Ученица

      После бала по школе поползли слухи. Болтали обо всех понемногу. Но Гермионе и Люпину уделили особое внимание. И если все остальные толки через пару дней утихли, то на Гермиону косо смотрели и через неделю, и через две. Казалось, слухи о ней только усиливаются с каждым днем. Рон даже успел подраться с каким-то слизеринцем, который болтал, будто она переспала с профессором-оборотнем. Но это только подогрело интерес общественности. Кое-кто даже говорил, будто видел, как Люпина вызывали к директору для разбирательств. Гермиона жутко перепугалась и тут же кинулась к нему. Но слух оказался ложным.       Девушка привыкла, что у нее за спиной шепчутся. Заучек, как ее постоянно называли, никто не любил. Так что она старалась не обращать внимания.       На втором туре испытаний Краму назначили вытаскивать ее из озера. Он вытащил ее из ледяной воды и пронес на руках до самого медицинского штаба, разбитого на берегу мадам Помфри. Но после того, как Гермиона очнулась от колдовского сна, чемпион Дурмстранга даже ни разу не взглянул на нее. Ей было немного стыдно перед Виктором. Но что она могла сделать? Еще раз извиниться? Едва ли ему от этого станет легче.       Люпина не дразнили в коридорах, как Гермиону. Но и он слышал шепот за спиной. Кулаки сжимались в бессильной злобе, но сделать профессор ничего не мог. Слухи, как вода, сочились изо всех щелей, и остановить их не представлялось возможным. А совесть немилосердно твердила, что Люпин заслужил все эти косые взгляды и смешки за спиной. Ни он ли нарушил правила и опорочил честь профессора? Ни он ли несет ответственность за произошедшее?       — Я этого не хотел, — сердито говорил он себе. Но кого он мог обмануть?       Совесть твердила, что Гермиона слишком юна, и вся ответственность лежит на нем одном. Волк только усмехался, скаля зубы. У него были свои представления о зрелости, и в них не было понятия о совершеннолетии. В полнолуние он с неизменным рвением принимался искать девушку. И мотивы его вызывали у Люпина серьезные опасения.       Сириус только посмеивался над другом, но ничего не говорил.       — Как самочувствие? — жизнерадостно поинтересовался он, входя в спальню воющей хижины.       Обнаженный Люпин лежал на кровати после ежемесячной трансформации. Кожу покрывал липкий холодный пот. Все тело болело. Казалось, в нем не осталось ни одной целой кости. Он счел вопрос неуместным и не стал отвечать.       Сириус тем временем развернул сверток с едой, принесенный Люпином из Хогвартса накануне, и, насвистывая бодренький мотивчик, принялся сооружать себе бутерброд.       — Ты в этот раз просто превзошел сам себя, — заметил он, — я думал ты весь дом разнесешь.       Люпин только досадливо поморщился.       — Хочешь чего-нибудь? — продолжал болтать Сириус.       — Кофе… — слабо попросил Люпин.       Сириус удивленно приподнял бровь. Обычно сразу после трансформации его друг не мог ничего есть кроме хлеба и воды.       — Уверен, что тебя не вывернет?       — Не пить, — возразил Люпин. Горло было непривычным и звуки никак не хотели проходить сквозь него, — От запахов.       Сириус фыркнул.       — Вот уж не думал, что мое скромное убежище оскорбит ваш благородный нюх! — шутливо возмутился он.       Люпин закашлялся и выругался. Сириус оскалил зубы в ухмылке.       — Не то, — снова возразил Люпин, скупо подбирая слова, чтобы меньше говорить, — Мне он всюду мерещится. Ее запах. Даже тут. Волк от него наружу рвется.       — Ох уж эти ваши волчьи брачные игры, — Сириус подергал бровями, но вдруг замолчал и резко обернулся к двери, — Ты слышал?       