки. И тут же осознаёт: та догадывается, о чём речь. Дюпен-Чен трудно признаться себе в страхе. Ей страшно, что Адриан и вправду может быть Котом. И если это так — Тикки всё знает, с самого начала знала… Сейчас последнее, что хочет услышать Маринетт, — подтверждение своих домыслов. Это будет окончательным вердиктом.       Внутренние переживания не затихают, уводя мысли далеко от разговора с Тикки: если Агрест — это Нуар, то он им и был. Есть, и будет. Если узнать правду раньше — ничего не изменится. Время не пойдёт назад, Мастер Фу не передаст кольцо другому парню, и Адриан не превратится в того принца на белом коне, коим Ледибаг привыкла его считать. Но… она не в костюме, и может ведь побыть слабой? Ещё пару деньков. Маринетт нервно посмеивается: мало ли в Париже парней с харизмой Адриана, которые любят лакричные карамельки и проводят время с эгоистичными подругами?       Квами замолкает, понимая, что сейчас её подопечная, как говорится, вне зоны доступа. Для алой затейницы время полежать на любимой фарфоровой клумбе в мечтах о том, как вскоре всё разрешится.

***

      В метро субботним вечером многолюдно. Выбежать со станции на свежий воздух — блаженство для спешащей Дюпен-Чен. Тикки беспокойно вертится в сумке, пытаясь тем самым привлечь внимание рассеянной Маринетт к писклявой мелодии звонка. Вдруг в неё кто-то врезается, чуть ли не сбивая с ног. Всегда бесят грубые прохожие! Так она подумала, прежде чем оказаться в крепких объятиях. Успевший стать любимым парфюм едва щекочет её ноздри. Телефон замолкает, не оставляя возможности спрятать своё смущение от зоркого взгляда зелёных глаз.       — Почему трубки не берёте, мадемуазель? — приветствует её Адриан, от радости позабыв о правилах приличия. Уж не рано ли им обниматься?       Сердце Маринетт стучит так быстро, что готово вырваться на волю, заодно с её криком о помощи. Спасите: её обнимает шикарный Агрест. На помощь, он слишком близко! И это пугает до невозможности.       Он отстраняется, поняв свою ошибку, и ждёт ответного приветствия.       — Привет! Ты… ты что творишь, Адриан?       Ей нужно время, чтобы отдышаться. Всего на миг, на секунду ей показалось, что они настоящая пара. Будто парень и девушка, что слишком давно не виделись и жутко соскучились друг по другу. Но… Слишком она пуглива и стеснительна для такого.       — Прости. Просто увидел тебя из окна. Боялся, не успею. Что-то вот погорячился, — он чуть кашляет, стараясь скрыть своё смущение. Чем только думал.       Придя в себя, Маринетт уточняет:       — Из окна?       Адриан аккуратно берет её за подбородок, чтобы среди множества зданий ей было проще выловить взглядом неподалеку стоящую высотку. Маринетт оглядывается. Дом мод Агрест.       — Так ты с работы? — догадывается она.       — Ага, а ты откуда и куда? Хочешь, подброшу? Я свободен с этой минуты и на ве-есь вечер, — не в силах скрыть улыбку, предлагает Агрест.       Маринетт продолжает удивляться его наглости: будто они целую вечность дружат, будто она уже заранее со всем согласна и пойдет за ним хоть на край света. Да уж, трудно не заметить его фамильярно игривое настроение. Слишком походит на Кое-кого.       Она весь день моталась по магазинам, так и не найдя того, что искала. Ну нигде нет твида в голубом цвете. Точнее, в том оттенке голубого, который кажется идеальным для жакета с эскиза. Придётся наведаться в Тисю Рейне.       — Эм, если не сложно, подкинь до Монмартра. Заодно расскажешь, куда так спешил с утреца, — подмигивает ему Маринетт, по умолчанию включив режим общения «Несравненная Ледибаг и её горе-напарник».       Усевшись на сиденье справа, она следит за движениями Адриана. Тот поправляет зеркало заднего вида и заводит машину.       — Ну что, с ветерком? — спрашивает радостный водитель, и они трогаются с места.       — И как? Расскажешь, почему так рано ушёл?       — С работы позвонили, — отзывается Адриан, держась за руль одной рукой. Другой он беспокойно пытается удержать ремень безопасности.       «Будто мало на сегодня!» — мысленно сокрушается Мари, понимая, что снова попали в пробку.       Он слишком неубедителен.       — У тебя проблемы? — хитро щурясь, интересуется Маринетт, смотря на его бесполезные попытки подвинуть кресло и поправить ремень.       — Небольшие. Ламар, ну, мой водитель, под себя отрегулировал. Для детей они их делают, что ли? Ключицу натирает.       Пока он продолжает ёрзать на месте, Маринетт осознаёт услышанное. Да, люди могут быть похожи друг на друга внешне и манерой общения. И могут общаться с похожими людьми. И быть того же роста, и любить одинаковые конфеты… Но одинаковыми фразами в одной и той же ситуации выражаться не могут. Это он. ОН.       У неё перехватывает дыхание, но она стойко с этим справляется. Подумаешь… Это не новость, нужно лишь привыкнуть. Адриан ведёт машину, выдумывая долгие истории о том, каким хлопотным выдалось утро, а Маринетт, во всех глаза разглядывает своего, как оказалось, напарника, без всякого стеснения.       Когда Кот воодушевлён, внутренние уголки его бровей поднимаются вверх, над переносицей. Маринетт всегда это казалось очень симпатичным. Увлечённость отображается на лице Адриана точь-в-точь. Редкий для взрослого француза пшеничный оттенок волос, небрежно взлохмаченных, что жутко ему идёт, — идентичен блонду Нуара. Рост — модельный, как и говорил Кот о своей профессии. Адриан модель. Всё сходится.       — Почти приехали. Вон там заверни. Знаешь, иногда ты такой занятой, будто по ночам город от злодеев спасаешь, — будто ненароком старается пошутить Маринетт.       — Всё может быть, Принцесса, всё может быть, — отшучивается Агрест, паркуя машину.       Его малюсенькая ямочка на правой щеке — копия той, что всегда рядом с улыбкой Нуара. Это он. Сейчас она с Котом. Её Котом, с которым они последние дни только и делали, что ссорились, пойдут за покупками, словно сладкая парочка. Замечательный денёк, ничего не скажешь!       Пока Адриан рассматривает витрины с манекенами, Маринетт детально изучает ассортимент магазинов. Её пальцы перебирают образцы, ощупывают материал, что переливается в искусственном свете ламп. С виду кажется, что она крайне увлечена поиском, но Маринетт беспокойно пытается выстроить логическую цепочку. Переходя в некоем ступоре из павильона в павильон, проецирует все движения напарника на идущего впереди Адриана. Тот сыплет шутками налево и направо и расспрашивает её о моде. Она пытается показать заинтересованность:       — Ты мне викторину устроить решил? Я тоже неплохо разбираюсь в истории, пусть и не дочка модельера.       Проходя мимо очередной витрины, он вдруг останавливается, затихнув.       — Адриан, ты чего? Куда подевал лучезарного мальчика? — подбадривает его Мари.       В витрине пять блистательных образов. Костюмы, платья, пальто оригинальных фасонов. Все в фиолетовом цвете. Писк сезона.       — Вот, Маринетт. Пример объективно талантливой работы, от которой меня тошнит.       Во все глаза рассматривая платье и костюм, Дюпен-Чен в замешательстве отвечает:       — Может, у тебя проблемы с вестибулярным аппаратом? Как от такого может тошнить? Безупречно.       — Знаешь, мою мать хоронили в серебристо-фиолетовом платье. Его шил отец в честь их годовщины. Это была последняя фиолетовая вещь во всех его коллекциях. И последняя для меня.       …Когда-то давно она и Нуар едва не захлебнулись в красочных реках, разлитых по городу акумой. Кот был готов утонуть в фиолетовом течении. Он забыл, как двигаться, промокнув насквозь, и не хотел бороться, шёл ко дну. Тогда Ледибаг почудилось смирение в зелёных глазах. Он был готов принять участь и утонуть. Леди надорвала мышцы спины, вытаскивая напарника из жидкой краски. А позже выяснилось, что фиолетовый — цвет смерти и похорон для Кота. С тех пор, как не стало его матери.       От переизбытка чувств глаза Маринетт застилают слёзы. Ну, разумеется. Просто отлично. Кем же ещё мог оказаться её взбалмошный и раздражающий, но столь родной ей Кот Нуар?