Вечные шестнадцать

      Маринетт подходит и бережно берёт в руки его ладонь в знак сочувствия. Он благодарно улыбается уголками губ:       — Всё в порядке. Просто у меня нечто вроде бзика на этом. Не хотел тебя обременять, но сменим тему, ладно?       — К-конечно, — в её голосе забота смешивается с непривычным волнением. Рука Нуара в её руке, сухая и тёплая. Он так близко, что можно расслышать размеренное дыхание и всмотреться в его мрачноватое выражение лица. Неожиданно её палец касается чего-то холодного. Опустив взгляд, Маринетт замечает металлическое кольцо. Серебристое и гладкое. Волнение накатывает с новой силой: ответ всегда лежал на поверхности.       Они возвращаются к покупкам. По мере их небольшого путешествия вдоль Монмартра она никак не может прекратить откровенно пялиться на Агреста. На её Кота. До жути хочется расспросить его обо всём. Стереть печаль с его лица. Обрадовать тем, что она рядом, и всегда была рядом, и вовсе не нужно теперь прятаться. И что она была не права. Но страх раскрыться перед ним не отпускает. Кот же сразу поймёт, кто приходил к нему прошлой ночью. Она манипулировала им, как хотела, отказывала тысячи раз, внутренне наслаждаясь безмерными вниманием и заботой.       Маринетт стыдно перед тем, кто всегда был безоговорочно добр к ней. А она лишь отворачивалась, очертив границы. Ей казалось, что у души компании вроде Нуара много друзей и богатая на события жизнь. Но по Адриану, нынешнему Адриану, этого не скажешь. Она боялась подпустить его к себе. С его горячностью, упрямством и неумелой любовью к Ледибаг.       — Мари, ты чего?       Она сейчас слишком уязвима для того, чтобы раздумывать над своими словами:       — Эм, помнишь, ты говорил про подругу?       Разговор приобретает неожиданный оборот. Адриан в недоумении кивает головой.       Она нервно оглядывается, проверяет, нет ли рядом любопытных прохожих. Следующие слова Маринетт заставляют замереть его на месте:       — Я никому не скажу, честно. Только признайся: это же Ледибаг, да?       Лицо Адриана нужно видеть. Откуда она знает? Они знакомы? Или она поняла, кто перед ней?! На Адриана находит паника. Спокойно… вдох-выдох. Всё как учила Леди. Первое: узнать, как много известно собеседнику.       — Откуда такая информация? — чуть враждебно парирует Агрест.       Но эта тактика знакома Маринетт. Вариант здесь — идти на пролом прежде, чем он перейдёт к следующему шагу:       — От Ледибаг. Даже если ты будешь утверждать обратное — факт остаётся фактом, Адриан. Вы близко общаетесь.       Серьёзный голос, несвойственный Маринетт, заставляет Агреста заламывать пальцы. Они так и стоят посреди улицы, забыв о том, куда шли.       Похоже, для него единственный выбор здесь — не врать, но и не сболтнуть лишнего:       — Даже если так, то понимаешь, в каком я положении? Не имею права давать комментариев на эту тему, потому что знаю, как она дорожит анонимностью.       Маринетт готова его заобнимать: как всегда верен своим обещаниям.       — Хорошо, сделаем вид, что чисто гипотетически вы с ней близки. Как друзья конечно!       Адриана передёргивает от этой фразы, он ждёт следующего вопроса.       — Она знает, кто ты в реальной жизни?       Маринетт только сейчас осознаёт, что прокололась: сама же и выдала, что раскрыла его. Она обессиленно молчит, силясь придумать второе значение своим словам.       Разговор приобретает серьёзный тон. Он берет её под руку и предлагает пройтись до парковки неподалёку от станции, возле которой они встретились раньше. По пути туда он с горящими любопытством глазами пытается вытянуть из Дюпен-Чен хоть словечко. Вспоминается обронённая ею фраза: «В реальной жизни».       Поздно. Поздно, Маринетт. Назад дороги нет.       — Если моего имени Ледибаг тебе не называла, как ты вообще поняла, что именно я с ней знаком… был бы, гипотетически, конечно. Ты с ней общаешься? Знаешь лично?! А без маски видела?       