Вечные шестнадцать

      Плагг, которого всё ещё трудно простить, ёрзает в кармане ветровки, зацепляя коготками тонкий джемпер. Раскалывается голова. Лёгкий хвойный запах, окутавший Адриана при входе в парк, навевает воспоминания шестилетней давности. Они наслаждались предоставленной свободой, жаждали изменить мир к лучшему. Куда всё это делось? Почему всё скатилось в нескончаемые разборки друг с другом?       С ним никто никогда не считается, ещё с детства. Квами и напарница сюда же. Где и что он делает не так? Должно быть, после предстоящего разговора, можно об этом спросить у Ледибаг. Она должна его понять.       Не по погоде утеплившийся старик останавливается напротив, чтобы прислушаться к шагам Агреста и, подозрительно скосив взгляд в его сторону, снова переставляет клюку вперёд. Почему он не спит в такой час? Адриан ускоряет шаг. Правильно сделал, что не трансформировался.       Скамеек по бокам вымощенной дорожки становится всё меньше, и ни одного прохожего. Завидев знакомый поворот меж двух платанов, Адриан считает до десяти и медленно выдыхает. Он почти на месте. Знает ли Леди, кто он? Кто кому сказал? Ледибаг Маринетт или наоборот? Он проводит рукой по подбородку. Пальцы царапает легкая щетина. А потом он нервно смеётся: здесь слишком темно для таких переживаний.       Его взгляд натыкается на очертания пышного кустарника, за которым притаилась нужная ему скамья. Ледибаг, должно быть, уже на месте. Достали тайны. Анонимность, вечные загадки. Он пришёл как есть. Этот бардак способен прекратиться лишь по его воле.       Закинув ноги на скамью и уткнувшись головой в колени, Ледибаг, по всей видимости, так и заснула. Он садится рядом, готовый слушать, и поправляет ворот пиджака. Неужели ей настолько всё равно, что она умудрилась заснуть? Слегка прикрыв глаза, он произносит:       — Доброй ночи.       Она поднимает голову и всматривается в темноту. В профиль она кажется совсем юной, по крайней мере в такой темноте. Почему никто не позаботился об освещении в этой части парка?       Широко зевнув, она разворачивается к нему, спустив одну ногу на землю.       — Доброй, Адриан, — откликается она без намёка на удивление в голосе.       Только он хочет возразить, как вдруг Леди резко встаёт, ахнув. Теперь их глаза почти на одном уровне. Ледибаг не ожидала, что он придёт не как Кот. Должна ли она удивиться? Адриан внимательно наблюдает за реакцией напарницы. Наверное, ей лучше не врать.       — Так ты знаешь, кто я, — констатируя факт, спрашивает Адриан, смотря себе под ноги, — И как давно? Как ты поняла? Тебе Маринетт сказала или ты ей?       — Н-нет. Это всё фото. Точно! — активно жестикулируя, но не особо убедительно, говорит Леди, — я…я увидела у тебя наше фото столетней давности, а я знаю.       Неужели она про то самое фото с выставки? Плагг был прав: это не было сном. В памяти всплывает утро, когда он сокрушался по поводу своих постыдных ночных недофантазий. Повернувшись к ней, он тихо спрашивает:       — Зачем ты приходила?       Она отмалчивается, не в силах оправдаться. Он нарочно переходит на писклявый тон:       «Мне толька шиснацать, Кот. Бедная я, нещасная!»       Леди недовольно фыркает, скрестив руки на груди:       — Ты же знаешь что нет. Не могло же мне быть десять, когда мы познакомились!       Адриан понимает, что мирно они сегодня уже не разойдутся. Если только она сейчас не возьмёт свои слова обратно:       — Это не оправдывает того, что ты влезла ко мне в квартиру поздно ночью и меня лапала!       Смутившись, она открывает рот в попытке возразить, но, видимо, понимает, что он прав. Ледибаг прячет глаза и, сев рядом с ним, во всём признаётся. Её голос вкрадчив и решителен:       — Дело в том, что ты мне не безразличен, Кот. Уже очень давно, как оказалось. И я не утерпела. Прости меня, мне искренне жаль.       Она тянет к нему руку, но он отдёргивая свою, прикладывает пальцы к вискам. Тело будто бы тяжелеет. Виски бешено пульсируют. Он молчит, а потом выдаёт:       — Поезд ушёл, Ледибаг. Долго же ты думала, — жестоко усмехается он в темноту, — Извини, но отчасти мне даже приятно. Я всегда хотел, что бы ты хоть на сотую часть почувствовала то, что чувствовал я.       Её бесцветный голос будто эхо:       — И правда, мне-то откуда знать…       Но его уже не остановить. Так не хотелось ссориться. Но этот извечный эгоизм. Эта наивная наглость! Вскочив на ноги и отбежав на приличное расстояние , чтобы ненароком не напугать напарницу, он продолжает:       — Ты не придумала ничего лучше, чем тайком приходить и щупать меня? Да ты знаешь что я пережил, за эти несколько месяцев?       Ледибаг идёт ему навстречу, с сочувствием глядя ему в глаза. Её силуэт кажется ещё хрупче. Она пытается его успокоить:       — Адриан, ты слишком чувствителен: я знаю много парней, даже двадцати пяти лет, которые встречаются со школьницами. Не знала, что это тебя так ранит.       Она тянет к нему руки, но он отходит дальше, мотая головой. Это не сочувствие, это обесценивание. Агрест выпаливает:       — Может, ты и права, но когда ты, сбежала из той будки, обвинила меня в домогательстве. Когда я осознал, что влюбился в тебя, когда тебе было десять… Меня переклинивает, понимаешь? Легко говорить, когда ты знаешь, что дело в магии. А я не знал! — его голос почти сел на этом моменте: — а потом эта Жаклин, и всё.       Часто дыша, он вытирает со лба пот, ожидая ответа. Ледибаг, облокотившись о соседнее дерево, долго смотрит на него, а потом мягко, но уверенно говорит:       — Прости, но это проблемы твоего восприятия. Я не ясновидящая, чтобы догадываться, что творится у тебя в голове.       