Ученица

      Конечно же Гермиону очень расстроило то, что Люпин отверг ее. Но, если быть до конца честной, она и не надеялась ни на что. И то, что она по-прежнему может с ним общаться, очень много значило для девушки. Так что она была рада тому, как все сложилось. А вскоре появилось множество других поводов для беспокойств, и Гермионе стало попросту некогда думать о профессоре. Делегации из зарубежных школ наконец-то прибыли, и, к ужасу Гермионы, кубок огня выбрал Гарри чемпионом. А Рон (боже, ну какой же он идиот!) разобиделся и перестал общаться с лучшим другом. Гермиона выбилась из сил, пытаясь их помирить. Но все ее попытки были тщетны. Теперь она на собственной шкуре осознала, как тяжело было Гарри в прошлом году, когда она сама рассорилась с Роном.       Хотелось отвлечься и позабыть обо всем. Но отвлекаться было никак нельзя. Ведь именно сейчас Гарри так нужна была ее помощь. От постоянного напряжения Гермиона похудела и стала ужасно раздражительной. Только с Гарри она старалась быть доброй. Ведь ему приходится куда тяжелее, чем ей. Над ним нависла чудовищная опасность, вся школа от него отвернулась, лучший друг не желал с ним разговаривать, а в довесок ко всему этому рядом постоянно крутилась эта мерзкая журналистка Скиттер.       Но как бы Гермиона ни старалась, помогать Гарри у нее не особо получалось. И она решила оставить его в покое, чтобы не раздражать друга лишний раз.       Каждую свободную минуту она сбегала в библиотеку. Только там, среди книг у нее получалось расслабиться. Но вскоре и там находиться стало невозможно. Виктор Крам, чемпион Дурмстранга, тоже облюбовал это место, и теперь там денно и ночно бдели его поклонницы в надежде привлечь к себе его внимание. Гермиону это ужасно бесило. Хотя сам Крам вел себя тихо и старался никому не докучать. Иногда он вежливо здоровался с ней или ненавязчиво предлагал свою помощь — достать книгу с верхней полки или донести тяжелую стопку до стола.       Однажды, глядя в его хмурое лицо с орлиным носом, Гермиона подумала о том, не последовать ли ей совету Люпина и не подружиться ли с ним. Чувства к профессору тяготили ее. И она уже не знала, как избавиться от них. Возможно, встречаться с Крамом для нее было бы гораздо лучше.       Девушка помотала головой и отбросила эту мысль. Ну нет! Она не собиралась примыкать к легионам глупеньких поклонниц, которые вились вокруг него. Это же такой стыд! А сам он, казалось, особого интереса к ней не проявлял.       У Люпина забот тоже прибавилось. В связи с турниром трех волшебников в школе ввели повышенные требования к безопасности. И все преподаватели оказались привлечены к внештатным работам по патрулированию коридоров и прилегающих территорий. По школе сновали любопытные журналисты, мешавшие работать. Для Люпина они были опасны вдвойне. Статья о том, что в Хогвартсе преподает оборотень, сейчас была очень не кстати.       И как на зло, именно сейчас у Люпина появились проблемы с ликантропией. Если раньше зелья, приготовленные Снейпом, обеспечивали ему спокойную трансформацию, без воя и метаний, то теперь, по какой-то необъяснимой причине, все стало как раньше, и даже хуже.       Нет, волк не увечил себя, как в былые годы. Но он бился и метался, стараясь вырваться из запертой комнаты. Он выл, скулил и скреб дверь. В первый раз, когда это случилось, Люпин с ужасом обнаружил утром свою спальню разгромленной. Подушки были разорваны, прикроватный столик превратился в щепки, а стоявшая на нем лампа разбилась и укатилась в дальний угол. На двери и косяке остались ужасные борозды от когтей.       Вооружившись палочкой, он принялся чинить стол и думать о том, что же могло послужить причиной такого беспокойства волка.       Тогда он решил, что во всем виноваты нервы. Все-таки история с Гермионой сильно выбила его из колеи. И действительно, мысли о девушке не отпускали его. И даже в форме волка он постоянно думал о ней. С началом турнира они стали видеться гораздо меньше. И Люпин обнаружил, что скучает.       