Ей вроде удаётся обмануть Адриана:       — Общаюсь. Мы подруги, знаешь ли. А с именем — ой, там всё сложно. Придёт время — сам узнаешь.       Совершенно позабыв о границах, Адриан замедляет шаг, приближаясь к ней, часто дыша. В эту минуту он, кажется, готов вывалить на неё все вопросы, что скопились за последние шесть лет. Маринетт лишается дара речи, разглядывая зелёные радужки во всей красе.       Он не сводит глаз с бывшей одноклассницы. Той так идут распущенные волосы, чуть волнистые с одного бока (наверное, с мокрой головой на улицу выбежала с утра). И так к лицу бордовая кофточка. Её смешки непременно неловкие. Вновь накатывает безудержная симпатия. Маринетт чем-то крайне обеспокоена. Может, она подозревает о том, кто под маской Нуара? Адриану не терпится разузнать все детали.       — Подруги, значит? Друг Леди — мой друг. А друзья помогают с исполнением желаний, верно?       Она кивает, теряя нить разговора. Придётся отбиваться по ходу диалога.       — Исполни моё желание. Знала бы ты, как я устал быть один. Поэтому в обмен на ночь с тобой я тоже исполню одно твоё. Поедем ко мне? Понимаю, как это звучит, но никакой романтики, гарантирую. Думаю, нам нужно много чего обсудить.       «Никакой романтики» — для Маринетт это звучит даже печально. Но он серьёзен. Да и она знает напарника как свои пять пальцев, чтобы ему довериться. Провести ещё несколько часов с ним — да запросто. Может, что поинтереснее выяснить получится.       — По рукам. Но ты исполнишь любое желание. Даже самое абсурдное. И ещё ко мне домой заскочим — вещи взять.       Услышав согласие, Адриан не может скрыть восторга. Как она смогла стать столь важной ему менее чем за сутки?       Пока они идут к машине, она слишком внимательно следит за движениями Адриана, а он любуется. Другого слова не сыскать. Где она была всё это время? Точнее, на кого он смотрел? Она как другая версия Ледибаг, но в сто раз лучше. Он открывает дверцу машины, едва преодолев желание приобнять Маринетт за талию.       Адриан заводит автомобиль, жмёт на газ и, смотря на мелькающее огнями шоссе перед ним, спрашивает:       — А она говорила что-нибудь про Нуара?       На Маринетт находит азарт. Ну, щас повеселимся.       — Нуар… говоришь? Нуа-аррчик. Кот, значит?       Адриан вздрагивает, услышав шутливое рычание. А она продолжает растягивать слова:       — Ну… Симпатичный, ничего не скажешь. Самовлюблённый, правда.       — Ага, этого у него не отнимешь, — довольно соглашается он, жадно ловя намёк за намёком.       Вообще без стыда и совести! Ух, знал бы он, кто рядом с ним сидит!       — Ну, либо всё это напускное, — тут же оправдывается Адриан.       Знает она его «напускное»… Но тут же спохватывается, чтобы перейти на тон пониже:       — И всё же, Кот — настоящий герой. Альтруист, я очень его уважаю.       Она следит за его реакцией. Он нервно сжимает руль в руках, изо всех сил стараясь не спускать взгляда с проезжей части, и почему-то перестает улыбаться. Чем-то обидела? Маринетт продолжает свою маленькую исповедь. По-другому она бы не осмелилась высказать всё, что накипело:       — Правда же! Он на всё готов ради горожан и Леди. Его не нужно просить по два раза. А ещё он умный, очень. Если Ледибаг — это тактика, то Нуар — стратегия. Его действия не видны в конкретных битвах, но я знаю, что перехваты многих преступников организовал именно он, когда просила полиция.       Адриан отнекивается, печально усмехаясь:       — Да ну, скажешь тоже. Он просто не имеет своего мнения, оттого и кажется альтруистичнее. А остальное — тебе Леди наплела, чтоб не казалось, будто она себе все регалии забирает. Надо же, она и это тебе рассказала. А ещё обещала всё в тайне держать.       — Возможно, она и поступила глупо. Но у Ледибаг такая магия — она подсказывает ей по ситуации. А Кот привык думать своей головой. Плюс, у него оригинальный юмор. И устоявшиеся жизненные взгляды.       Адриану на глаза наворачиваются слёзы. Ни разу в жизни он не слышал о себе так много хорошего. Ни разу. Он жестом просит Маринетт подождать и спустя некоторое время шепчет тихое, ни на что не претендующее «Спасибо». Пронзительный гудок прекращает их спор. Сквозь лобовое стекло Маринетт видит разозлённую гримасу в окне встречной машины.       — Чуть не притёрлись! Аккуратнее, следи за дорогой, — командует она. И Агресту это кажется таким знакомым.       — Слежу, слежу.       Маринетт видит, что Адриан ей не верит. Будто затронула некую струну в его душе, дёрнув за которую, осознала: мелодия фальшивит. Она ещё яростнее пытается доказать обратное, осознавая, что на самом деле Кот, её Кот, готов расплакаться от осознания своей ничтожности. Жуткое щемящее чувство: тебя хвалят и превозносят, а ты ни слову не веришь из этой похвалы, ненавидя себя с каждой секундой всё сильнее. Адриан крепче жмёт на газ, а Маринетт начинает ожесточённую борьбу. Их спор перерастает в перепалку:       — Он целеустремлённый. Верный друг и напарник.       — Лишь приложение к дуэту. Одинокий неудачник и трус, прячущийся под маской.       Она чуть ли не срывается на крик в ответ:       — Он храбрый и самодостаточный, слышишь?! — Но затем ласково произносит: — Просто любит поныть иногда.       Адриан молчит, паркуя машину возле дома Маринетт. Вдруг поворачивается в её сторону, чтобы с надеждой спросить:       — Постой, ты правда так считаешь? Он правда для тебя всё, что ты назвала?       Она выходит из машины, чуть не споткнувшись на ровном месте. Прохладный ветерок играет её тёмными прядями. Бордовая ткань ещё больше контрастирует со светлой кожей, открывая впадинку меж грудей. Столь прекрасный вечер словно некое украшение её точёного силуэта, выделяющегося на фоне закатного неба. Адриану не отвести взгляд. Перед тем как прикрыть дверцу, Маринетт оборачивается и, сделав лёгких вдох, искренне отвечает:       — Да. И даже больше, гораздо больше.

***

      Возле дома Агреста тихо в такой час. Перекликивание сигнализации брелока с машиной разносится на весь двор. Пора заходить внутрь. Маринетт по инерции идёт в сторону нужного подъезда, вызывая подозрения у Адриана. Будто она знает, куда идти.       Поднявшись наверх, они заходят в холодную квартиру. Разуваются в полном молчании. Свет кажется слишком ярким после темноты автомобильного салона. Каждый не знает, с чего начать. Неловко.       Он приглашает Маринетт в комнату. Ей в глаза тут же бросается фотография, что Адриан выкупил у мадам Малье. Фото одиноко висит на стене в матовой чёрной рамке. Смотря на неё, Агрест жалеет, что не убрал фото куда подальше. Теперь она совершенно не удивлена: он, как истинный приверженец традициям ледибажьих фанатов, тащит в дом всё, что с ней связано.       Пока Адриан переодевается и пытается создать уют вокруг по случаю гостей, она готова снова задавать вопросы. Маринетт хочется поймать своего Кота с поличным:       — И что же тебе в Ледибаг нравится? Она ведь всем нравится просто потому, что популярна.       — Или она популярна, потому что всем нравится, — откликается он со знанием дела, — не буду скрывать, что и я в числе фанатов. Был.       В памяти Адриана всплывают жаркие объятия Ледибаг позапрошлой ночью и его школьные дни, когда он сходил с ума по её внешности, голосу, манерам, харизме. И фоном — тяжесть вины за это, которую ничем с себя не смыть. Которая так и будет давить на него, если должным образом не разобраться в переполохе с возрастом напарницы. Но как же тяжело мыслить в таких условиях…       — «Был»? А что сейчас? Неужто конкуренции с Нуаром боишься?       