Выдав тяжёлое «о» и собравшись с мыслями, она выносит вердикт:       — Взрослые люди решают конфликты через рот. Не нравится что-то? Тебя парят мои поступки? Подойди и скажи прямо.       Шелест листьев смешался с хриплым карканьем птиц. Боль смещается от затылка к вискам, растекаясь по всей голове. Напарнице нужна правда, Адриану нужна лишь капля сочувствия. Тоже прислонившись к дереву, он садится на корточки. Беспомощно пытаясь достучаться до самого близкого ему человека, Адриан говорит севшим голосом:       — Ты же знаешь, что у меня проблемы с социализацией ещё с детства. Мне трудно даются конфликты. Я не так эмпатичен, пойми же.       Леди молчит, не в состоянии спорить. Он не знает, что таится в её душе. Но осознаёт, что более это его не беспокоит.       — Я устал, — его голос само безразличие.       И тишина. Вот оно. Одно слово в состоянии описать все его чувства. Усталость. Будто только сейчас он ощутил непомерную тяжесть вины, недосказанных обид и нерастраченной любви, с которыми ему дальше не под силу бороться. Всё это время негативные мысли множились, так и не находя выхода, нарастая как снежный ком, что застрял теперь поперёк горла. Ему начинает казаться, будто личность Леди уже не имеет значения. Если бы она хотела — давно бы сняла маску. Наконец, со стороны напарницы робко доносится:       — Понимаю… Вот только, у меня просьба: проследи внимательно за своим отцом. Без объяснения причин, пока что.       Ноги затекают, и ему приходится встать. Похоже, всё потеряно. Она подходит ближе, пытаясь его обнять. В некогда обожаемом голосе раскаяние:       — Но как бы там ни было, я отчасти признаю свою вину. Пойми, у меня на это были причины.       Но до него уже не докричаться. Головная боль становится невыносимой. Влажным воздухом трудно дышится. Но он хочет договорить. Как там было? «Словами через рот». На губах Адриана издевательская усмешка.       — Тебе ли говорить о честности. Мне насрать на твои причины, Ледибаг. У меня есть та, кто выслушает и поймет. Вот до её проблем мне есть дело, а до тех пор, пока ты не начнёшь делиться своими — не трогай меня. До следующей акумы.       Она пытается извиниться, но он произносит слова трансформации и достаёт жезл. Вслед ему она повторяет: «Проследи за своим отцом, молю». Уже раскручивая шест, он спрашивает зачем, давая ей второй шанс на доверие, но слышит скупые отговорки. В таком случае, ему достаточно на сегодня.       Виноватое «Кот» еще пару раз раздаётся за его спиной, и наконец, аллея оставлена позади. Можно направляться к дому.

***

      С самого начала стажировки у мадам Малье, у Маринетт ещё ни разу не было столь напряжённого дня. А виной тому — Неделя Моды. На финальную подготовку у них осталось три недели. Летом весь персонал бутика выкладывался как мог ради предстоящего события. Сегодня от Маринетт требовалось связаться со всеми людьми, которые понадобятся для организации мини-показа новой капсульной коллекции. Визажисты, модели, маркетинг, пресса. Это заняло целый рабочий день, ещё и останется на потом. С таким количеством людей она общается только в геройском обличье, когда они с Котом после удачной битвы попадают в скопление людей, утопая в восторженных голосах молодёжи и руках, тянущихся сделать селфи или пожать руки героям.       — Мадам, из двенадцати девушек мне ответили только девять, у одной из которых возможна накладка с показом в другом шоуруме. Нам придётся или сдвинуть расписание под коллег, или найти другую девушку. Или оплатить дорогу, потому что их показ заканчивается в шесть, а наш выход в семь. При этом, касательно репетиций…       Наставнице приходится перебить оживлённую речь подопечной:       — Погоди, дорогая. Вышли мне файл, где всё помечено. Я на слух хуже улавливаю. Надеюсь, про красные флажки ты не забыла?       Быстро промотав назад, Маринетт убеждается, что все нужные поля отмечены красным. И подтверждает: — Да, всё, как вы просили.       Мадам Малье улыбается: «Ты просто золотце». Звонит телефон, и ей приходится снова отвлечься.       Маринетт успевает отослать файл. На почте новое письмо. То, чего всегда опасалась Маринетт в своей будущей карьере сейчас встает на их пути. Она с волнением поднимает взгляд на куратора. Та вешая трубку, уточняет:       — Что-то забыла?       — Нет, что вы. Всё выслала. Тут мне от Марции пришло: вся обувь к одежде будет сорокового размера. Другого нет.       Умудрённая опытом наставница лишь пожимает плечами. Маринетт интересуется, как обычно выкручиваются из подобной ситуации. Мадам усмехается:       — Спроси у моделей. Это не наши проблемы.       — Но-о разве наша сторона не обязана создать им все комфортные условия для…       — Позволь тебя перебить. На неделе моды редко кому из моделей комфортно, уж поверь. Даже в 21 веке, даже в этой стране на месяц все участники такого события, в том числе и сами модели, забывают о том, что они люди. Они становятся тем, кто отдаётся моде, вещам, перфомансу. И ты сама всегда об этом помни, особенно когда сроки горят.       Маринетт кивает. И вспоминает Адриана. Сейчас работы у него будет по горло, а она с ним так жестоко обошлась. Бедный, сколько лет он вертится во всём этом. Она представляет, что ему не к кому пойти. Ведь это она портит ему настроение, создаёт лишний стресс. Стало стыдно за вчера. Но ещё чуть-чуть. Нужны доказательства того, что Габриэль — Бражник. Или опровержения. Тогда она всё расскажет Адриану.       Еще пара звонков и с десяток писем. Потом как всегда: «Мари, глянь-ка, чего-то в этом образе не хватает». «Маринетт, будь добра, позвони в отдел продаж». «Маринетт, закончился картридж». И вот, день закончен. Почти. Осталось лишь убрать рабочее место.       Тикки вдруг подскакивает в сумке. Завибрировал телефон. Новое смс:

«Маринетт, ты где? Я напротив твоего бутика».