Люпин ничего не ответил. Он тяжело дышал и старался не шевелиться. Неслышно, будто тень, Сириус выскользнул из комнаты. Его не было около минуты. А потом Люпин услышал его смех.       — Не мерещится, — заявил Бродяга, возвращаясь в комнату, — а то я уж думал, у тебя совсем крыша поехала, старый ты прохвост!       Следом за ним шла Гермиона, красная от смущения.       Люпин побледнел.       — Что ты здесь делаешь? — сердито спросил он.       — Я просто очень хотела вас увидеть, — проговорила девушка, — а в школе и так все болтают. И я подумала, что если я утром приду, то ничего страшного не… — она подняла взгляд на профессора и тут же снова опустила его, покраснев еще больше. Люпин некстати вспомнил, что на нем все еще нет одежды.       — Ах эти тяготы ожидания встречи! — ехидно заметил Сириус, прошагав к своему бутерброду, — Гермиона, завтракать будешь? А ты, Лунатик, хоть прикрылся бы!       Люпин молчал. Он был необычайно тих. Даже звук тяжелого дыхания оборвался. Сириус и Гермиона посмотрели на него одновременно. Лицо профессора застыло, глаза остекленели. По телу волнами проходила дрожь. Он вдруг поднялся, неестественно выгнув спину. Взгляд его сфокусировался на Гермионе.       — Беги, — выдохнул он и зарычал.       Девушка застыла, в ужасе глядя на трансформацию оборотня. Зрелище было чудовищным и в то же время завораживающим. Человеческое тело гнулось и ломалось, изменяя свои очертания. Она уже однажды видела это. Но тогда было темно, а мысли ее были заняты подлецом Петигрю. А сейчас она стояла в оцепенении, не в силах отвести взгляд.       Сириус опомнился куда быстрее и стремглав метнулся к девушке, выталкивая ее из комнаты.       — Все, котенок, свидание окончено! — рявкнул он, — ну? Чего застыла? Беги со всех ног! Пошла!       И Гермиона наконец пришла в себя и помчалась к потайному тоннелю, ведущему к замку. А Сириус бросился обратно в комнату, одним махом запрыгнул на кровать и уложил еще не до конца обратившегося Люпина на лопатки.       — Держись, — натужено твердил он, мертвой хваткой вцепившись в покрывающиеся мехом плечи, — Не поддавайся! Вспомни кто ты! Луна уже ушла, ему не победить тебя!       Спустя минут пять процесс все-таки обернулся вспять, и рык оборотня превратился в человеческий стон.       Сириус отпустил обмякшее тело и шумно выдохнул.       — Проклятье! — выругался он, — Да что с тобой творится в самом деле? Уже ведь солнце встало!       — Не знаю, — устало проговорил Люпин, стирая ладонью пот с лица, — но чувствую себя на редкость паршиво.       — Еще бы, — усмешка Сириуса вышла нервной и совсем не такой веселой, — держу пари, Сальноволосый подсунул тебе пустышку.       Люпин прикрыл глаза. Нет, он не думал, что Снейп стал бы его подставлять. Что бы там ни было между ними в прошлом, профессор зельеварения ни за что не стал бы подвергать учеников опасности. Страшная догадка заставила его содрогнуться всем телом. Похоже, волк реагировал так на присутствие девушки.       Но сил думать об этом у Люпина не было. А еще ему предстояло чинить дверь, которую он едва не вышиб ночью, будучи в обличье волка. И отчитывать Гермиону за безрассудство. Только для начала надо было заставить себя подняться с кровати. Что после второй трансформации подряд само по себе было непросто.       