Адриан решает сделать ход конём и посмотреть на её реакцию:       — Ты что, Нуар вне конкуренции.       «Неслыханная наглость!» — именно это кричат её мысли. Что не ускользает от взгляда оппонента. И вдруг она взрывается хохотом. Это Кот собственной персоной — самый что ни на есть настоящий, жуть как непривычно. Ну, а он уже, похоже, готов вечность говорить глупости, чтобы слышать этот заразительный мягкий смех. Снова отчаянная попытка воззвать к правде:       — Как много ты знаешь? Кто я для неё?       Маринетт молчит, а он прокручивает в голове весь сегодняшний разговор. Слишком много она упоминала Нуара в его же присутствии. Дело не в совпадении. Он медленно подходит к ней, легонько беря за руку, и сажает на диван. Прислонившись к её плечу, Адриан наклоняется совсем близко, обдавая её шею горячим дыханием. Его губы пересыхают. Наконец он осмеливается задать вопрос, не дававший ему покоя последний час:       — Багабу сказала, что я Нуар, угадал?       Он отстраняется, смущённо, но отважно смотря ей в глаза. Шах и мат, Маринетт Дюпен-Чен. Та сдаётся, осознав свою неосторожность:       — Да… Кот, я знаю, что ты Адриан. Точнее, что ты Кот Нуар. Обещаю никому не говорить.       Ох, а в какую красивую картинку всё в итоге складывается! Адриан работает в сфере, близкой к шоу-бизнесу, знаменит, у него есть некая «подруга», с которой у них вечные конфликты…       Необычно звонкий хруст перетягивает на себя внимание сосредоточенного на секрете Адриана. Не отстаёт и реакция гостьи: беспорядочно оглядываясь по сторонам, Маринетт закусывает губу. Хруст усиливается, превратившись в тонкий звон осколков, усыпавших пол возле книжного шкафа. И затихает нагловатым: «Упс», вырвавшимся из фиолетового рта.       Эмоции сменяют одна другую, не давая Адриану выплеснуть гнев в присутствии девушки. Он направляет палец на маленького виновника, выдавая лишь:       — ТЫ!       Подпрыгнув в юрком сальто, Плагг заливается смехом:       — Я!       Чёрный писклявый комочек быстро прыгает по комнате, выдавая новый финт на каждое пропетое им слово:       — Дражайший. Сногсшибательный. Спутник. Нуара.       Пока Адриан краснеет то ли от гнева, то ли от неловкости, Плагг подлетает к хитрой Маринетт и целует её бледную руку.       Актриса из Маринетт хорошая. Через раз. Вспоминая реакцию людей на впервые увиденных квами, она оставляет затею под названием «притворись, что удивлена до потери пульса». Скоро Адриан и так всё поймёт. Не стоит утруждаться. Поэтому она по-дружески подмигивает Плаггу.       — Очень приятно. Одноклассница Адриана и по совместительству подруга Нуара.       Агрест тепло улыбается, всё ещё хмурясь при взгляде на разбитую кружку из китайского фарфора.       Он подходит к Маринетт, нежно гладит её плечо, игнорируя причитания квами вроде «Это ты кружку утром забыл», «Только орать не надо» и прочие. Она садится на диван, готовая продолжить обсуждение, и Плагг понимает, что он здесь лишний (а Тикки пусть и дальше прячется!). Обиженно кружась в воздухе, он улетает в спальню, бубня под нос новые прозвища для своего подопечного.       Адриан поджимает губы, подозрительно косясь на Маринетт. С чего бы Леди ей всё рассказывать? Маринетт и бровью не повела при виде Плагга! Она знает личность Леди. Нет сомнений. Его тон спокоен, участлив:       — И что ты думаешь по этому поводу? Расстроена?       Сдавленным голосом, будто забывая, что, ничуть не стесняясь, она раскрывает все тайны перед своим напарником, Маринетт произносит:       — Разве могу я расстроиться, узнав о тебе так много нового? Узнать, что мой бывший одноклассник, и без того хороший человек… (да, не смущайся, пожалуйста) что он, к тому же, герой.       — Громко сказано, если честно, но это льстит, не отрицаю, — смотря в пол, признаётся Агрест.       