      Осознав, что он совсем рядом, вспомнив, что было вчера, она испугалась. Сметя в кучу весь бардак со стола в ящик, она сумела задеть рукой высоченную стопку бумаг. Они разлетелись по полу, пластами укрывая тёмный паркет. Маринетт быстро тянется к ним и впечатывается лбом в угол стола.       На приглушенное «Ауч» мадам Малье строго и полушутя подмечает:       — Маринетт, мы тут не физкультурой занимаемся. Всё хрупкое, знаешь же. А если б на булавки упала?       — Извините, сейчас всё уберу. Но можно мне уйти чуть раньше? Я завтра уйду позже тогда.       Мадам Малье в молчании встаёт из-за стола, зевая, и подходит к подоконнику, чтобы проветрить.       — Душновато. Куда же ты так спешишь, интересно? — улыбнувшись, будто всё-то ей известно, с азартом спрашивает мадам.       Маринетт бесит собственная неуклюжесть, и нервирует мысль о встрече с Котом после вчерашнего. Дюпен-Чен продолжает поднимать бесконечные листы, и, глупо улыбнувшись, в смущении отвечает:       — Да так, погулять, знаете.       Мадам поворачивается к окну и смотрит на улицу, давая глазам отдохнуть от работы. Напротив, через узкую дорогу, стоит высокий блондин в солнечных очках и голубом жакете, опираясь на крышу автомобиля. Он бормочет себе что-то под нос, изредка бросая взгляды в их сторону. Где-то ей уже приходилось видеть этого паренька.       Хитро сузив глаза, мадам выдает:       — Так вот, к чему вся спешка. Давай, беги, я всё сама уберу.       Маринетт собирает бумаги в более-менее аккуратное нечто и водружает на стол. Подбежав к зеркалу возле двери, она впопыхах поправляет челку, подкрашивает губы и выпаливает:       — Во сколько скажете завтра, тогда и уйду. Спасибо, мадам!       Та лишь смеётся, добавляя:       — Агресту привет.       Едва не споткнувшись о порог, Маринетт выходит на улицу. Завидев его, она перепрыгивает через одну ступеньку, чтобы скоротать расстояние, и, едва посмотрев по сторонам, переходит дорогу. Она оказывается в его объятиях, не успев сказать ни слова.       Жутко захотелось сделать Агресту какую-то пакость и одновременно заобнимать его до смерти. Пристыдить Кота за нытье и грубость. Извиниться перед Адрианом за своё поведение. Но стоять, Маринетт! Больше это не два разных человека, а одно целое. Пора выработать единую тактику общения с ним. Нелёгкий вечер им предстоит.       Жадно ловя любые изменения живой мимики напарника, Маринетт хочет убедиться, что он пока не раскрыл её личность. Смущённая игривая улыбка Агреста доказывает: он всё ещё в блаженном неведении. Можно немного расслабиться. А чувство вины затолкать в далёкий ящик, запереть на ключик и спрятать куда подальше до лучших времён.

***

      Музыку выключила. Из розеток всё вынула. Домашку сделала. В холодильнике ужин на вечер, а в ящике всегда найдется пара новых колготок. Алья, как всегда, на коне.       Она уже в третий раз осматривает себя в зеркале: причёска шикарна, стрелки вроде бы одинаковые… Ох и как ей идёт новая оправа. Алья аж цокнула языком от самодовольства. А что? Саму себя не похвалишь, никто не похвалит.       И напоследок — Ледиблог. Ну может, за последние десять минут авось и появился хоть малюсенький инфоповод? Она прогружает страницу. Ждёт, уже начиная нервничать. Наверное, снова инет не фурычит. Ещё несколько минут ожидания и она не выдерживает, бежит в комнату за ноутбуком. Точнее, прыгает на одной ноге (не надевать же потом заново оба ботинка).       Она снова плюхается на кровать. Вводит пароль. Как же долго работает техника, когда очень надо! Наконец, она щёлкает по нужному ярлыку. Интернет на месте. Страница перезагружается… И… Ничего не происходит. В неосвещённой тихой квартире Сезер слышится мощное «Ой бляяя».       Сначала идёт отрицание. И снова ждать. И лишь потом, уже наплевав на свидание, глаженную юбку и чистоту покрывала, она разваливается в привычной позе на животе, нервно вздыхая. Серый шрифт вместо главной страницы не сулит ничего хорошего:

«Приносим извинения за доставленные неудобства. Все данные ресурса изъяты в связи с нарушением Законодательства. Телефон горячей линии на главной странице VordPress».

      Нет, Алья, сколько ни нажимай Enter, чуда не случится. Это так не работает.       Она тут же хватается за телефон, уже зная, кто ей нужен. Похоже, рандеву с Ляифом отменяется.