К весне слухи, казалось, утихли. Ученики потеряли интерес к незадачливой парочке, тем более, что подпитки новыми событиями не было. И Гермиона вздохнула спокойно. Но облегчение ее оказалось преждевременным. Она ничего не заподозрила, когда двое слизеринцев (кажется, это были однокурсники близнецов Уизли – Эдриан Пьюси и Кассиус Уоррингтон) проводили ее взглядами в пустом коридоре по дороге в библиотеку. Она не была готова и ничего не успела сделать. Старшекурсники выбили палочку у нее из рук, зажали ей рот и затащили в темный закуток за статуей. Время было позднее. Занятия закончились, студенты разошлись по гостиным факультетов, а преподаватели проверяли домашние работы и контрольные в своих комнатах. Ждать помощи было не от куда. Гермиона с ужасом смотрела в ухмыляющиеся лица слизеринцев. Один из них крепко скрутил ее руки, другой принялся стягивать с нее форменную мантию, обрывая пуговицы. Гермиона брыкалась и вырывалась. Но где ей было справится с двумя здоровенными слизеринцами?       — Раз оборотню дала, то и с нами не грех развлечься, верно? — гоготали они.       От прикосновений их липких потных рук девушку мутило. Впервые в жизни она понятия не имела, что делать, и никакой надежды на спасение не было.       — Не бойся, ты потом все забудешь. Нам же не надо, чтобы ты нажаловалась на нас своей ручной псине, — они снова загоготали.       — Пошли прочь от нее! — из-за статуи раздался грозный рык, а в следующий миг слизеринцев отбросило в сторону заклинанием.       В коридоре, стиснув в побелевших пальцах палочку, стоял профессор Люпин.       Он возвращался от Снейпа с очередной порцией зелья, когда вдруг в коридоре почувствовал ее запах. Запах ее страха. Если бы не острый волчий нюх, Люпин ничего бы и не заметил – подлецы наложили отводящие глаза чары. Он не думал. Рука сама выхватила палочку, а губы произнесли заклинание. Вид насмерть перепуганной Гермионы в разорванной школьной мантии привел профессора в бешенство. Он угрожающе зарычал и шагнул на слизеринцев, так чтобы девушка оказалась у него за спиной. В глазах его бушевала ярость. Волк внутри метался и требовал разорвать их немедленно. Неудавшиеся насильники попятились. Лица их побелели и блестели от пота.       — Мы ничего такого не собирались, — заикаясь проблеял один, — мы просто пошутили. Это шутка!       — Надеюсь, вам весело, — прорычал Люпин, и глаза его блеснули в темноте янтарным светом.       Слизеринцы в панике вжались в стену. Лица исказили гримасы ужаса.       От неминуемой смерти их спас Гарри. Он появился в конце коридора и окликнул Гермиону. Видимо, мальчишка отправился разыскивать подругу в библиотеку.       — Что здесь происходит? — нахмурился Гарри, подходя ближе.       Гермиона не могла вымолвить ни слова. Она дрожала с ног до головы, прижимая к груди разорванную мантию.       — Поттер, — Люпин старался говорить внятно, но голос его все равно срывался на рык, хотя глаза вновь стали человеческими, — отведите мисс Грейнжер в больничное крыло. А вы двое — к директору! Живо!       Не задавая лишних вопросов, Гарри обхватил дрожащую Гермиону за плечи и повел прочь из злосчастного коридора. Слизеринцы, то и дело спотыкаясь, поплелись к кабинету директора. Палочка Люпина все дорогу смотрела им в спины.       Когда дверь открылась, Дамблдор сидел за своим столом. Он здорово удивился, увидев на пороге двух перепуганных юношей. А когда из-за их спин вышел профессор Люпин, с трудом сдерживавший ярость, на лице директора появилось встревоженное выражение.       — Профессор Люпин? — поднявшись из-за стола обратился к нему Дамблдор, — что случилось?       — Я застукал этих двоих за попыткой изнасилования, - раздельно проговорил он. Голос Люпина уже звучал гораздо спокойнее, чем там, в коридоре. Но в нем все еще отчетливо слышались угрожающие рычащие нотки. А костяшки пальцев, сжимавших волшебную палочку, были белыми от напряжения.       Студенты попытались промямлить что-то в свое оправдание, но от волнения все слова смешались в один нечленораздельный звук. Профессор Дамблдор сурово свел брови.       — Где девушка? Она в порядке?       — Я попросил Поттера отвести ее в больничное крыло.       — Хорошо, — директор немного успокоился и снова сел в кресло, — это очень серьезное обвинение, профессор. Необходимо, чтобы бедняжка дала показания. Когда придет в себя, разумеется.       — Это была просто шутка! — в отчаянии выкрикнул один из студентов.       Люпин метнул в него яростный взгляд. Палочка в его руке взметнулась в воздух, но Дамблдор остановил его.       — Молодые люди, вам лучше сейчас помолчать и подумать о своем поведении, — строго сказал он, — за такие шутки можно запросто угодить в Азкабан. Но мы разумеется выслушаем вашу версию событий. Позже. И в присутствии всех преподавателей и членов попечительского совета.       Со стороны мальчишек донеслись испуганные всхлипы.       Директор перевел строгий взгляд на Люпина. От его глаз не укрылось, что профессор едва держит себя в руках. Если оставить мальчишек с ним сейчас в одном помещении, он того и гляди их прикончит. И тогда разбирательства будут куда серьезнее. А сейчас у школы и без того проблем хватало. Дамблдор покачал головой.       — Мистер Пьюси, мистер Уоррингтон, боюсь, до оглашения решения совета я не могу позволить вам остаться в школе.       Мальчишки испуганно вытаращили глаза и наперебой стали умолять директора. Но тот был непреклонен.       — Заседание состоится на летних каникулах. А до тех пор вы будете отправлены домой. Я напишу вашим родителям. Если решением совета вы останетесь в школе, экзамены сможете сдать в начале следующего семестра.       Понурив головы, мальчишки отправились в свои спальни, а профессора Люпина Дамблдор попросил задержаться.       — Присядьте, Ремус, — взгляд директора был строгим и каким-то уставшим. Люпин опустился на стул. Руки его все еще безотчетно сжимались в кулаки.       — Это была мисс Грейнжер? — спросил Дамблдор, внимательно глядя на профессора поверх своих очков-половинок.       — Да, — тихо подтвердил Люпин, — они напали на нее из-за меня. Из-за тех грязных слухов, что ходят по школе.       — Ведь это только слухи, верно? — голос директора был суровым.       — Я никогда бы не посмел! — горячо возразил Люпин, вскидывая на Дамблдора пылающий взгляд.       — Я вам верю, — гораздо спокойнее проговорил тот, подняв руки в примиряющем жесте.       — Из-за меня она подвергается опасности, — Люпин горько покачал головой и вновь опустил глаза, — я не могу, не имею права оставаться здесь.       — Именно сейчас вы обязаны остаться, — с нажимом возразил Дамблдор, — ведь если бы вы не появились, никто не остановил бы нападавших. Кто защитит ее в ваше отсутствие?       Люпин устало потер переносицу.       — Это какой-то бесконечный кошмар.       — Всем сейчас тяжело, Ремус. Мы должны проявить мужество и с достоинством закончить этот год.       — Да, господин директор.       Дамблдор вновь окинул профессора внимательным взглядом.       — Вам надо отдохнуть, — уже гораздо мягче произнес он, — завтра утром я напишу родителям Пьюси и Уоррингтона и отправлю мальчиков домой. Вам не о чем беспокоиться.       Когда профессор подошел к своим комнатам, золотая троица уже ждала его у двери. Едва завидев Люпина, Гермиона бросилась ему на шею и сбивчиво зашептала слова благодарности. Она уже успела переодеться, но лицо ее все еще было бледным и напуганным.       Прижав к груди тихо всхлипывающую девушку, Люпин посмотрел поверх ее плеча на Гарри и Рона. Друзья переминались с ноги на ногу и угрюмо смотрели в пол.       — Простите нас, профессор, — виновато проговорил Гарри, — мы должны были быть там. Тогда ничего этого не случилось бы. Спасибо, что спасли Гермиону.       Профессор прикрыл глаза, крепче прижав к себе Гермиону, и снова посмотрел на мальчишек.       — Вы не виноваты, — возразил он, — никто не мог знать.       Он замолчал. В крови все еще кипел адреналин. Шок от мысли, что он действительно мог убить тех двоих слизеринцев, только сейчас нагнал его. Это он должен быть благодарен Гарри. Если бы тот не пришел, сейчас Люпину самому пришлось бы паковать вещи.       Гермиона отпустила его. Губы девушки все еще слегка дрожали. Сердце Люпина сжималось при одной мысли, что он мог опоздать. Что бы тогда случилось? Он сильно сомневался, что это была безобидная шутка, как утверждали слизеринские мерзавцы. Профессор посмотрел на Гарри и Рона. На миг на лице его отразилось сомнение. Может ли он просить их? Но подумав еще раз, он решил, что все-таки может.       — Присмотрите за ней, пожалуйста, — проговорил он, — меня может не оказаться рядом.       — Конечно, — растерянно пожал плечами Рон, будто это было чем-то само собой разумеющимся.       — Обязательно, — твердо кивнул Гарри.       — Спасибо,— поблагодарил их Люпин.       Мадам Помфри твердила, что после пережитого шока Гермионе необходимо отдохнуть и остаться в больничном крыле хотя бы на день. Для хрупкой молодой нервной системы это большой потрясение. Гермиона и правда была сама не своя. Но никаких повреждений у нее не было. Только порванная мантия да синяки на запястьях. А пропускать занятия ей совсем не хотелось. Так что после долгих споров мадам Помфри пришлось уступить и отпустить девушку.       В голове у Гермионы царил полный сумбур. Да, она ужасно перепугалась. Но теперь, когда все закончилось, само нападение представлялось каким-то нечетким и размытым. Как будто мозг сам торопился забыть о мерзких потных пальцах, державших Гермиону. Зато образ Люпина, примчавшегося ей на помощь, будто рыцарь в сияющих доспехах, был ярким и оброс не слишком правдоподобными деталями, делавшими его еще более грозным и величественным. Девушку бросало в жар, когда она вспоминала его пронзительный яростный взгляд, направленный на ее обидчиков.       Рон посмеивался, глядя на витавшую в облаках Гермиону. Гарри тревожно хмурился.       О прецеденте в коридоре в школе никто не узнал. Поговаривали, что Эдриан и Кассиус сотворили какую-то особо мерзкую и зловредную шалость, но подробности никому известны не были. Ответственность за их поимку взял на себя Филч (видимо, Дамблдор решил, что так будет лучше), и теперь гонял учеников, грозясь и их подписать на отчисление. Впрочем, после того, как состоится собрание совета попечителей, едва ли произошедшее удастся сохранить в тайне.       Слухи о романе Гермионы с профессором тоже затихли. Но Рон, Гарри и сам Люпин решили, что ей не стоит больше приходить к нему одной. Поначалу Гермиона сердилась, что ее всюду водят за руку, будто она была младенцем. Но потом смирилась. В конце концов, жизнь ее не особо изменилась. Они и прежде всюду ходили втроем. При встречах с профессором, ее переполняло волнение. Сердце сладко замирало, а дышать становилось трудно. Она безумно хотела снова обнять его, прижаться к его груди, вдохнуть его запах, чуть терпкий и такой дурманящий.       Но Люпин не позволял ей таких вольностей. Да и она не осмеливалась при друзьях. Единственная близость, на которую она решалась, — это взять его за руку под столом. Люпин нежно сжимал ее пальцы и ласково улыбался. А она краснела от смущения и отводила глаза, но руку его не отпускала. Это тоже было по-своему прекрасно и волнительно. Хоть и совсем не так, как ей бы хотелось.