Он не знает, как поступить дальше. С одной стороны, каждый нерв в его теле напряжён сейчас настолько, что на любое её движение он готов ответить крепкими объятиями. Его приняли, пусть и не Леди, но как минимум подруга. А с другой стороны, это жутко подозрительно и пугающе. И назад дороги нет. Маринетт теперь — его уязвимость. Часть их с Ледибаг геройской игры.       — Мне надо обдумать, — говорит Адриан, непрестанно меряя шагами комнату.       — Прости.       — Тебе не за что извиняться. Я всё сам разрулю с Ледибаг. Всё в порядке же? Ты меня не бросишь теперь?       Открыв рот от удивления, Маринетт автоматом выдаёт:       — А мы что, встречаемся?       Она заливается румянцем, и Адриан смущается. Почему она так искренна с ним? Её симпатия рвётся наружу, обволакивая его, придавая смелости, пробуждая неясные чувства. Пусть пока неокрепшие, но столь яркие.       А Маринетт нервно переглядывается с Адрианом. Замечательно! Нуар видит всю её насквозь. Догадывается, как глупо она успела втрескаться в него по уши за одни сутки. И теперь он вежливо уйдёт, снова оскорбив предложением дружить. (Впрочем, как она его обычно). Хотя… Есть и нечто обидное в том, чтобы сдаться ему. Поддаться чувству, которое годами обходила за километр. Это же Кот!       Он подходит ближе, намеренно вторгаясь в личное пространство Маринетт, будто лишая её силы воли. Он тоже смотрит чуть вниз, по-нуаровски обаятельно пряча ухмылку.       Как же соблазнителен его голос:       — Я не против. Думаю, всё наше общение ещё со вчера происходит в ином ключе. И я этому несказанно рад, знаешь?       Маринетт можно уносить на руках, сражённую наповал. В таком состоянии сохранить равновесие сложно — и лакичарм не в силах помочь.       — Адриан, — то, как она нервничает в его присутствии, будоражит кровь. Нестерпимое притяжение ощущается чуть ли не физически.       — Просто мне нужно время во всём разобраться. И с ней в том числе, поэтому давай не будем ничего решать. Если между нами что-то зайдёт дальше — я готов пойти навстречу. Ты просто помоги мне ещё кое в чём.       Она судорожно выдыхает, в диком желании поцеловать её Нуара, неприкрыто честного, чертовски шикарного в порыве эмоций. Но боится перейти границу. Маринетт отзывается тихо на его просьбу:       —Как скажешь, Кот… и в чём же?       Он в полной прострации. Собственное имя в её устах звучит особенно. Слышится желанным и хрупким. Он тает в её чарах и рад, что хоть перед кем-то может быть самим собой до конца. Но это уводит его от главного. Маринетт видела Леди!       Как по наитию, она встаёт на носочки и заглядывает ему в глаза так, что он отводит свой взгляд, не выдержав. Мысли путаются. Её взгляд раздевает. Она зрит в корень. Читает его потаённые мысли, скрытые мотивы. И лелеет надежду на то, что между ними нечто вот-вот случится. Его охватывает истома. Жгучее любопытство мешается с томлением, сокращая расстояние между ними до миллиметра.       Резкая трель домофона заставляет двоих встрепенуться. Маринетт напрягается, ощущая неловкость: здесь ей не место. Адриан в два шага оказывается у двери, чтобы со смятением на лице нажать на кнопку. Отец. Впервые после покупки жилплощади заявившийся сюда Габриэль — точно не к добру. Молча открыв гостю, Адриан извещает:       — Никуда не уходи, пожалуйста. Он не всегда адекватен, на свой счёт не принимай, хорошо?       Маринетт кивает, сосредоточившись взглядом на входе в комнату. Отец Адриана, отец Кота! Старший Агрест с минуты на минуту войдёт сюда. Она поправляет прическу и сдувает челку со лба.       Первым делом в проёме показывается изящная рука. Рукав цвета слоновой кости. Затем Габриэль уверенно проходит внутрь, оглядывая удивлённых обитателей квартиры долгим взглядом с головы до ног. В особенности девушку. Смутно знакомую. Что она здесь забыла так поздно? Впрочем, чего удивляться.       —Что тебе нужно? — изо всех сил сдерживая раздражение, уточняет Адриан.       