***

      В потоке копошащейся толпы нет возможности нормально поговорить с Адрианом. А он молчалив. Хотя, встретиться предложил первым.       — Можно тебя под руку взять? — Ну уж очень соблазнительно спрашивает он разрешения.       Маринетт противится: «Да как у него наглости хватает!» А потом осознаёт, что тайна личностей так никуда и не делась. Разве что только наполовину. Приходится предать свои принципы в угоду желаниям сердца и вместо ответа взять Агреста под руку. Его крепкий бицепс можно прощупать через одежду. Ох, Маринетт. Одно дело ругаться с ним в тёмном парке, скрывая личность, и совсем другое — смотреть на него снизу вверх, ощущать жар его тела, вблизи разглядывать его крепкие руки. Она вздыхает. Лучше бы пошла домой. Во-первых, они не помирились. Во-вторых, завтра на работу. В-третьих, эти странные намёки старшего Агреста. Голова пухнет.       Она вздрагивает от любимого голоса над ухом:       — Мари, что-то не так?       — Нет, может, не пойдем никуда сегодня?       Он ведь тоже устал. Разошлись бы по домам, отдохнули друг от друга.       — Хмм. Хочешь провести вечер в более интимной обстановке? — С хитрым прищуром ласково протягивает он, переместив руку на талию Маринетт.       — О, н-нет. Я не имела в виду вдвоем, — она готова сойти с ума от его присутствия.       Адриан тут же спохватывается. Маринетт выглядит виноватой. Да и вымоталась, наверное. Он говорит, что всё понимает, но собеседница сосредоточенно вглядывается в смартфон.       — Что происходит?       Она чуть хмыкнула. Видимо это означает «извини, Адриан». Её лицо напряглось. Не на шутку.       — Мы едем к Алье. Что-то не так с Ледиблогом.       Он тут же осознает, что должен всё сказать напарнице. Но Маринетт предугадывает его мысли:       — Леди знает, но сейчас у нее есть более важные дела. Мы вдвоём решим это.       — Ну кто бы сомневался, — отзывается Агрест, начиная что-то подозревать.       Они бегут обратно к машине. Стоит ли сильно париться? Адриан жмёт на газ сильнее, но его спутница не возражает. Видимо, всё и вправду серьёзно.       Полчаса до Альи показались долгими. Не так он хотел провести их с Мари вечер. Интересно, чем таким занята Леди?       — Привет! Какие люди?! — Радостно, но недоверчиво Алья приветствует гостей.       Маринетт буквально толкает Адриана в квартиру, запирает дверь на ключ и, видя ужас в глазах подруги, не даёт той вставить ни слова:       — Сейчас мы тебе всё расскажем, а потом примем меры. Пообещай, что все вопросы потом, молю.       Рвение Маринетт и растерянность Адриана вкупе со всем происходящим сбивают Сезер с толку. К удивлению Агреста, Маринетт выдаёт слишком громко:       — Обещай, что ты на нашей стороне!       Алья лишь кивает головой и вопросительно смотрит на Адриана. Тот пожимает плечами. Маринетт продолжает командовать:       — Раздевайся, Адриан, мы же можем ей доверять?       До него тут же доходит. Она собирается всё рассказать подруге!       — А Леди...       Толком не дав договорить, Маринетт снова предугадывает его вопрос:       — Она знает.       Он зол то ли на Маринетт, то ли на Ледибаг, но выполняет указания, буркнув:       — Слишком много берёт на себя.       Маринетт включает свет в прихожей и обнимает подругу за плечи в знак поддержки.       Алья переводит взгляд то на перевозбуждённую Маринетт, то на топчущегося на месте высоченного Агреста. И после пары тихих слов, которые она не успевает разобрать, она наблюдает вживую то, чем грезила шесть лет.       Зелёная яркая вспышка охватывает подтянутое тело Агреста, облачая его в костюм. Чёрные уши, длинный хвост и чуть смущённая, но как всегда нагловатая улыбка.       Сезер несколько раз обходит вокруг Адриана, с восхищением взирая на столь знакомые детали костюма.       — Нуар. И всё это время?..       Маринетт иронично усмехается, смотря как он прикладывает указательный палец к накрашенным губам подруги и приговаривает: «Тсс».       Алья подходит к нему вплотную и командует: — Нагнись-ка.       Кот послушно склоняет голову и слышит тихие всхлипы:       — Спасибо, — Алья сама не своя, — Ты мой герой. Мы в неоплатном долгу перед тобой за всё, что ты сделал.       Нуар обнимает Сезер в ответ. Он ошибался, это не просто фанатка. Она друг.       — Так-с, телячьи нежности на потом, — вредничает Маринетт и хватает Алью за руку, чтобы успокоить ту и просветить: — Проблема не в контенте. Кто-то копает под тебя. И под героев.       Адриан садится на кровать и снимает трансформацию. На его губах предовольнейшая улыбка: Маринетт ревнует, это хорошо.       Алья пододвигает письменный стол к кровати.       Писклявый голосок, возникший из ниоткуда, режет слух Сезер:       — Начнём же переговоры!       Но котёнок не успевает взлететь над головой новой (старой) приятельницы: широкая ладонь Адриана перехватывает того на лету.       — Плагг, а ну съебался.       Алья и Маринетт аж подпрыгивают от неожиданности.       — Извините. Сил моих нет, — сконфуженно отзывается Адриан, грозно смотря на Плагга.       Плагг подлетает к Маринетт. Та расстёгивает свою сумку с крайне понимающим видом. Он еле-еле заползает внутрь, и вот, его опущенные ушки и усики тоже скрываются за молнией.       Алья мотает головой из стороны в сторону:       — Мда… Ну и жесть сегодня творится, ребята. Я что, сплю? Это ужас, я не знаю, что делать. И ладно б сайт упал или с движком проблемы. Нет, только мой блог не фурычит, блядь. Столько труда.       Алья никогда не чувствовала себя настолько беспомощной. Она всегда исправно вычитывала все посты, гуглила выдержки из закона об авторском праве. Где она ошиблась?       Маринетт подходит к столу, чтобы заглянуть в компьютер. Адриан следит за каждым её движением. Убрала прядь волос за ухо, нахмурившись. Уперлась руками в столешницу. Если он не ошибается, то сейчас она скажет: «делаем так».       