Ученица

      Четвертый год обучения обещал быть незабываемым. Еще до начала занятий Билл, Чарли и Перси Уизли отчаянно намекали на некие события, которые должны будут произойти в Хогвартсе. И даже миссис Уизли обмолвилась о них на платформе Хогвартс-экспресса. Разумеется, друзей ужасно раздражало то, что их держат в неведении. Но после всех прошлых событий Гермиона дала себе слово ничему больше не удивляться. Неужели может случиться что-то более невероятное, чем появление в школе темного лорда собственной персоной, живущего в теле их преподавателя? Едва ли может случиться нечто более шокирующее. Разве что весь Хогвартс разом провалится под землю. Но вероятность такого исхода крайне мала. И девушка возвращалась в школу в радостном волнительном предвкушении.       Конечно, решение совета могло оказаться не в пользу Люпина. Все-таки, оборотней не любили и откровенно побаивались. Но Гермиона не сомневалась, что Дамблдор что-нибудь придумает. А это значило, что скоро ей предстояла встреча с самым удивительным человеком, которого она когда-либо знала.       Гермиона старалась не показывать своего волнения, и только пухлый девичий дневник знал о ее переживаниях, волнениях и бессонных ночах. Робкая симпатия к веселому отзывчивому преподавателю, который не стеснялся дружить со своими студентами, переросла в нечто большее. Нечто, что заставляло Гермиону смущенно краснеть при одной только мысли о преподавателе.       В день возвращения в Хогвартс с небес нещадно лило. Гермиона промокла до нитки и всерьез боялась простудиться и пропустить первые дни занятий. А ведь они очень важны!       Но стоило ей войти в большой зал, как все тревоги были позабыты. За преподавательским столом, рядом с Хагридом сидел он — профессор Люпин. В тот миг ей показалось, что перед ней самый прекрасный мужчина в мире. И ни бледность, ни тени, залегшие под глазами, не могли испортить его красоты. Она так залюбовалась им, что едва не пропустила начало распределения. Но тут профессор поймал ее взгляд и приветливо улыбнулся. И Гермиона тут же отвела глаза, не зная, куда деваться от смущения. Она и сама не понимала, почему так реагирует, но смотреть на преподавателя было отчего-то страшно. А вдруг он догадается о том, что с ней творится? Что тогда будет? Конечно же он разозлится! Тем временем началось распределение первокурсников. Девушка больше не решалась даже взглянуть в сторону профессора Люпина. А когда наконец слово взял профессор Дамблдор и рассказал о предстоящем турнире и иностранных гостях, думать о Люпине и вовсе стало некогда. Все студенты с жаром обсуждали предстоящие события.       Турнир должен был начаться только через два месяца, но казалось, никто не способен говорить ни о чем другом. Все мечтали участвовать. И даже Рон все время фантазировал каким бы крутым чемпионом Хогвартса он бы стал, мечтательно глядя в потолок. И даже Лаванда и Парвати никак не могли угомониться. Они сосредоточенно просматривали учебник по предсказаниям, надеясь узнать заранее исход турнира, и полюбит ли их при этом кто-нибудь из чемпионов.       — Что за глупости! — не выдержала Гермиона, когда знаки сложились в восемнадцатое по счету предсказание, отличное от всех предыдущих. Лаванда сердито глянула на одноклассницу и надменно вскинула подбородок.       — Предсказания — это очень тонкая наука, — сообщила она таким тоном, будто объясняла элементарнейшую в мире вещь.       Гермиона скептически приподняла бровь и фыркнула. У нее было много определений для такой «науки», как предсказания. Но она давно поняла, что объяснять что-либо Лаванде бесполезно. И чтобы не слушать и дальше бред о том, как расположение Меркурия влияет на отношение чемпиона, имя которого еще даже не было известно, к Лаванде Браун, она решила прогуляться. В общей гостиной все разговоры тоже крутились вокруг турнира, так что Гермиона сочла за лучшее уйти в библиотеку. Уж там-то вряд ли станут собираться те, кто хочет поболтать о чемпионах и испытаниях турнира.       Наверное, ей одной не было никакого дела, кто будет участвовать в турнире. Не их курс — и на том спасибо. Она, наверное, умерла бы от волнения, если бы выбрали кого-то из ее друзей. Но, к счастью, никому из них еще не было семнадцати, а значит, и думать не о чем. Да и куда там думать о турнире, если все мысли заняты русоволосым оборотнем, который тепло улыбается и слушает джаз?       Гермиона вздохнула. Сосредоточиться на чтении не получалось. И она открыла дневник, чтобы выплеснуть туда свои переживания. Это помогало ненадолго забыть о них. Как будто бумага впитывала их в себя, как губка, и разум в итоге оставался чистым.       