Во избежание неприятностей, он решил снова уходить в воющую хижину на время полнолунья. Место это было крайне неприятным. Но пренебрегать безопасностью учеников было никак нельзя.       Но вскоре оказалось, что даже в безлунные ночи ему не суждено выспаться.       Это случилось незадолго до первого тура состязаний. Ему приснился тот день, когда он задержал Гермиону после уроков, чтобы поговорить с ней. Вот она снова с жаром ругала его за смирение. Гордая и прекрасная, она походила на революционного лидера, вдохновляющего своей речью толпы на восстание. А потом она призналась ему в любви и смущенно замолчала, испугавшись собственной смелости. Но во сне Люпин не растерялся, как это случилось наяву. Он шагнул к ней, мягко привлек к себе за талию и поцеловал.       Люпин проснулся и рывком сел в постели. Сердце бешено колотилось. Вот только этого ему не хватало! Сама мысль о том, чтобы поцеловать студентку казалась ему преступной и недопустимой. Она же еще совсем ребенок! Да за такое в Азкабан загреметь недолго.       Он опустился обратно на подушку, глядя в темный потолок. «Нет, это просто сон, — убеждал он себя, — ничего подобного я от нее не желаю. Просто она все время вертится рядом, вот и…» Он сам осознал несостоятельность собственных аргументов. Но признаваться себе в чувствах к студентке было слишком страшно.       — Ты просто устал от одиночества, старая ты псина, — вслух сказал себе он, — что, размяк от внимания юной девушки? Нечего слюни распускать. Через месяц-другой она уже и не вспомнит о тебе.       Горечь осознания этого факта несколько охладила его пыл, и он закрыл глаза. Но сон не шел. И с утра профессор чувствовал себя так, будто не спал вовсе.       Первый тур состязания подкрался незаметно. В ночь перед состязанием Гермиона не сомкнула глаз. И с самого утра ничего не могла делать от волнения. Страшно представить, каково было Гарри, если даже ее все это пугало до предобморочного состояния.       Но состязание закончилось. И Гарри не только остался жив, но еще и поделил с Крамом первое место. Рон наконец-то образумился и помирился с другом. Гермиона так расчувствовалась, что не выдержала и разревелась. Казалось, она в жизни никогда не испытывала такого напряжения, и вдруг оно схлынуло в одночасье.       Жизнь в замке наладилась, все немного успокоились, и теперь, вместо напряженных обсуждений турнира, отовсюду слышались разговоры о паре для святочного бала. Гарри и Рон очень смешно волновались о том, где найти партнершу для танцев. Сама Гермиона не видела ничего ужасного в том, чтобы прийти одной. В конце концов, едва ли ее пригласит профессор Люпин… Последнее время он выглядел больным, и Гермиона очень переживала за него. Но на осторожные вопросы девушки он всегда отвечал, что все в порядке и волноваться не о чем.       В то же время Крам стал все чаще поглядывать на Гермиону. А однажды набрался смелости и подошел к ее столу. Девушка здорово удивилась. Раньше он никогда не подходил к ней и уж тем более не отвлекал от чтения. Но вот он стоит перед ней и заметно нервничая спрашивает разрешения поговорить. Когда он пригласил Гермиону на бал, она не задумываясь согласилась. В конце концов, почему бы и нет? Крам оказался довольно приятным человеком. Ей нравилось говорить с ним.       И вот настал день бала. Вся школа возбужденно бурлила в предвкушении предстоящего вечера. И даже Гермиона заразилась всеобщим ажиотажем. Она провела три часа перед зеркалом, пытаясь привести в порядок непослушные волосы. Но результат стоил затраченных усилий. Глядя на себя в зеркало, она чувствовала себя совсем другим человеком. Будто бы добрая крестная фея превратила ее в принцессу. Но осознание того, что волшебное преображение — целиком и полностью ее собственная заслуга, прибавляло гордости.       Крам, ожидавший ее в холле, восхищенно задержал дыхание.       — Ну как тебе? — с улыбкой спросила она, закружившись на туфельке.       Он не нашелся что ответить. Только немного покраснел. Впрочем, такой ответ Гермиону тоже устроил. И они прошагали в зал, чтобы открыть вечер.       Все вокруг сияло и излучало восторг. Многие смущались. Другие наоборот во всю веселились. Поддавшись всеобщему веселью и уговорам Крама Гермиона даже выпила слабоалкогольный коктейль.       