Но она всё ещё молчит. Алья знает, что пока лучше не трогать подругу. Поэтому она изучает лицо Адриана, втайне умиляясь его внимательности к Маринетт. Они определённо встречаются! Может, спросить?       Только Алья открывает рот, чтобы удовлетворить своё любопытство, как Дюпен-Чен подводит итог своим рассуждениям:       — Делаем так!       Адриан как расхохочется на всю комнату: — Кого-то ты мне напоминаешь. Но, увидев строгие взгляды девушек, тут же замолкает. Голос Маринетт решителен и спокоен:       — Алья, пока и пары часов не прошло, напиши у себя в Твиттере, что работа блога приостановлена. Успокой читателей, скажи, чтобы все новости тебе присылали на Фейсбук.       Алья покорно кивает. Маринетт хватает телефон и, под именем Сезер, пытается разрулить ситуацию. Время тянется. Алья успела сочинить, отредактировать и опубликовать обращение к читателям, пока Маринетт выговаривала претензии службе поддержки.       Адриан шепчет: — Она всегда такая деловая?       Алья пожимает плечами: — Только если что-то случается не в области взаимоотношений с парнями.       Маринетт завершает звонок и подытоживает:       — Мы больше не будем пользоваться их сайтом. Создадим блог на новой платформе. Кажись, они чего-то не договаривают. Мне никто не смог объяснить, какие именно положения ты нарушила. Всё через адвоката, бла-бла. Думаю, это Бражник. У тебя же есть все материалы?       Алья грызёт кончик карандаша, озадаченно кивая:       — Видео, фото. Всё, кроме сообщений фанатов. Даже сами записи в черновиках остались.       — Отлично, считай, ты ничего не потеряла. Мы всё восстановим! — мягко утешает Маринетт подругу.       Адриан подсаживается к девушкам, нарочно задевая локтём бедро Маринетт.       — Почему ты уверена, что это Бражник?       Маринетт поднимает раскрытую ладонь и на каждое предложение загибает по одному пальцу:       — VordPress работает, как ни в чём не бывало: даже тот аккаунт с фотками протестующих. Ничего нового не публиковалось с наших, тьфу, ваших последних битв, почему только сейчас возникли проблемы, если модерацию посты проходят в первые сутки? Ты не нарушала никаких правил, они по телефону не могут точно назвать ни одной причины.       Алья перебивает её:       — Зачем это Бражнику? Всё есть в свободном доступе. Если ему и нужны какие-то зацепки о героях — он их и так может по годам рассортировать по блогу, даже скачать некоторые мультимедиа.       Адриан тоже не остаётся в стороне:       — Допустим, ты не придумываешь. Что произошло такого, с чего бы Бражник вдруг впервые за шесть лет «забрал» себе фан-блог?       В Агреста тут же летит карандаш. «Ауч»!       — На минуточку, — прочистив горло, поправляет его Алья, — это давно не фан-блог, а полноценное СМИ. У меня вообще-то и нанятые редакторы есть на подмоге. И постоянные донатеры. И всё по кодексу журналиста, знаешь ли.       — А такой есть?       Маринетт не даёт ему продолжить:       — Ледибаг мне сказала, что у неё есть некие опасения. Есть вероятность, что Бражник вышел на героев. И видимо ему нужны ещё «улики».       На миг Адриан перестаёт слышать голоса девушек, чувствуя, как сжимается желудок от волнения. Он наклоняется к Маринетт и, затаив дыхание, спрашивает:       — Он просёк, кто такая Леди? И поэтому она прячется?       Маринетт отводит взгляд, протягивая: — И да, и нет.       Но, увидев нездоровый блеск в глазах Агреста, она сочувствующим тоном уверяет того, что с напарницей всё в порядке.       — Хорошо, я доверяю Ледибаг. Уж наша-то девочка с этим справится, да, Кот?       Но Агрест во все глаза смотрит на Маринетт, ожидая ещё сюрпризов на сегодня. Та даёт следующие указания:       — Алья, не бери ничьи трубки и не отвечай никому в соц. сетях, кроме постоянных читателей, друзей, одногруппников и парней. До тех пор, пока я, или Адриан, или Леди не придём и лично тебе не скажем вслух, что всё разрешилось. Лично.       — Ты меня пугаешь, подруга.       — Это меры предосторожности. Не выходи на связь с теми, в ком не уверена на сто процентов. А лучше, вообще в интернете не писать ничего лишнего. И не оставайся одна. У тебя есть, с кем побыть, кроме нас, ближайшее время?       В памяти Альи всплывает добродушное смуглое лицо Ляифа.       — Есть.       — Отлично. Делаем так…       Хохот Адриана вновь разливается по комнате. Маринетт специально прыгает в кровать, чтобы кинуть подушкой в негодника.       — В общем, единственное, что в твоих силах, Аль, это успокоиться, поддерживать общение с постоянными читателями и не давать им никаких версий. Обещаю тебе, что Леди потом лично с тобой увидится и скажет, что делать дальше. Договорились?       Голос Маринетт почти охрип. Она раскраснелась. Почему именно с ней общается Леди? Потому что она встречается с Котом? Тогда почему не Адриан командует? У Альи очень много вопросов. Но раз так, значит, так. Героям виднее. Нужно лишь убедиться:       — Адриан, ты как часть дуэта, подтверждаешь, что вы оба знаете, что делаете?       Он смотрит на Сезер. И прекрасно понимает её сомнения. Не могут же они вот так просто, ни словом не перекинувшись с Ледибаг, довериться Маринетт?..       Маринетт будто пытается ему что-то сказать, не моргая глядя на него исподлобья.       Конечно, могут. Леди ни за что не стала бы раскрывать своей личности кому не попадя. И она лично говорила ему, что Дюпен-Чен её подруга. Доверие друг другу — залог победы над Бражником. Адриан подтверждает:       — Мы знаем, Алья. Гарантирую, что Ледибаг скоро сама с тобой пересечётся.       В комнате тихо и за окном давно стемнело. Ребята… Кот, который всё это время был её бывшим одноклассником, и лучшая подруга сидят напротив в ожидании ответа. В их серьёзном настрое Алье видится искреннее желание оберегать её. Уж этим людям можно довериться. С облегчением она говорит:       — По рукам. Делайте, что знаете. Передайте Леди, что я её жду.       Маринетт бросается в объятия подруги, едва не падая по пути.       