Наверное, сложись все иначе, она сейчас была бы занята совсем другими делами. Уже работала бы над проектом. Или даже над несколькими! Или занималась бы общественно полезной работой. Она всегда мечтала сделать что-то примечательное, что сделало бы жизнь магов более комфортной и современной. Но работа не шла. Сосредоточиться было ужасно трудно. И девушка начала беспокоиться, как бы это все не сказалось на ее успеваемости.       Но пока что все шло хорошо. Даже по защите от темных искусств. На каникулах Гермиона мечтала, как будет приходить к профессору Люпину, обсуждать с ним всякие интересные заклинания, книги и новости. Но на практике все оказалось совсем не так. От смущения она не могла вымолвить и слова. Голос начинал дрожать, а щеки неудержимо краснели. Так что она перестала тянуть руку на уроках и довольствовалась только высокими баллами за письменные работы. Сейчас они проходили защиту от опасных заклинаний, в том числе и запрещенных законом. Благо, об этом было море литературы, что оказалось очень кстати. Потому что постоянное волнение от присутствия профессора Люпина страшно мешало сосредоточиться на лекции. Она боялась даже взглянуть в его сторону. И половина объяснений проходили мимо нее. На практиках она чувствовала себя неуклюжей и скованной, будто ее превратили в Невилла Долгопупса. А после уроков она жутко сердилась на себя за глупое поведение, и это тоже не добавляло приятных эмоций.       Она тяжело вздохнула и потерла глаза. И как ее ровесницам удается лихо признаваться в любви, да еще и хвастаться об этом подругам? Быть может, дело в том, что они влюблялись не в профессоров, а в глупых прыщавых мальчишек? Быть может, и ей стоило бы влюбиться в глупого прыщавого мальчишку. Но когда она попыталась представить себя с кем-нибудь из однокурсников, ее передернуло от брезгливости.       Дневник спешно заполнялся записями, которые Гермионе было стыдно перечитывать. Она сердито вырывала страницы, превращая их в мелкие бумажные ошметки. Но легче не становилось, и вскоре страницы снова заполнялись отчетами о непристойных снах и болезненных волнениях.       Люпин в свою очередь заметил неладное. В прошлом году, когда Гермиона вступилась за него перед директором, он был здорово удивлен и даже несколько раздосадован. Но это не могло заглушить простой человеческой радости от того, что кто-то так беспокоится о нем. Что кто-то ценит его, хочет его видеть, переживает за его судьбу. Он был счастлив снова повидаться с Гарри, Гермионой и Роном. Но когда в большом зале он поприветствовал девушку улыбкой, она спешно отвернулась и ни разу за весь вечер не бросила даже краткого взгляда в его сторону.       Тогда он списал это на обилие событий. Все-таки она два месяца не видела всех своих друзей. Да и новости о турнире были волнующе интересными. Ясно дело, что обсудить все с однокурсниками для юной девушки куда интереснее, чем болтать со старым оборотнем. Так что он решил не обращать на это внимания. Тем более, что Рон и Гарри ничуть не изменили своего отношения к нему, и тепло поприветствовали профессора. Наверное, ему просто показалось, что Гермиона вела себя как-то не так. Но после первого же занятия сомнения его превратились в уверенность. Девушка не желала отвечать на вопросы, хотя явно знала все ответы; после звонка первой вылетела из аудитории и даже ни разу не взглянула в сторону профессора. Лицо ее было хмурым, встревоженным и раздосадованным, а жесты резкими и нервными. Встретить ее в коридоре оказалось тоже не так-то легко. Стоило ей заметить Люпина, как она срочно меняла направление движения. Конечно, он мог бы догнать ее, но гоняться по коридорам за ученицами было как-то несолидно, и Люпин оставался на месте, растерянно глядя ей вслед. На занятии через неделю все оставалось точно так же. И на следующем тоже, и Люпин нисколько не сомневался, что на всех последующих уроках Гермиона продолжит избегать его. Это было… обидно. Не то чтобы он всерьез рассчитывал на ее дружбу и внимание. Старый оборотень — не слишком подходящая компания для юной девушки. Но откровенное игнорирование задевало самолюбие к немалому удивлению самого профессора. Он надеялся… ну хотя бы на доброжелательность. И после того, что она сделала в прошлом году, он был уверен, что беспокоиться не о чем. Уж кто-кто, а золотая троица относится к нему хорошо. Как видно, он ошибался.       Сперва он отмахивался от этих мыслей. В конце концов, он здесь не для того, чтобы болтать со студентами. К неприязни со стороны окружающих он давно привык. Да и Гермиона была далеко не единственной, кто презирал Люпина — большая часть слизеринцев на дух его не переносила, даже не взирая на то, что их родители дали свое согласие на его работу в школе.       