Преподаватели тоже нарядились к балу. Гермиона отыскала глазами Люпина. Он стоял в стороне и с улыбкой наблюдал за кружащимися парами. Его старенький костюм явно испытал на себе чары трансфигурации и теперь выглядел как новый.       После второго танца Гермиона извинилась перед Крамом и протиснулась через толпу к преподавателю.       — Потанцуете со мной? — весело улыбаясь спросила она, поймав Люпина за руку. Тот хотел было что-то возразить, но Гермиона прервала его лукаво посмеиваясь, — не беспокойтесь, это всего лишь танцы. Они совершенно законны!       Люпин рассмеялся, ничуть не обидевшись на шутку, и позволил утянуть себя в самое сердце толпы танцующих студентов.       — Я хотел только сказать, что не силен в бальных танцах, — сказал он, положив руку ей на талию.       — Вот как? А в каких танцах вы сильны? — неприменума поинтересоваться она.       — Раньше неплохо выходило танцевать свинг, — ответил профессор.       Кто-то подозрительно похожий на Фрэда Уизли (или Джорджа?) пробежал мимо, слегка задев Люпина плечом, и скрылся в толпе.       Зазвучала музыка.       — Я надеялась, вы пригласите меня, — шутливо насупилась Гермиона.       — Учителям не положено приходить на бал с учениками, — заметил профессор, — Только представьте, как расстроилась бы профессор Стебль, не получив и дюжины приглашений от студентов! А профессор Флитвик насмерть перепугал бы всех первокурсниц, подыскивая себе подходящую по росту пару.       Гермиона звонко рассмеялась. Общаться с Люпином было удивительно легко. И к тому же, несмотря на свое заявление, танцевал он неплохо и вполне уверенно вел в танце. Кажется, всеобщие волнение и восторг захватили и его.       Когда музыка смолкла, Гермиона заметила, что близнецы Уизли пробрались к Ведуньям и о чем-то с ними переговаривались. Девушки из ансамбля кивали и переглядывались. И потом близнецы вдруг заскочили на сцену и завладели микрофоном.       — Дамы и господа! — провозгласил один из них (кажется, это был Фрэд)       Второй близнец, по всей видимости Джордж, отнял у брата микрофон.       — Следующий танец посвящается самому заводному профессору Хогвартса — Ремусу Люпину!       — Жгите, профессор! — завопил Фрэд, снова вернув себе микрофон.       И Ведуньи заиграли джаз.       Вокруг раздались удивленные возгласы. Пары расступились, освобождая место, и с любопытством смотрели на Люпина. Тот ничуть не смутился — только весело рассмеялся.       — Позвольте пригласить вас на танец, - он протянул руку Гермионе.       — Но я же не умею, — засмеялась она.       — Просто двигайтесь под музыку — у вас все получится.       Она приняла его приглашение, и едва их руки соприкоснулись, Люпин закружил ее в быстром энергичном танце. У него и правда получалось потрясающе! Гермиона смеялась, стараясь поспеть за ним. И неведомо как ему это удалось, но он вел ее так, что ее движения совсем не казались неуклюжими или неправильными.       — Главное — поймать ритм, — говорил он.       — Главное — поймайте меня, когда в следующий раз будете подбрасывать в воздух, — со смехом возразила Гермиона.       Когда музыка смолкла, раздался грохот аплодисментов.       — Отличное шоу, профессор! — выкрикнул Фрэд, как-то оказавшийся рядом.       — С вами я разберусь позже, Уизли, — хохотнул профессор.       — Ну а теперь моя очередь танцевать с красавицей Гермионой! — Джордж неведомо как тоже оказался здесь и уже схватил девушку под руку. Гермиона растерянно обернулась к нему, но возразить не успела.       — Отличная мысль, — согласился профессор, — а я, пожалуй, передохну. Стар я стал для таких фокусов.       И он тут же растворился в толпе, не оставляя Гермионе иного выбора, кроме как принять приглашение Джорджа.       Пробравшись сквозь толпу, Люпин тихонько выбрался из зала и поднялся по лестнице на астрономическую башню. Ветер был пронизывающе-холодным. Но это даже хорошо – прочищает голову.       Минут пятнадцать спустя, когда профессор уже собрался спуститься и отправиться в свои комнаты, на лестнице послышались шаги, и в башне возник Гарри, сжимавший в руках две бутылки сливочного пива.       — Так и знал, что найду вас здесь — радостно улыбнулся он и протянул ему одну бутылку, — хотите?       — Ты знал? — усмехнулся Люпин, — или карта мародеров?       — Я хотел поговорить с вами с глазу на глаз, — ничуть не смутился Гарри, сходу переходя на серьезный тон.       Люпин принял бутылку и сделал глоток.       — Я тебя слушаю.       — Что вы думаете о Гермионе?       Люпин посмотрел в ночное небо. Хотел бы он знать ответ на этот вопрос. Впрочем, лучше и не знать, пожалуй.       — Ты очень заботливый друг, верно? — проговорил он, вместо ответа.       — Неужели она вам совсем не нравится? — разочарованно спросил Гарри.       Люпин покачал головой.       — Это незаконно. Я не смею даже думать об этом. Да и.. даже если бы она не была моей ученицей, и нас не разделяли бы девятнадцать лет… Ты ведь прекрасно знаешь, кто я. У меня не может быть семьи. Только представь, что может случиться, если она останется рядом со мной в полнолуние.       Гарри кивнул.       — Вы ни за что не навредите ей, верно?       — Я надеюсь.       — Ей повезло, что вы такой честный.       Люпин усмехнулся.       — Спорное утверждение.       — Знаете, я давно не видел ее такой счастливой, как сегодня. Может быть, вы вернетесь? Она повсюду вас ищет.       — Кажется, ты не слишком внимательно меня слушал.       — Да бросьте вы, — Гарри добродушно улыбнулся, — это же просто танцы.       Он ушел, не дожидаясь ответа, предоставив Люпину самому принимать решение.       — Просто танцы, да? — проговорил он, глядя в безлунное черное небо. Он и сам давно не чувствовал себя таким счастливым.       В большом зале было по-прежнему шумно и людно. Большая часть преподавателей уже удалились, остались лишь несколько – следить за порядком. И Люпин подумал, что возвращаться ему не стоило. Но скрыться он не успел. Гермиона, а следом за ней Рон и Гарри, уже бежали к нему. Число выпитых Гермионой коктейлей явно возросло с тех пор, как Люпин видел ее в первый раз. Но, кажется, она еще мыслила ясно. Просто смеялась и шутила больше обычного.       — Объявлен белый танец, — с лукавой улыбкой заметила она, — так что вам от меня не скрыться.       Люпин поднял руки в шутливой капитуляции.       — Уверен, у меня нет ни малейшего шанса.       Зазвучала плавная музыка. И Гермиона стояла явно ближе, чем того требовал этикет танца. Но Люпин не возражал. Он крепко обнимал ее за талию и с каждой минутой все хуже понимал, что вокруг происходит, как будто витавшие вокруг алкогольные пары заставили его захмелеть. Разноцветные блики играли на ее волосах, в глазах сверкал огонь, а ее горячие ладони лежали у него на груди. Она что-то говорила ему, но слова проходили мимо сознания, хотя, кажется, он что-то ей отвечал.       Когда музыка прекратилась, и девушка повела его за собой, он безропотно последовал за ней и опомнился только в зачарованном гроте, заросшем розовыми кустами. Гермиона успела завести его куда-то в сторону от тропинки. Вокруг летали разноцветные миниатюрные феи.       Люпин восхищенно смотрел на девушку, не в силах отвести глаз. Где-то на задворках сознания отчаянно билась мысль, что все в этом месте неправильно. Слишком темно, слишком красиво. Дыхание Гермиона слишком горячее, она слишком близко, а ее голубая мантия слишком тонкая…       Но тут девушка обвила его шею руками, встала на цыпочки и поцеловала его. Мысль тут же угасла и была забыта. Не отдавая себе отчета в своих действиях, Люпин скользнул ладонями по ее спине, притягивая девушку ближе. Она жарко вздохнула и откинула голову, давая ему доступ к нежной белой шее. По телу Люпина пронеслась волна жара. Казалось, кровь вот-вот закипит. Он прильнул губами к тонкой коже на шее Гермионы. Она тихо простонала его имя. Он чувствовал, как часто бьется ее сердце. Ее запах сводил с ума. И как бы крепко Люпин не прижимал ее к себе, ему все было мало. Гермиона снова поцеловала его и сладко застонала в его губы, когда рука Люпина скользнула ниже поясницы.       