Адриан комментирует: — А можно к вам третьим?       Маринетт закатывает глаза под смех подруги.       — Ты самый настоящий. Пошлый глупый Нуар.       Алья приглашает гостей на кухню. Пришло время разогреть ужин.       Ребята явно проголодались. Адриан уплетает пасту за обе щеки, Маринетт аккуратно накручивает спагетти на вилку и отправляет в рот, не проронив ни капли соуса. Тарелки почти пусты. Пока закипает чайник, Алья расставляет чашки, сахар и блюдца.       Спросить или нет?       Адриан явно чувствует себя как дома. Иначе стал бы он облизывать на глазах у подруг тарелку? Маринетт угрожает ему кулаком.       — Да чего такого-то?       Алья лыбится от счастья и подмигивает подруге:       — Маринетт здесь все свои, можешь и ты свою вылизать. Мы никому не скажем.       Агрест благодарит за еду и вальяжно откидывается на спинку стула. Между ним и Маринетт будто какая-то недосказанность. Их что-то сдерживает. Алья не знает, то ли её присутствие, то ли внешние обстоятельства. Как же Адриан смотрит на Мари… Сезер всё пытается подобрать сравнение, но не может. И, боже мой, как же он ее хочет. Того гляди прямо тут и напрыгнет. Алья давится конфетой со смеху. И как раз раздается свисток чайника. Её друзья синхронно поворачиваются в ее сторону.       — Ну что, дражайшие гости, чайку'?       — Спасибо большое, но чего смешного-то? — кусая губу, интересуется Дюпен-Чен.       Алья разливает воду по чашкам и садится за столик. Душистый чай согревает. Отопления нет и пол ледяной. Алья забирается на стул вместе с ногами и ещё раз оглядывает ребят. Их перебранка скорее признание в любви, просто, на понятном только им языке. Час настал:       — Марине-етт, дорогуша, — сладким голосом начинает Сезер, — И давно ты мутишь с Котом?       Адриан протягивает многозначительное: «Хмм». Дюпен-Чен может лишь промычать: — М-мы не…не м-му...       Тут до Али доходит. Она хлопает в ладоши, прикрикнув:       — О боже! Так вот откуда подарочки.       Пока Дюпен-Чен изо всех пытается намекнуть Алье на что-то, Адриан потирает руки: какие такие подарочки? У Маринетт есть ухажёр?       Маринетт почти падает со стула, в попытке заткнуть Алье рот, но та отбивается как может и прикидывается, будто совсем не улавливает намёков:       — Подвеска та потрясная, с гравировкой, которую прочитать ты мне так и не дала.       Маринетт паникует до невозможности. Пытается что-то выдумать, сказать Агресту мол всё шутки, но тот уже не улыбается. Только уши навострил. Сейчас он всё поймёт!       Она заливается краской и мямлит:       — Это не от него. Это… это. Потом.       Адриан не выдерживает. Он звонко ставит чашку на стол, чуть не уронив, и промокает рот салфеткой, чтобы спросить:       — Какая подвеска, Алья? Не слушай её.       Сезер ловит руки Маринетт в свои, не давая ей вырваться и, с довольством успешного в своём деле купидона, сообщает:       — Розочка. Изящная такая. На цепочке золотой.       — С гравировкой говоришь? — переводя взгляд на Маринетт, уточняет Адриан.       Алья кивает, Слёзы мешают Маринетт разглядеть зелёные лучистые глаза Агреста. Она прячет лицо в ладонях. Всё пропало.

***

      Через окно проникает запах бензина и придорожной пыли. Его руки покоятся на руле. Делая вид, что он внимательно следит за дорогой, Адриан изредка поглядывает в зеркало заднего вида. Судя по отражению, Маринетт спит. Либо убедительно притворяется.       Через несколько минут они будут наедине. Сейчас почти десять вечера, и у них есть время. Он вздыхает. Как бы снова не поссориться. Вскоре две полосы сливаются в одну и дорога сужается. Он сбавляет скорость и выключает навигатор. Возле подъезда почти негде припарковаться. Он зажимает нужную кнопку и окно плавно закрывается. Мотор заглушён. Приехали.       Он оборачивается и видит безмятежное лицо любимой. Она и вправду заснула. Вот бы этот момент длился вечно. Адриан снимает с кресла жакет. Будить или нет? Ошеломлён ли он тем, что Ледибаг такая обманщица? Несомненно. Честно ли со стороны Маринетт так им манипулировать? Нет. Зол ли он на неё?       Ни в коем случае. Если она права, и Бражнику известна любая мелочь о её жизни — некогда выяснять отношения.       Она очень забавная. Лежит на боку, уткнувшись щекой в сиденье, сопит. Беззаботная. Ему вдруг стало страшно, она вечно всё скрывает. Вдруг всё серьёзнее пропавшего блога?       Он нагнулся, легонько поцеловав её в макушку.       Выйдя наружу, Адриан смог укрыть её пиджаком и взять на руки       — Мари, где твои ключи?       Он усмехнулся. Маринетт, всё же, тяжелее своей шестнадцатилетней версии.       — Леди, где твои ключи от квартиры?       Веки Маринетт дрогнули. Она причмокнула губами и показала рукой на сумку. Неужели и вправду не понимает, что происходит?       Адриан еле умудряется расстегнуть сумку, благо та на плече девушки, и выудить связку ключей. У него даже выходит переступить порог квартиры на руках с драгоценной ношей. Но вот найти выключатель в темноте не получается: он оступается, и Маринетт вскрикивает от неожиданного пробуждения.       Он тут же опускает её на ноги, придерживая за плечи. Ей хватает секунды понять, где она и что произошло. Она тут же сбрасывает туфли и произносит: «Я в душ». И уже на выходе из комнаты, сложив ладони друг к дружке, она просит:       — Ты только не уходи.       Надежда, которая послышалась ему в этой просьбе, убеждает его остаться. Он запирает входную дверь изнутри, споласкивает руки на кухне и решает действовать. Сумка Маринетт так и осталась в прихожей. Он с невозмутимым видом расстегивает её и шепчет:       — Плагг, я знаю, что ты там не один. Выходите.       Алая малышка взметнула вверх. Адриану всегда нравился её голосок:       — Нуар! Наконец-то!       Вслед за прекрасной квами из сумки показывается чёрная макушка Плагга. Он бурчит:       — Боже, я уж думал этого никогда не произойдет. Какой же ты тупой, слов нет.       