Однако, каждый раз, когда он видел девушку с непослушными кудрями, сердито спешившую пройти мимо и избегая встречаться с ним глазами, обида возвращалась. И временами к ней примешивалось еще что-то. Страх, или быть может, досада? Он чувствовал себя так, будто и правда в чем-то виноват перед Гермионой, и заслуживает ее неприязнь. Эта мысль зудела и не давала покоя. Он строил догадки о том, в чем мог провиниться, и пришел к неутешительным выводам. Будучи весьма умной девушкой, Гермиона конечно же осознала всю опасность пребывания оборотня в школе и теперь сожалела о своем легкомысленном поступке.       Гарри не раз говорил, что, несмотря на все те безумные предприятия, в которых она участвовала вместе с ним и Роном, сама Гермиона всегда была против нарушения правил. И, наверное, лишь благодаря ей их еще не исключили. Ведь это именно она ловила их за руку в последний момент, убеждала действовать осторожнее и не пренебрегать помощью и советами преподавателей.       Здравый смысл подсказывал профессору, что девушка совершенно права в своих выводах. Но оставлять все как есть, ему не хотелось. И лучше было бы предпринять что-нибудь до хэллоуина, иначе потом со всей этой суматохой из-за турнира времени совсем не останется. Даже сейчас продолжались утомительные проверки и приготовления к прибытию зарубежных гостей. Каждый дюйм школы должен быть безупречен и безопасен, иначе международного конфликта не избежать.       И вот за две недели до начала турнира, профессор Люпин решил поговорить с Гермионой.       Урок проходил как обычно. Студенты с любопытством слушали его объяснения и нетерпеливо ерзали на стульях ожидая обещанной практики.       — Иногда самые простые заклятья могут не только обезопасить вас от враждебной атаки, но и предотвратить ее вовсе. Вспомните самые безобидные заклинания, и подумайте, как их можно было бы применить в боевой ситуации.       Студенты зашептались. Рон Уизли неуверенно поднял руку.       — Да, Рон? — разрешил Люпин.       — Левитация? — ни то ответил, ни то спросил он. Профессор подбадривающе кивнул, и Рон воодушевленно продолжил: — Если у противника есть тяжелое оружие, можно поднять его в воздух и уронить на него же.       Класс засмеялся. Люпин тоже улыбнулся.       — Отлично! Прекрасный пример использования небоевой магии. Этот прием будет безусловно эффективен против некоторых чудовищ и против вооруженных маглов. А как насчет волшебников? Кто-нибудь может привести пример?       Студенты растерянно принялись шуршать листами, надеясь найти там подсказку. Они явно не ожидали усложнения задания. Гермиона продолжала сидеть, сложив руки на коленях и глядя в сторону.       Люпин подавил вздох и заставил себя снова улыбнуться.       — Мисс Грейнжер, — обратился он к ней, — может быть, вы назовете нам пример такого заклинания?       Гермиона не удостоила его взглядом, даже когда он назвал ее фамилию. Просто встала и не задумываясь ответила:       — Мимбл-Вимбл. Заклинание костноязычия не позволит волшебнику правильно произнести заклинание, а следовательно не позволит атаковать, — другие ученики поглядывали на нее со смесью зависти и раздражения, но девушка не обращала на них никакого внимания. Взгляд ее был устремлен куда-то за левое плечо Люпина. — Тот же эффект обеспечит заклинание Обезъяз, приклеивающее язык к небу. Однако эти заклинания не эффективны против волшебников, которые владеют техникой невербальной магии.       — Невер-что? — прошептал Рон. Видимо, всезнайство подруги раздражало даже его.       — Отличный ответ, мисс Грейнжер, — похвалил профессор Люпин. — А теперь прошу всех выйти на середину аудитории и разбиться на пары. Да, вот так. Правая половина зала будет посылать жалящее заклинание. А левая половина зала будет пытаться противодействовать. Потом — меняетесь местами. Тот, кто придумает самый остроумный способ обезвредить противника, получит бонусные баллы.       Студенты стали с воодушивлением проклинать друг друга. Это было почти как в дуэльном клубе Локонса на втором курсе. Открытие клуба дуэлей — пожалуй, единственное его достижение, и многие студенты скучали без возможности безнаказанно насылать друг на друга чары щекотки и прыщей.       В соревновании победила слизеринка Милисента Булстроуд. Она применила целых два заклятья, заставив свою партнершу Пэнси зависнуть вверх ногами и приклеиться подошвами к потолку. Профессор Люпин присудил ей десять баллов, и она гордо вскинула подбородок, окинув однокурсников самодовольным взглядом. Люпин тем временем помог Пэнси спуститься на пол.       