Но когда Люпин почувствовал, как ее руки скользнули ему под пиджак, он мигом протрезвел.       — Гермиона, — выдохнул он, пытаясь отстраниться. Но девушка только теснее прижалась к нему. В глазах ее стоял дурман.       — Гермиона, прошу…       Она не желала ничего слышать. Ее близость не давала сосредоточиться, и Люпин проклинал себя за то, что допустил такое. Не нужно было ему возвращаться!       — Если нас заметят, вас исключат. А меня уволят и отправят в Азкабан, — пытался он воззвать к ее здравому смыслу. Да и опасность была вполне реальна. Люпин сам слышал, как Снейпа назначили следить за соблюдением порядка в гроте. Едва ли он пожелал бы себе на рождество лучший подарок, чем застать Люпина в объятьях ученицы. Казалось, эти слова чуть отрезвили Гермиону, но она все не желала выпускать его из объятий.       — Никто не увидит, — прошептала она, — пожалуйста, Ремус… только сегодня…       Звук собственного имени, слетающий с ее губ, заставил Люпина порывисто вздохнуть. Но он не позволил себе снова потерять контроль.       — Мы не должны, — противиться ей было не просто, — Гермиона, подождите хотя бы до окончания школы.       Идея ждать так долго ее явно не вдохновляла.       Люпин набрал в грудь побольше воздуха, опустился на колено и сжал ее ладони в своих.       — Гермиона, просто подождите. Прошу. И клянусь, если к окончанию школы вам все еще будет нужно это, я буду вашим. Я не сбегу и не забуду. Клянусь вам, слышите? Надо просто подождать.       Он посмотрел на нее с надеждой и отчаянием.       Гермиона стояла, красная от смущения и смотрела в пол. Дурман пропал из ее взгляда, а пальцы нервно сжимали его руки.       — Боже, мне так стыдно, — проговорила она.       Люпин облегченно выдохнул. Кажется, на этот раз обошлось. Он поднялся с земли и улыбнулся.       — Все хорошо. Нам лучше уйти отсюда. Профессор Снейп мечтает от меня избавиться. И если он поймает нас здесь вместе, нам обоим не избежать неприятностей.       В отдалении послышались голоса Гарри и Рона. «Что они здесь делают? – пронеслось в голове у Люпина, - следили за нами?» Судя по строгой морщинке между бровями, Гермиону посетила та же мысль. Но профессор доверял мальчишкам. Он был уверен, что они не стали бы подглядывать за подругой.       — Вам лучше будет вернуться вместе с вашими друзьями, — обратился он к девушке.       — Да, — кивнула она, быстро обняла его, поцеловала в щеку и убежала прежде, чем он успел отреагировать.       Люпин прислонился к стене грота и прикрыл глаза. Голова слегка кружилась, а по телу разливалось тепло. Он все еще чувствовал запах ее духов. Пожалуй, он действительно очень давно не был так счастлив, как сегодня.       Осознание пришло на утро. По началу Люпин все еще надеялся, что это был только сон. Один из тех, что преследуют его последнее время. Но к тому времени, когда он стал одеваться (заклятье трансфигурации к тому времени уже развеялось, и к костюму вернулась его потертость) надежда угасла. От его рубашки все еще пахло духами Гермионы.       Сама же Гермиона ничуть не сожалела о содеянном. С самого утра она была в приподнятом настроении. Чувство восторга все еще переполняло ее, и ей хотелось обнять весь мир. Мир встречал ее помятыми с похмелья лицами и не горел желанием обниматься. Но и это не смогло развеять оптимизма девушки. На завтрак она спускалась, перепрыгивая через ступеньки. Рон и Гарри плелись следом, зевая и протирая руками заспанные глаза. Но у входа в большой зал Гермионе пришлось задержаться – ее ждали. Там оперевшись о косяк и нахмурив и без того угрюмое лицо стоял Виктор Крам.       — Гермивона, — негромко позвал он.       — Я сейчас, — бросила друзьям девушка и подошла к нему, - доброе утро, Виктор.       Он кивнул. Хотя ему, похоже, утро добрым не казалось.       — Прости, я вчера совсем про тебя позабыла, — улыбаясь сказала Гермиона, не особо то чувствуя себя виноватой.       Крам снова кивнул.       — Он… хороший? — тщательно подбирая слова спросил чемпион Дурмстранга.       — Он? — не поняла Гермиона.       — Я видел вас вчера, — вместо ответа пояснил Виктор, — в гроте. Я никому не скажу.       