Отец не удостаивает его ответа, изменив своему начальному настрою. Резко переменившись в лице, Габриэль подходит к Маринетт, целуя ей руку. С натянутой улыбкой он произносит:       — Доброго вечера. Марин вроде бы, да?       —Маринетт, месье, — исподлобья буравя взглядом старшего Агреста, поправляет она. Здесь что-то не так. Слишком много внимания в её сторону.       — Простите за оплошность. Видите ли, мне с сыном надобно кое-что обсудить и…       — Всё, что можешь сказать мне, говори и при Мари. Мне нечего от неё скрывать. Теперь, — надеясь, что отец не услышал последнего слова, выдаёт Адриан. Маринетт благодарно смотрит на напарника.       — Тогда в следующий раз. С этим ознакомьтесь перед тем, как прийти ко мне, пожалуйста, — вертя головой по сторонам, извещает Габриэль и протягивает Маринетт журнал. Но тот падает: она не успела перехватить выпуск.       Метнувшись за журналом, Адриан, сталкивается плечом с отцом. Тот, дёрнувшись, крайне сдержанно передает сыну глянец с пола, а сам тщательнейшим образом поправляет шнурки. Маринетт инстинктивно прикрывает рукой алый клатч, застывший на уровне глаз старшего Агреста.       Его длинные проворные пальцы тянутся к привычному Тикки убежищу, но Маринетт успевает сделать шаг в сторону.       — К-какая замечательная вещица, однако, — заворожённо шепчет Габриэль.       — Маринетт будущий модельер. Это ручная работа. Спросил бы, прежде чем трогать чужие вещи, — со стыдом перед девушкой Адриан попрекает отца.       — Извините за беспокойство. Надеюсь на ваше понимание, — чрезмерно учтиво растягивает Габриэль и встаёт с коленей, пошатываясь.       От каждой режущей слух Маринетт фразы веет угрозой.       — Не забудьте прочесть. Особенно вы, мадемуазель Дюпен-Чен. Любительницам красного не пристало медлить в принятии решений.       Тёплое тельце квами колыхнулось в сумке.       Старший Агрест кивком прощается с детьми. Приковывая к себе застекленевший взгляд Маринетт, его спина белеет во тьме прихожей и скрывается за дверью.       Руки младшего сжимают красочные страницы изо всех сил. И если Адриана трясёт от злости на отца и самого себя, то Маринетт и Тикки дрожат от страха за Кота и любимый Париж.

***

      Мятая обложка чуть намокает в липких руках, искажая пухлое личико Жаклин на фото. Всё смешалось в доме Нуара. Маринетт раскрыла его личность. Маринетт близко общается с Ледибаг. С Ледибаг, которой шестнадцать. Которую он хочет хотел и помладше. Но на любимом видео она точно такая же как та, что вредничает словно дитё на каждом патруле. Не хватало ещё и разъярённого отца. Что теперь говорить прессе? Полная каша.       Он беспомощно озирается, безмолвно ища поддержки у Маринетт. Но той не до этого. У Тикки жутко испуганный вид, она готова раскрыть уже никому не сдавшуюся тайну личностей, выпрыгнув из сумки к двум героям и любимому Плаггу. Но во имя чего такие жертвы? Какова вероятность того, что отец Кота и есть их заклятый враг?       Заметив подозрительность на лице подруги, Адриан спешит оправдаться:       — Дело в платье, Мари. Это СМИ, они вечно всё развратят так, что потом…       — Тсс, — шепчет та, подходя вплотную. Внезапность момента заводит Адриана. Она забирает из его рук журнал, давая понять, что речь не о нём. Приобретя привычную для такой ситуации уверенность в себе, она прикладывает палец к губам Адриана, повторяя: — Тсс. Успокойся, ладно? Я знаю, что ты ни в чём не виноват. Бульварные газетёнки и журналы про шоу-бизнес никому спокойно жить не дают.       — И тебя не па́рит, что я постоянно бок о бок со школьницей? Пойми, мы с Леди иногда и спим рядом, и едим, и даже, бывало, мылись вместе, — на последнем слове он нервно сглотнул.       