Когда ученики записали домашнее задание и направились к выходу, профессор Люпин окликнул Гермиону. Та, как всегда, спешила покинуть аудиторию первой.       — Мисс Гейнжер, не могли бы вы задержаться? Я хотел бы с вами поговорить.       Гермиона вздрогнула и остановилась. Друзья пообещали подождать ее в большом зале. Студенты как раз собирались идти на обед. Когда все ученики покинули кабинет, профессор закрыл дверь и прошел к своему столу. Пальцы безотчетно теребили край рукава, и он спрятал руки за спину, чтобы не выдать своего волнения. Впрочем, едва ли Гермиона что-то заметила — студентка упрямо смотрела в пол.       — Мисс Грейнжер, — начал он, силясь вспомнить все то, что вчера вечером придумал, готовясь к разговору, — у вас все в порядке? Вы странно ведете себя в последнее время.       — Все в порядке, — тихо ответила девушка, не поднимая глаз. — Не беспокойтесь обо мне, профессор.       Люпин тяжело вздохнул. Нет, расспрашивать и заходить издалека смысла нет. Едва ли она настроена на откровенный разговор. Нужно просто объяснить ей все, а дальше пусть поступает так, как сочтет нужным.       Профессор сел на край стола.       — Послушайте, мисс Грейнжер, я понимаю ваши чувства.       Девушка подняла на него испуганный взгляд и даже отступила на пол шага назад.       — Не бойтесь, — поспешно продолжил Люпин, — это совершенно нормально. Вы совершили поступок безрассудный, но благородный. И теперь, здраво оценив свои действия, сердитесь и сожалеете. Как… оборотень, — он слегка замялся на этом слове, - я, должно быть, вызываю у вас неприязнь и тревогу. Но вам совершенно незачем упрекать себя. У профессора Дамблдора были свои причины оставить меня на этой должности.       Он перевел дыхание. Девушка нахмурилась. В глазах ее было странное выражение.       — Но я не хочу, чтобы вы думали, будто ваше мнение не имеет значения. Вы можете смело высказать свои сомнения директору. И если возражений от студентов будет достаточно много, решение совета относительно моего назначения будет пересмотрено…       — Как вы можете?! — громко перебила его Гермиона. Лицо ее светилось решимостью. Щеки раскраснелись, а кудри воинственно торчали в разные стороны. — Почему вы просто принимаете это?! Вы лучший из всех людей, что я знаю! Но вы просто отступаете и сдаетесь без борьбы!       Люпин умолк, в замешательстве глядя на Гермиону. Такого ответа он не ожидал. А девушка все никак не могла успокоиться.       — Это несправедливо! Вы честный и благородный, но принимаете как должное то, что все должны вас ненавидеть! И из-за чего? Из-за какой-то ликантропии! Вы всегда один! Всегда! И считаете, что так и должно быть! Я бы никогда не оставила вас, просто потому что вы оборотень! Я люблю вас за то, что вы человечнее многих людей! А вы совсем не цените себя и позволяете…ой… — Гермиона осеклась и испуганно прижала ладошку ко рту. Она слишком поздно поняла, что именно говорит профессору. А он растерянно смотрел на нее и даже не пытался прервать ее тираду.       Девушка попятилась. В глазах ее застыл ужас.       — Мисс Грейнжер, — Люпин был не уверен, что именно хочет ей сказать, но сказать что-то было совершенно необходимо. Мысли лихорадочно крутились в голове, но никак не желали складываться в слова.       Однако Гермиона явно не собиралась ждать, пока он найдется что ответить. Пискнув извинения, она бросилась к двери и стремглав выбежала в коридор, громко стуча каблуками по каменному полу.       Профессор Люпин так и остался стоять на месте. Мозг отказывался верить в услышанное. Внутри зашевелился страх, постепенно перерастающий в панику.       Гермиона бежала, что есть сил, будто по пятам за ней гнался сам Темный Лорд. Пулей взлетев по лестнице, она вбежала в девичью спальню и прямо в обуви бросилась на кровать. Из ее груди безудержно рвались рыдания. Казалось, теперь жизнь кончилась. Но почему? Почему она не провалилась сквозь землю прямо там, в кабинете Люпина? Почему не хлопнулась в обморок? Почему ее язык не отсох прежде, чем она все это сказала? Как она теперь будет ходить на его уроки? Она ударила кулаком подушку в бессильной злобе. Какая же она дура!       Гермиона очень остро осознала, что на следующий урок она не пойдет. И на тот, что будет после, тоже. Она никогда больше не выйдет из комнаты! Ни за что на свете.       Рон и Гарри так и не дождались Гермиону на обеде. Им не терпелось узнать, что такого хотел сказать ей Люпин. Но девушки нигде не было видно. Отчаявшись ее ждать, они решили встретить ее на следующем уроке. Видимо она слишком сильно задержалась и поняла, что поесть не успеет.       — Думаешь, это Люпин ее так задержал? — спросил Рон.       — Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Может, у нее еще какие-то дела были. Ты же ее знаешь.       — Это да… Ох! — он хлопнул себя по лбу, — Совсем забыл! Я же оставил домашнее задание по трансфигурации в гостиной!       Ребята поспешили к гостиной Гриффиндора. С профессором МакГонагалл шутки плохи. Лучше немного опоздать, чем явиться без домашнего задания.       Они пробрались в отверстие за портретом Полной Дамы и обнаружили, что их поджидает Парвати. Девушка сердито смотрела на них, сложив руки на груди.       — Парвати? — удивился Гарри. — Что-то случилось?       — Случилось, — с вызовом в голосе подтвердила Парвати. — Из-за вашей подруги в комнату войти невозможно! Она ревет уже полчаса и ни с кем не хочет разговаривать! Может быть, вы сделаете с ней что-нибудь?       — Пожалуйста… — тихо добавила Лаванда, неловко переминаясь с ноги на ногу рядом.       Не говоря ни слова, друзья побежали в верх по лестнице в комнату девочек. Наверное, в другое время они постеснялись бы туда входить. Но всхлипы Гермионы были слышны еще на лестнице, и они не задумываясь распахнули дверь. Гермиона лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Ее сумка лежала на полу, и из нее вывалились учебники. Плечи девушки непрестанно вздрагивали.       — Гермиона! — окликнул ее Рон.       — Уходи! — взвыла она.       — Нет, — твердо возразил Гарри и сел на край кровати, ясно давая понять, что он никуда не собирается уходить, — мы не уйдем, пока ты не расскажешь, что случилось.       Рон тоже сел с другой стороны кровати. Он хотел погладить Гермиону по голове, чтобы успокоить, но пугливо отдернул руку, когда ее плечи снова задрожали от рыданий.       — Вы опоздаете на трансфигурацию, — выдавила из себя Гермиона. Слова звучали глухо и неразборчиво из-за подушки.       — Ну и пусть, — буркнул Рон, — чего мы там не видели.       — Ты правда думаешь, что мы тебя вот так оставим? — Гарри даже немного рассердился.       Гермиона поднялась и порывисто обняла их.       — Ребята, я такая дура! — всхлипнула она. — Это просто ужасно! Ужасно!       Рон хотел было что-то сказать по поводу ее выдающейся самокритичности, но Гарри пихнул его локтем в бок.       — Так что стряслось? Чего ты такого натворила? Контрольную написала плохо? — спросил он.       — Я… я призналась в любви профессору Люпину! — Гермиона вновь зашлась в приступе плача, поливая слезами мантию Гарри.       — Что?! — воскликнул тот.       Рон только ошарашенно присвистнул.       — Ну дела…       Когда профессор Люпин зашел в учительскую, его пальцы все еще мелко дрожали. «Жаль там не оказалось Снейпа, — подумал он, — вот бы он повеселился!» Самому Люпину было совсем не весело. Первой его мыслью после разговора с Гермионой было уволиться немедленно. Происходящее казалось совершенно недопустимым. Да чего уж там! Совершенно невозможным!       Он шел в учительскую с мыслью о том, чтобы выпить кофе. Но, наверное, пить кофе в таком состоянии — не лучшая идея. Так что он заварил себе ромашковый чай и устало опустился в кресло. Очень хотелось с кем-нибудь поговорить. Но как оказалось, на подобную тему поговорить ему было не с кем.       Дверь учительской открылась. Профессор вздрогнул.       — О, профессор Люпин, как хорошо, что вы здесь! — он обернулся на голос МакГонагалл, — профессор Люпин?       Увидев его лицо, она нахмурилась и решительным шагом подошла ближе.       — С вами все в порядке? — на лице ее отразилось беспокойство.       — Да, все в порядке, — соврал он, пряча под стол руки, чтобы она не заметила дрожь в пальцах.       Профессор МакГонагалл села напротив и внимательно посмотрела на коллегу. Под ее пытливым взглядом Люпин снова ощутил себя школьником. «Да возьми же ты себя в руки!» — возмутился он.       — Профессор, — со вздохом сказал он, — могу я с вами поговорить откровенно?       — Конечно, — МакГонагалл удивленно вскинула бровь, — о чем вы хотели поговорить?       Люпин поджал губы, думая о том, верно ли он поступает. И в конце концов решил, что верно. Ведь у кого еще спрашивать совета, если не у нее — мудрого преподавателя с огромным стажем? Разве что у Дамблдора. Но отвлекать его Люпин не решился бы.       — Сегодня ученица четвертого курса призналась мне в любви, — проговорил Люпин. Голос его подрагивал и напряженно звенел, — Это совершенно неприемлемо. Даже если бы я не был преподавателем! Я не знаю, что делать. Возможно, мне все же стоит попросить отставку.       