Девушка зарделась и смущенно улыбнулась.       — Очень хороший.       — Хорошо… — хмуро проговорил Крам и спрятал руки в карманы.       — Ты сердишься на меня за него?       Он пожал плечами.       — Мы скоро уехать… уедем. Так лучше, — Виктор развернулся и пошел прочь, ссутулив спину и уставившись хмурым взглядом себе под ноги.       Весь день профессор Люпин провел в тревожно-болезненном состоянии. Стены замка давили на него. Ему казалось, что все вокруг на него смотрят. Впрочем, многие студенты действительно поглядывали на профессора, тихонько перешептывались и посмеивались. Некоторые даже подбегали и здоровались с ним за руку, а другие фыркали и отворачивались. Выходка близнецов Уизли на балу принесла Люпину известность. К вечеру терпение его кончилось, и он знакомой дорогой, через туннель у подножия Гремучей ивы пробрался в Воющую хижину.       Здесь было тихо, пыльно и прохладно. И как будто сразу дышать стало легче. Люпин рухнул на запыленную кровать под оборванным пологом и прикрыл глаза. Вот бы остаться здесь до конца года, честное слово!       Но похоже Люпину сегодня не суждено было расслабиться. Наверху скрипнули половицы. Профессор замер и распахнул глаза. Тихо. Но наверху определенно кто-то есть. Зверь забрался в хижину в поисках тепла? Нет. Звери точно знали, чье это логово. Только человек мог сунуть голову в убежище оборотня.       Люпин сосредоточился. В человеческой форме это было сложнее, но даже так нюх его был гораздо острее, чем у людей.       Мягко, без единого звука, он поднялся на ноги, вытащил палочку и направился наверх, обходя скрипучие половицы. Если забравшийся к нему гость не полный идиот, то он конечно же слышал, что Люпин здесь. Но вряд ли знал, где именно.       Нюх никак не мог уловить незнакомый запах, и это было странно.       Но в следующий момент все стало ясно.       — Привет, Лунатик! — Сириус повернулся к нему и широко улыбнулся.       — Ты с ума сошел? — отчитывал его Люпин, когда они спустились вниз и уселись на кровати, — Здесь все битком набито журналистами, мракоборцами и чиновниками из министерства! Я думал ты тихо сидишь себе где-нибудь в Африке!       — Вот именно, — легкомысленно подтвердил Сириус, — они все думают точно так же, а значит здесь меня точно искать не будут.       — Кто-нибудь еще знает?       — Нет. Я подумал, что Гарри может меня случайно выдать, так что не говорил ему где я.       — Ну хоть что-то, — буркнул Люпин.       — Луни, не зуди, — отмахнулся Сириус, — лучше расскажи, как у вас там дела. Я сгораю от любопытства! И заодно можешь рассказать мне, чего это ты такой кислый. Какая нелегкая понесла тебя в воющую хижину за две недели до полнолунья?       — Хотел побыть один, — тон профессора был сердитым.       Но Сириуса это ничуть не смущало.       — Ну это тебе не светит, — радостно заявил он, развалившись на матрасе и закинув ноги на стену, — так что рассказывай.       Люпин рассказал ему о турнире. О том, что вся школа, начиная с Филча и заканчивая Дамблдором, стоит на ушах еще с начала лета. О первом туре и блистательной победе Гарри, о его ссоре с другом и радостном примирении.       Лицо Сириуса светилось гордостью, когда он слушал об успехах крестника, но Люпин видел, что во взгляде его затаилась тревога.       — Как думаешь, кто подкинул его имя? — спросил он наконец.       Люпин сдвинул брови.       — Я первым делом на Каркарова подумал. Но как-то уж слишком это очевидно. На его месте я бы сидел тише воды ниже травы, а не плевался ядом во все стороны, если бы сделал нечто подобное.       — Может, на это он и рассчитывает? — приподнял бровь Сириус, — в Азкабане он пробыл совсем недолго. Но и за это время стало ясно, что он хитрый и изворотливый, как угорь.       — Двойной блеф?— Люпин с сомнением покачал головой, - Глупо. Случись что, и его все равно будут проверять первым. Я бы скорее подозревал того, кто не слишком-то отсвечивает.       — Неужто думаешь, что кто-то из школы? — Сириус свел брови.       — Нет, там никто бы не стал, — снова покачал головой Люпин, — но я не очень-то доверяю людям из министерства. Эти крысы ничуть не менее изворотливы, чем Каркаров.       