Но Тикки парирует:       — Ну, самый тупой тут ты. Как ты умудрился скрыть предложение об остановке возраста?! Адриан, приношу глубочайшие извинения за все его промахи.       Нет ничего милее на свете, чем пародия на реверанс вкупе с извинениями от Тикки. Адриан гладит её по головке. Теперь они будут видеться чаще.       Шум воды, доносящийся из ванны, замолкает. Адриан обращается к квами:       — Вы можете не заходить до утра в комнату? Нам нужно побыть наедине. Ты же его покормишь, Тикки?       — Разумеется, сейчас так его угощу, что мало не покажется.       Плагг юркает под жакет, причитая, что все его обижают. А Тикки назад, в сумку.       Слышится скрип двери. Адриан стоит посреди гостиной, потирая затылок. На появившейся в проёме Маринетт — чуть просвечивающая пижама: штаны в пол и блуза на пуговицах. Он улыбается.       — Тебе ну очень идёт.       — Спасибо, — выдавливает из себя она, виновато вырисовывая ногой узоры на паркете.       — Ты уверена, что я могу снова остаться?       Она идёт на кухню, чтобы налить себе стакан воды. Промочив горло, она подходит ближе к нему и, глядя в пол, признаётся:       — Мне страшновато одной. Я хочу, чтобы ты ночевал со мной.       Адриана это простое признание приводит в замешательство. Столько всего друг другу наговорили, так долго тянули с раскрытием. Она столько врала. Почему он не в состоянии хоть что-то ей предъявить?       Он нежно берёт влажные пряди её темных волос и заправляет за розовые от горячей воды уши. Кажется, он готов умереть от нежности. Прикоснуться к её губам — единственное, чего он жаждет. Её промедление мучительно. Она притихла, не двигается с места. Говорит ему в губы:       — У меня с этим проблемы.       — С поцелуями? — говоря это, он бережно гладит её скулу. Она мотает головой.       — С отношениями?       — Почти… С сексом.       — О… но я не предлагал, — неубедительно уверяет её Адриан. Конечно, он допускал такую возможность.       — Я знаю, но послушай. Вечно ты не можешь дослушать. Я боюсь не сдержаться. Я, считай, никогда нормально ни с кем так и не… И мне будет страшно, а нам всем не до этого. И я жутко нервничаю. И ты Кот, и это чисто принципы, знаешь.       Принципы а-ля «не давать Коту» или что? Но вслух добавляет:       — Я не буду торопить и приставать к тебе. Пусть и очень хочется. А почему так вышло? Это же Ты.       Выражение лица Маринетт не разгадать. Она неожиданно заключает его в крепчайшие объятия.       — Я потом расскажу, ладно?       Он сжимает её крепче, почти отрывая от пола: слишком велика их разница в росте.       — Ладно. Мне точно не уйти? Может, тебе спокойнее одной в кровати?       — Нет! Оставайся, пожалуйста. Мы позавтракаем и всё обсудим.       Он больше не намерен играть в «я должен делать вид, что не знаю, что она знает». Поэтому вопрос даётся ему легко:       — Про отца ты мне тоже скажешь?       Закусив губу, она прячет взгляд, но потом признаёт своё поражение:       — Всё, о чём попросишь.       — Я остаюсь, — извещает он с облегчением.       — Я тогда к себе. Если нужна ванна — пользуйся. Жду.       Да, вот так легко его Леди в раз сократила меж ними дистанцию. Когда он был здесь в прошлый раз, она была обходительнее. А теперь ведёт себя расслабленно.       Он быстро прополоскал рот и переоделся в пушистый халат, подготовленный Маринетт. Мягкий, пахнущий стиркой. Как заботливо с её стороны. Он выключает везде свет и закрывает дверь в спальню изнутри.       — Где мне лечь?       Но в ответ тишина. Неужели уснула? Адриан ещё пару раз зовёт её по имени, но она молчит. Судя по сложенному розовому пледу и подушке, лежащим прямо на кровати Маринетт, его место рядом. Он потягивается, но не осмеливается лечь рядом. В тот раз он так не волновался.       Адриан осматривает комнату. Фото в разноцветных рамочках, лоскуты ткани там и сям, кипы рисунков, монитор компа. Десятки цветных бумажек, расклеенных по стенам. Напоминалки вроде «позвонить маме», «забрать зимнее пальто из химчистки» и прочие. Косметичка, лак для волос, расчески, палетка теней. Всё в творческом беспорядке, но при этом так по-девчачьи.       Как-то незаметно подобрался день, в который он очутился в комнате Ледибаг. И это не богемная квартирка в доме тридцатых годов. Не большая комната в частном доме с камином и библиотекой. К облегчению, не комната молодой пары, с разбросанными мужскими носками и бизнес-литературой. Он криво улыбается: почему-то всегда казалось, что парень Леди — мужчина в костюме, загруженным графиком и степенью MBA за плечами.       Он подходит к зеркалу, заляпанному тушью и следами пальцев. Он пробегает пальцами по её отпечаткам: такие маленькие. У зеркала — полки с сувенирами.       Он оглядывается и, поняв, что Маринетт всё так же неподвижна, тянет руку к заветной коробочке. Это она. Даже упаковку он выбирал около получаса, отдельно от подвески. Он наматывает цепочку на палец, упираясь ногтём в розочку. «Спасибо, что ты есть, моя Леди».       Он убирает подвеску обратно, закрывает крышку и ставит ровно на то же место, где взял. Вдруг раздаётся пиликанье смартфона. Маринетт вздрагивает, громко зевает и садится, оглядываясь в поисках источника звука. Её телефон возле зеркала. Адриан тут же его хватает и передаёт хозяйке. Но поздно: трель прекратилась. Маринетт жмурится от яркости экрана, пытается прочесть входящий номер и нажимает пару клавиш. Она убирает телефон на прикроватную тумбочку и укладывается обратно, накрываясь одеялом по уши.       — Адриан, ложись. Все эти разборки… Давай не сегодня.       Он завязывает потуже пояс халата и укладывается бок о бок с Маринетт. Её попа совсем рядом, аппетитно обтянутая одеялом. Адриан смотрит в потолок в попытке отвлечься и вдруг решается:       — А я хочу сегодня. Ты же не спишь?       — Пока нет.       — Ты можешь спать, а можешь слушать. Но если я не выскажу этого сейчас, то, боюсь, уже никогда. Пожалуйста, не перебивай. Я тихо.       