МакГонагалл кашлянула, пытаясь подавить смешок. Люпин сердито и растерянно посмотрел на нее. Профессор прикрывала рот ладонью, но глаза ее откровенно смеялись.       — Профессор, — проговорила она, справившись с собой, — мне кажется, вы драматизируете. Видите ли, для четырнадцатилетних девушек вполне естественно влюбляться. И в этом нет совершенно ничего ужасного.       Люпин открыл было рот, чтобы возразить, но МакГонагалл еще не закончила.       — Если бы мы увольняли преподавателей только за то, что им симпатизируют студенты, то боюсь, у нас некому было бы преподавать. А профессора Локонса — вашего предшественника и вовсе нельзя было бы принимать на работу. Ведь каждая девичья спальня с первого по седьмой курсы была заклеена плакатами с его колдографиями.       — Но ведь связь с ученицей — это преступление! — возразил Люпин.       — Связь? — лицо МакГонагалл вдруг стало очень строгим, а взгляд колючим, — насколько я поняла, девушка просто призналась вам в любви, и все. Верно?       — Ну да, — профессор не сразу понял суть вопроса.       Холодный взгляд декана Гриффендора, казалось, видел его насквозь. Но вот глаза ее снова потеплели, и она покровительственно улыбнулась.       — Для вас это непривычно, я понимаю, — проговорила она, — поэтому вы принимаете все так близко к сердцу. Но поймите и вы. То, что подразумевает под любовью эта девушка, совсем не то же самое, что привыкли подразумевать вы. Она еще юна и многого не понимает. Кроме того… Нет, я не думаю, что она хотела вас обмануть. Но четырнадцать лет — такой возраст, когда сегодня она искренне всей душою любит вас, завтра — своего одноклассника, а через месяц — знаменитого игрока в квиддич. И каждое из этих чувств кажется ей огромным и незыблемым. Именно поэтому у нас и запрещены браки между несовершеннолетними колдунами и волшебницами. Иначе, все они были бы глубоко несчастны, осознав с возрастом неверность своего выбора.       Уверенный голос МакГонагалл успокаивал. Она, как и положено мудрому преподавателю, разложила все по полочкам, и проблема исчезла сама собой. Люпин обнаружил, что руки его больше не дрожат, и он с облегчением улыбнулся.       — Спасибо, профессор. Вы конечно же правы. Чувствую себя теперь несмышленым первогодкой, честное слово!       Улыбка МакГонагалл стала шире.       — Я рада, что смогла вам помочь, профессор Люпин. Но я хотела поговорить с вами совсем о другом. Теперь вы готовы к конструктивному диалогу?       — Определенно, — ничуть не смутившись кивнул Люпин.       — Я хотела поговорить с вами о делегациях из Дурмстранга и Шармбатона. Необходимо решить, насколько будет уместно ограничить их перемещения по замку.       К удивлению Гермионы, после ее признания небеса не обрушились на землю. Конец света не наступил, и пришлось как обычно ходить на занятия и выполнять домашние задания. На занятиях все было по-прежнему. И даже на защите от темных искусств все шло своим чередом. Профессор Люпин, казалось, совсем на нее не сердился. Он как всегда приветливо улыбался, не избегал ее взгляда и спрашивал ничуть не меньше, чем остальных. Гермионе стало очень стыдно за свое поведение. Как она могла накричать на него? И еще бегала от него с самого первого сентября! Как маленькая, честное слово! Наверное, ему было очень обидно. Но, как человек благородный, он этого не показал, а наоборот решил поговорить с ней и поддержать ее.       Она уткнулась носом в пергамент с записями. Нужно обязательно извиниться перед профессором! Вот только она не представляла, как это сделать.       Гарри, как и в прошлом году, продолжал общаться с профессором Люпином в свободное время. Ему было приятно поговорить с человеком, который был другом его родителей. И в этом году Рон стал приходить с ним. Просто за компанию. Профессор Люпин восхищал его. Рон считал его самым крутым преподавателем.       Узнав, что натворила Гермиона, Рон конечно принялся подшучивать над ней и дразнить ее. Но в глубине души он очень даже мог ее понять. И как-то раз, когда он особенно сильно достал ее своими колкостями, и девушка всерьез на него обиделась, Рон подсел к ней и дружески пихнул в плечо.       — Да ладно тебе. Я же шучу. Я знаю, что Люпин классный, — он не удержался и снова хихикнул, — уж точно круче Локонса.       Гермиона сердито отвернулась.       — Нет, правда, — продолжал Рон, — было бы круто, если бы вы с ним.. Ну может, не сейчас, а когда-нибудь потом. О, слушай, я придумал как извиниться! Давай я устрою вам свидание?       — Устроишь что?! — Гермиона оторопело уставилась на него.       — Свидание, — пожал плечами Рон, — можно даже подстроить это как-нибудь. Ну чтоб он не знал заранее и не смог не прийти.       — Рон, ты придурок! — девушка покраснела, но в глазах ее появились веселые искорки. Похоже, она больше не сердилась. Рон облегченно выдохнул. Можно было продолжать над ней подшучивать.       Свидание им он устраивать не стал. Но в следующий раз, когда Рон и Гарри пошли навестить профессора, она отправилась с ними.       По началу Гермионе было ужасно неловко, и она все время молчала. Но в комнатах профессора была такая дружественная атмосфера, что девушка вскоре расслабилась и даже стала участвовать в разговоре.       Люпин приветливо улыбался. В комнате играл бодрый джаз. Кажется, что-то из Чарльза Мингуса, если Гермиона правильно помнила. Профессор разлил чай по чашкам. Окна выходили на солнечную сторону, и яркие блики расцвечивали все вокруг теплыми красками.       Друзья болтали о всяких пустяках, взволнованно расспрашивали о том, каково это быть оборотнем. Люпин незаметно менял тему и переводил разговор в другие русло. Он знал очень много! Но рассказы его не звучали как нудные лекции. У Люпина был талант рассказывать интересно. И даже Рон слушал его с любопытством.       В следующий раз Гермиона опять пришла с ними. А потом так осмелела, что стала иногда заглядывать и без поддержки друзей.       Люпин никогда не показывал, что присутствие Гермионы чем-то смущает его, будто бы и не было этих полутора месяцев. Но девушку грызла совесть. И вот однажды она решилась-таки извиниться.       После уроков она зашла к профессору, чтобы отдать книги, которые он посоветовал ей прочесть.       Люпин сидел над домашними заданиями студентов и сосредоточенно проверял работы. Гермиона постучала, перехватив стопку книг одной рукой.       — Я не помешаю? — спросила она.       Профессор поднял на нее глаза и улыбнулся.       — Как раз собирался сделать перерыв. Зайдете?       Девушка радостно кивнула и прошла в кабинет.       Люпин отодвинул пергаменты в сторону, освобождая место на столе, и включил волшебный граммофон. Ансамбль Фаста Валлера бойко застучал по клавишам.       — Как вам книги? Интересно было? — спросил он, доставая чайник. Он заваривал чай сам, без колдовства. Совсем не так, как миссис Уизли. Гермионе пришло в голову, что все волшебники живут очень по-разному.       — Очень! — Гермиона уселась в кресло возле стола, — мне особенно понравились «Забытые старинные заклинания». Там кстати есть одно место, — она вытащила книгу из середины стопки и принялась листать, — вот, смотрите!       Люпин присел рядом и заглянул в книгу.       — А, Портоберто, — он улыбнулся, — хотите понять, как оно работает?       — Нет, как оно работает, я, кажется, поняла, — Гермиона нахмурилась, — но разве это не то же самое, что и алахамора?       — Не совсем, — Люпин стал разливать чай по чашкам, — алахамора — это усовершенствованная версия отпирающих чар. Это заклинание не повреждает замок. А прежний метод разносил замок в клочья и оставлял на месте замочной скважины здоровенную дымящуюся дыру. Потому им больше никто и не пользуется.       Гермиона хихикнула, представив, как она отпирает двери при помощи портоберто.       — А вот еще вот это интересно, — она открыла другую страницу, — эррорес.       — Это заклинание иллюзии. Оптический обман. Его недостаток в том, что заклинание обманывает только глаза, но если дотронуться до заколдованного объекта, то сразу поймешь, что он не соответствует тому, что видишь, и заклинание развеется. Однако в отличие от трансфигурации оно гораздо проще и при работе с магическими существами не требует подавлять их внутреннюю магическую силу.       — А сейчас им кто-нибудь пользуется?       — Нет. Сейчас оно годится разве что для розыгрышей. Но если вас интересует ментальная магия, я могу предложить другую книгу. Там очень подробно описаны современные подходы к этой теме.       — О, было бы здорово! — просияла Гермиона.       Люпин отошел к шкафу, а девушка взяла со стола свою чашку с чаем. Книги отвлекли ее от цели визита. Но она ничего не могла с собой поделать. Впервые она нашла человека с такой же страстью к знаниям, как и у нее.       — Профессор, вообще-то я пришла не из-за книг, — проговорила она, глядя в чашку, — ну то есть не совсем из-за книг.       Люпин замер на полпути к столу.       — И для чего же вы пришли? — настороженно спросил он.       — Я хотела извиниться перед вами, — смущенно ответила девушка, — я не должна была тогда говорить вам всего этого, да еще и кричать на вас.       Щеки ее стремительно покраснели.       