Сириус кивнул. Повисло напряженное молчание. Люпин закусил губу. Расследование прецедента с кубком огня зашло в тупик. Проверяли всех. Но что искать? За день уже не осталось никаких следов.       — Ладно, — нарушил тишину Сириус, — с этим нам все равно сейчас не разобраться. Расскажи лучше, как сам.       Люпин поморщился. Он бы предпочел и дальше гадать, кто предатель.       — Слушай, Сириус, я…       — Ничего я не хочу слушать! С каких пор ты стал таким скрытным? Уж меня-то можно не стесняться!       Как бы неприятно не было это признавать, Сириус был прав. Кроме него, Люпин ни с кем не мог поговорить откровенно. Но хотелось ли ему разговаривать?       — Брось, — продолжал настаивать Сириус, — я же вижу, тебя прям распирает. Того и гляди лопнешь!       — Ну хорошо, — сдался Люпин, — я целовался со студенткой.       — Вот это я понимаю! — Сириус поднялся и одобрительно хлопнул друга по плечу, — моя школа! И как она? Хороша?       — Да что ты несешь?! — Голос Ремуса сорвался на крик, — Это растление малолетних!       — Не, — со знанием дела возразил Сириус, — растление, это когда…       — О, да заткнись ты! — Люпин обхватил голову руками.       Сириус покачал головой.       — Вечно ты себе проблемы выдумываешь, Лунатик. Если решил заниматься самобичеванием, то тут я тебе не помощник. За поцелуи в Азкабан еще никого не сажали. Уж поверь мне. Держи хуй в штанах, и все будет путем.       Ремус бросил на него сердитый взгляд.       — Вечно ты все опошлишь.       — Если твои чувства к ней столь возвышены, то не вижу причин для волнений, — парировал Сириус.       Люпин вздохнул.       — Прости. Я просто напуган. Мне затруднительно выстраивать отношения с женщинами.       — Да ладно, — пожал плечами Сириус, — живут же оборотни стаями, и ничего. Нарожаете с ней волчат. Скоро она там школу закончит? Через полгода?       — Через три, — мрачно поправил Люпин.       Сириус присвистнул.       — Да ты, дружище, любишь помоложе? Старая ты псина!       Люпин плотнее сжал губы.       — Ладно, — легкомысленно продолжил Сириус, — может, и не нарожаете. За три года может много чего произойти. С кольцом лучше повременить.       — Я ей клялся, — угрюмо проговорил Ремус.       Сириус залился лающим смехом.       — Я же пошутил, придурок, — сказал он.       — Ты не понял. Я ей клялся. Вчера. На балу.       Сириус поперхнулся собственным смехом и уставился на друга, не понимая, шутит он или нет. Лицо Люпина было более чем серьезно.       — Ты псих, — наконец заключил Сириус и снова откинулся на матрац.       — Да уж, — не стал отрицать Ремус.       — Как хотя бы ее зовут?       — Гермиона Грейнжер.       — Та кучерявая симпатяга? — вскинул бровь Сириус, — Гарри о ней рассказывал. Да, она не дурна.       Люпин тоже откинулся на спину поперек кровати.       — Она потрясающая, — обреченно вздохнул он, — Красива, умна, решительна. Когда сердится, она словно воинственная валькирия.       Сириус усмехнулся и шутливо завыл по-волчьи, передразнивая друга. Люпин рассмеялся.       — Похоже, ты потерян для общества, друг.       — Это уж точно.       После разговора и правда стало легче. Как будто камень с души свалился. Проблема, конечно, не решилась. Но выговорившись Люпин больше не чувствовал себя безумцем. Да и то, что друг не отвернулся от него, не счел грязным мерзавцем, прибавило уверенности.       Может, все не так уж и плохо.       — Ты где полнолуния проводишь? — спросил Сириус, — Тут, или теперь в замке?       — Тут, — отозвался Люпин, — волк рвется ее искать. Я боюсь, дверь однажды не выдержит.       Сириус ухмыльнулся, но никак не прокомментировал поведение волка.       — Значит, через пару недель встретимся. Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться в запретный лес?       Люпин покачал головой.       — Слишком много народу тут ошивается в этом году.       Сириус поморщился.       — В хижине особо не разгуляешься. Ну да ладно! Хоть не будешь завывать тут в одного. Составлю тебе компанию.       Люпин улыбнулся.       — Спасибо.