Он поворачивается на бок, в точности повторяя её позу, и делает глубокий вдох. Слова, предложения, мысли. Тяжело вытащить из себя всё, что накопилось за всё их время знакомства. Но главное — начать:       — Ты мне ближе всех, Маринетт. Самый родной человек. И больше всего мне хочется твоего счастья. Ты просила всё говорить прямо. Я говорю. Мне хочется оправдываться, но я не буду, иначе опять поссоримся. А я так ждал этого момента. С шестнадцати лет.       Он говорит ровно. Бывает, его низкий голос нет-нет да и дрогнет на какой-нибудь фразе, но потом в нём снова ни намёка на волнение.       — Я всё смотрел на тебя и смотрел. И тогда, и сейчас. И в костюме, и без. И всё не мог, не могу насмотреться. Закрываю глаза и вижу тебя, знаешь. Вижу твою симпатию. Но ты обороняешься. Почему? И я путаюсь, жду. Как дурак. Срываюсь. А ты гордая, самодостаточная. И это неравенство меня гложет, и от этого ещё больнее. И приятнее одновременно. Да, я люблю пострадать. И вот я лежу с тобой на твоей кровати, а ты возможно уже спишь… Мы так похожи, и это разрывает меня. Я честно скажу, чтобы ты верно меня поняла. Не пугайся только.       Пауза. И снова слова. Он говорит, захлёбываясь, обняв себя за плечи:       — Я никогда ни к кому не испытывал такого влечения. У меня много опыта. Но ты это Всё. То ли потому, что запретный плод сладок, то ли потому, что это «оно самое». Говорю, чтобы ты не питала иллюзий на мой счёт. Я никакой не рыцарь, а мужчина. Давно, очень давно в тебя влюбленный, пусть и не преданный. И да, просто пойми, как мне было тяжело узнать что тебе шестнадцать! Я столько раз воображал тебя без одежды, а тут ты вдруг школьница уже шестой год подряд. Я же… я же никогда так никого не хотел. Вот ты лежишь впритык ко мне во время битвы. Помнишь, мы прятались под мостом в гетто? И там воняло, господи, как же там воняло. Вокруг мусор, окурки. Речка. И в целом опасный момент, акума, все дела. А я со стояком. Как идиот. Знала бы ты, как мне было стыдно. И всё это, даже в рассказе сейчас не вяжется. Звучит глупо. Но ты была так близко, тяжело дышала и облизывала губы.       Маринетт уже давно не спит, а жадно вслушивается в его хриплый шёпот:       — Я хочу тебя всю. Любимую мою. Гибкую, задорную. Я всегда представлял это себе. Тысячу раз тысячи нежных Ледибаг были со мной в миллиардах снов. Они стонали, просили ещё, купались в моих объятиях. Влекли. Кружили мне голову. Отказывали мне и потом прибегали опять. Я уже не подросток, но все ещё кончаю на фантазии о тебе. О том, какая ты на вкус. О том, как ты сидишь на мне в одной юбке. О том, куда и как я тебя поцелую. Оближу, укушу. Ты божественна. Я всё искал похожую. Внешне или по характеру. И не нашёл. Я слышу сейчас, как ты дышишь, Маринетт, и мне приятно.       Она замирает. Не будь меж ними одеяла, она могла бы шее почувствовать его дыхание. Жаль, что одеяло мешает…       — Мне пока этого достаточно: чтобы моя Леди так реагировала на моё присутствие. Но знай, что отчасти я буду двуличен каждый раз, когда ты попросишь меня сдержаться.       «Сдержаться». Почему-то именно это слово отдалось горячее других внизу живота. Ей вдруг захотелось стать одной из его фантазий. Бесстрашной, несдержанной. Так хочется скинуть одеяло, но она знает, что это заставит его замолчать. Она зажмуривает глаза, внимая его словам:       — И если ты без косметики, и если ты в пижаме, или девственница, или небритая, или состаришься — я буду тебя хотеть. Просто потому что я твой Кот, твой Адриан. Твой. Тебе нечего стесняться, если твои проблемы в этом. Ты божественна. Я обожаю тебя. И так рад, что тебе не шестнадцать. Значит, я могу предложить тебе всё, о чём мечтаю.В магазине аниме-фигурок это я выкупил первую коллекцию в честь нас с тобой. Ты даже не успела ухватить одну для Альи. А её видео я засмотрел до дыр, потому что я твой самый верный фанат. Я знаю тебя как облупленную. Я могу закрыть глаза и в точности представить твою походку. Но как только без костюма — я сразу не мог спроецировать её на твою, когда виделись в школе. Наверное, это магия. И ты всё злилась на меня за флирт тогда, а я всё возбуждался. И порой не слушал тебя. И всё время думал, кто-то же обнимает тебя, трахает, пока я в кровати с другими? Я тогда был тебе благодарен за то, что мы не знакомы в реальной жизни. Иначе бы проходу бы тебе не давал со своей ревностью. И может, ты думаешь, что дело только в физическом влечении? Но нет!       Адриан вдруг замолк и придвинулся ближе, но всё ещё опасаясь прикоснуться к Маринетт. Мурашки пробежали по её ногам и спине. Его слова всё никак не закончатся:       — Твоя харизма. Твоё своеволие. Решительность. Ум и некая инфантильность. Я всё это люблю. Храбрость, прямоту, неуклюжесть. Мне жаль, что мы не принимаем недостатки друг друга, ведь без этого не будет здоровых отношений. Да, нам есть над чем работать, но я рад что мы честно высказали друг другу столько говна. Ты не придуманный мной образ. Я знаю тебя настоящую. Неприступную командиршу, позитивную девушку, напарницу, одноклассницу. И не идеализирую. Ты мне нужна такой. Даже когда мы ссоримся, даже в самый накал страстей, я знаю, что люблю тебя.       В его голосе что-то меняется. Слова больше не обжигают откровенностью, а ласкают:       — Ты мой свет, Маринетт. Согревающий, живительный. Я таю, если ты рядом. Бывает от боли, бывает от вожделения. Прости мне это. Я звучу странно, но это копилось годами. И мне некому было рассказать. Я рад, что могу вот так нагло всё на тебя вывалить, прости мне этот эгоизм. Ты самое дорогое. Самое вожделенное. Я твой, делай со мной…       В комнате жарко. Маринетт поворачивается к нему, обдавая теплом. Две верхние пуговки её пижамы расстёгнуты, рот приоткрыт. Она кладёт руку ему на лоб, а другой притягивает за шею. Его последние слова растворяются в её дыхании, неуслышанные.