Люпин вздохнул и опустился в свободное кресло, положив принесенную книгу на стол.       — Не волнуйтесь, мисс Грейнжер. Я рад, что вы осознали свое заблуждение и разобрались в своих чувствах.       — Заблуждение? — Гермиона вскинула голову. — Но я не заблуждаюсь! Я правда люблю вас! Просто… я, наверное, очень обидела вас тогда, да еще и убежала. И пряталась от вас полсеместра. Мне очень стыдно.       Люпин плотно сжал губы. Похоже все совсем не так радужно, как ему казалось. Он сцепил пальцы в замок и приготовился к тяжелому разговору. Его долг, как преподавателя, образумить несмышленую девушку.       — Мисс Грейнжер… — начал он назидательным тоном, но девушка тут же прервала его.       — Гермиона, — гордо заявила она, — к Гарри вы обращаетесь по имени. За что мне такая честь?       — Гермиона, — покорно согласился Люпин, и тут же пожалел об этом, будто сам того не ведая, перешагнул какую-то черту, — мне безусловно льстит ваша симпатия. Но очень скоро вы сами поймете, сколь абсурдно это заявление.       — Ничего подобного! — ее губы обиженно надулись, а брови сердито сдвинулись к переносице, — я не какая-нибудь дурочка! Я все прекрасно понимаю!       — Тогда, наверное, вы так же понимаете и то, что вас немедленно исключат, если уличат в недозволенной связи с преподавателем? — в упор посмотрел на нее Люпин.       Гермиона смутилась и покраснела еще больше.       — Я не хотела ничего такого. Я просто… Может когда-нибудь… Я же не всегда буду вашей ученицей…       Она совсем смутилась и опустила голову, завесив лицо волосами.       Люпин вздохнул. Ее напористость пугала. Хотя он не мог отрицать того, что это и правда ему льстило. Никогда еще девушка столь упорно не твердила ему о своем расположении. Но нужно было сохранять спокойствие и проявить твердость.       — Гермиона, — мягко сказал он. — Я старше вас на девятнадцать лет. И это не говоря уже о том, что я опасен для окружающих. Мне приятна ваша лояльность к оборотням, но от этого я не перестану превращаться в зверя по полнолуниям. Вы заметили, что я одинок. Что ж, это правда. И на то есть причины. У меня нет никакого права подвергать чью-либо жизнь такой опасности. Тем более вашу.       Гермиона упорно смотрела в чашку. Профессор покачал головой.       — Я не хочу обижать вас Гермиона. Но вам и правда стоит найти себе человека, который еще не начал седеть. И который не цапнет вас за ногу при случае.       Шутка явно не произвела должного впечатления, но девушка все же оторвала взгляд от чашки. Люпин очень надеялся, что его улыбка не выглядит фальшивой. Эта тема действительно была для него болезненной.       — Простите, — едва слышно проговорила девушка и шмыгнула носом.       — Только не плачьте пожалуйста, — нахмурился Люпин, — я себе этого не прощу.       Гермиона торопливо замотала головой.       — Со мной все в порядке, — заверила она и тоже попыталась улыбнуться, — Просто мне так неловко сейчас. Конечно я знала, кто вы. И меня это не смущает. Но я совсем не подумала о том, что это все может оказаться сложно и неудобно для вас.       Ну хоть так. Это конечно не тот результат, на который Люпин рассчитывал, но уже неплохо.       — Я не хочу ставить вас в неловкое положение, — продолжала она, — можно... Если хотите... Можно, мы просто сделаем вид, что этого всего не было? Я очень хочу, чтобы вы остались мне другом, как сейчас…       — Не волнуйтесь, я не стану относиться к вам хуже. Просто не хочу, чтобы у вас были проблемы из-за меня.       Гермиона кивнула.       — Спасибо. Ну... я тогда пойду?       — Конечно, — Люпин улыбнулся ей. На этот раз совершенно искренно и с нескрываемым облегчением, — доброй ночи, Гермиона.       — Доброй ночи, профессор.       Она уже поднялась, чтобы уйти. Нетронутый чай остался на столе. Но уже на выходе Люпин окликнул ее. Девушка обернулась.       — Книга, — пояснил он, поднимаясь из-за стола и подхватывая фолиант, который он предложил ей в начале разговора, — если это конечно не было пустым предлогом для встречи со мной.       Он состроил важную гримасу и помахал бровями. Гермиона рассмеялась. Удивительно, как легко ему удавалось развеять неловкость. Будто по волшебству.       — Спасибо! — она взяла книгу из его рук, — вы мне поможете разобраться с ней, если я чего-то не пойму?       — Если смогу, то непременно, — пообещал он, — Я, если честно, не силен в ментальной магии. Но в крайнем случае я знаю, у кого можно будет проконсультироваться.       На этой веселой ноте они расстались. Гермиона отправилась в общую гостиную читать новую книгу, а Люпин вернулся к проверке домашних работ.