Решив как минимум не врать прямо в глаза, Маринетт утешительно гладит его по голове, приговаривая:       — Всё не так, всё не так. Ты не извращенец, Леди не ребёнок. Всё образуется. Ты мне вот что лучше скажи…       Он перебивает деловую речь Маринетт, поражаясь её спокойному тону:       — Уж прости, но ты или обесцениваешь мои переживания, или что-то знаешь. А принимая во внимание твою доброту… — Он понижает голос, приказывая: — Колись, Мари.       Она отстраняется, пряча взгляд в пол. Но потом осознаёт: сейчас не до этого. Габриэль, вероятно, знает про Тикки. А она вечно только и делает, что с Котом ссорится, да мечется между ним и его альтер-эго. Пора взрослеть.       — Ты только на меня… на неё и на Плагга не злись.       Адриан недоумённо поднимает бровь, когда, возникнув из ниоткуда, Плагг юркает за спину Маринетт.       — Твоей Леди, — с теплотой произносит она данное ей прозвище, — тоже едва за двадцать. Вы одного возраста. Хотя физиологически ей шестнадцать, а технически она не соврала, когда тебе об этом сказала… Вы ровесники, Адриан. Дело в магии. В магической сделке с квами. О которой, — на этом слове Маринетт повышает голос, чтобы докричаться до маленьких виновников, жмущихся друг к дружке в её сумке, — кое-кто не соизволил уведомить своего героя.       На Агреста накатывает знакомое чувство обиды за то, что она снова не поставила его в известность. Опять поступила по-своему, да ещё и сговорившись с Плаггом!       Сквозь зубы Адриан проговаривает:       — Что ещё за сделка? Вампирские фичи какие-нибудь или что? Вечная жизнь? Почему ты прячешься, засранец? Уже поздно всё назад повернуть, да? Я угадал?       Деловым тоном Маринетт продолжает:       — Носитель талисмана только в течение года после первого превращения может пойти на сделку с квами. Условия такие: твой возраст останавливается навсегда без возможности отката, но только в геройском облачении. Без костюма ты всё тот же Адриан.       — Значит, Ледибаг только в костюме шестнадцать? — с облегчением, тут же позабыв о претензиях к своему квами, вопрошает Адриан.       Но Плагг сам напоминает о себе, вклиниваясь посреди разговора:       — Чё разнылся, не пойму? В шестнадцать у неё уже сиськи есть, и всё при ней. Это не педофилия. Соврала тебе девчонка, боялась, может, обидеть отказом. Ты же нежный вон какой.       — Не боялась она никого обидеть! — вскрикивает Маринетт. — Да и лучше тебе не лезть, уж прости. Думаю, потом они сами разберутся, — натянуто улыбаясь наглому котёнку, намекает Маринетт.       — Так, стоп. Плагг не переводи тему. Бесите! Точнее, она меня бесит. Нам нужно всё обсудить. Меня достали все эти ссоры и тайны. Хочу услышать историю из первых уст.       — П-по рукам, — виновато соглашается Маринетт и грозно смотрит на Плагга, — думаю, Ледибаг тоже есть, что с тобой обсудить. Поэтому, я всё же пойду, хорошо? Много впечатлений для одного дня. И умоляю, не провожай меня.       Адриан кивает, чувствуя, что её не переубедить, и, раскинув руки, чтобы обнять гостью, признаётся:       — Не знаю, как бы справился со всем без тебя, Мари. Спасибо.       Она крепко его обнимает, чувствуя грудью его горячий пресс. Ей стыдно. Как же он натерпелся.       — Это тебе спасибо, Кот, за твою искренность и… прости.       Он утыкается носом ей в шею, вдыхая лёгкий аромат кожи. Видит, как она неосознанно облизывает губы. Черты её красивого лица чем-то обеспокоены. Он повторяет:       — Спасибо, что принимаешь меня. И тебе не за что просить прощения. До завтра. Обязательно расскажи мне, что тебя беспокоит. Идёт?       Она молча кивает и, подмигнув, будто пожелав удачи, идёт к двери. Он стоит посреди комнаты, чутко прислушиваясь к её шагам. Знакомый ритм, что не спутать ни с чьим другим. У выхода Маринетт всё же тихо сообщает:       — Напишу тебе место и время.       Плагг делает сальто в воздухе и с задором в голосе кричит вслед Дюпен-Чен: «Ждём с нетерпением (,) Леди!»