very bad boy's

      Сочи такой душный город, что становится тошно. В гримёрке пахнет лаком, букетом подаренных кому-то лилий и смесью чужих духов посторонних координаторов конкурса, и это пудовое облако больше напоминает удар по голове.       Впрочем, так ему, сумасшедшему, и надо.       С соображаловкой явно проблемы, когда Лазарев, предварительно закрыв дверь, тут же утыкается носом к носу и безо всяких предисловий снимает фиолетовый пиджак, готовясь поцеловать так, как бы хотел поцеловать в последний раз.       У фанерной гримёрки нет крыши, что уже опасно, Лазарев отмахивается от этого осознания спасительной мыслью, что стены высокие, а свет — тусклый, и всё-таки жадно целует почти не сопротивляющегося Диму. Голод умножается на безумие, плюс у них есть всего пятнадцать минут, чтобы сделать друг другу приятно перед выходом на сцену.       В помещении тихо, но тишина разрезается шумом за кулисами и чьим-то звонким пением на сцене. Кажется, это старательная Алсу. А впрочем, плевать.       Главное — это голос Билана, точнее, его блядский полушёпот и слишком мягкие приказы, лишённые стали, потому что Сергей, расстегнув рубашку, цепляет зубами соски и облизывает грудь широкими мазками.       Брюки падают под ноги, задницу приходится усадить на шаткий столик, а спину — облокотить на зеркало — и плевать, что останутся пятна от кожи. Ограничение во времени торопит его и вынуждает освободить крепкий стояк от боксеров резким движением, а так же взять руку Димы и положить его ладонь на свой.       Бред на фоне бушующих гормонов и тотальной разлуки после жаркой Португалии — дрочить друг другу приходится тоже быстро, не разрывая поцелуя. С уголков губ уже капает слюна прямо на бёдра (но не на костюм, что хорошо, а то будь готов, Серёга, и гневным и истеричным восклицаниям потом), а долгожданная разрядка сопровождается излишне громким рыком.       Теперь выйти на сцену вместе будет легче.       А там и повторить можно будет, и не один раз.