Новый сосед

Всю следующую неделю было спокойно, пепельница так и не появилась; ни утром, ни вечером Чарльз в кухне не курил, и Эрик его даже не видел. Он бы и забыл о курильщике вовсе, но в следующее воскресенье о нем напомнила сама Эдди. — Миссис Левински тут тоже жаловалась на наших соседей. Говорит, пепел летит ей прямо на подоконник. Ходила с ними ругаться. Говорит, вышел к ней этот молодой человек: одет прилично, выглядит тоже хорошо, извинился, сказал, что больше такого не повторится, даже к ней в квартиру зашел, убедился, что пепел на подоконнике и бычки в палисаднике. Кажется, он ей понравился даже, если бы не курил только. Вот не понимают, к чему все это может привести… Пока мать пустилась в нравоучительную беседу, Эрик мысленно фыркал. Прилично одетый? Вежливый? Извинился? Мало верилось в то, что Чарльза так изменили угрозы Эрика. Уж скорее решил подлизаться, ведь миссис Левински была подругой хозяина дома и вообще знала всех кого можно и нельзя, везде совала свой нос и в любом вопросе разбилась лучше всех, по ее мнению. Эрик предпочитал не иметь с ней дела, да она и не заходила к ним по вечерам. Но с матерью они обсуждали какие-то фильмы и ток-шоу, к тому же миссис Левински любила печь и угощать, а Эдди любила сладкое (Эрик-то был не силен в готовке), так что если эта болтливая тетка нравилась его матери — пусть так. — Это сегодня было? — Да, утром, кажется, уже после того, как ты ушел, а что? — Ничего, просто спросил. Я в душ. Представляя, как истерично верещала миссис Левински, наседая на уши Чарльза своими недовольствами, Эрик не мог сдержать мстительной улыбки. Может, это заставит балбеса вообще бросить курить? Пока он намыливал волосы, то подумал, как бы Чарльз снова не вернулся курить под его дверь. Мысль омрачила его веселье: состязаться с миссис Левински в борьбе с курильщиками ему совсем не хотелось, и тем более не хотелось ей проиграть. Это было бы достаточно позорно, и означало, что тактика Эрика не очень-то действенна, и… За стеной послышался какой-то грохот, и на мгновение сердце Эрика ушло в пятки от страха, а кровь отхлынула от лица. Но когда шум повторился, он понял, что это не из комнаты матери, а из квартиры соседей. Он даже закрутил краны, весь обратившись в слух, чтобы понять, что происходит. Кто-то кричал, но слов было не разобрать, что-то грохнуло и посыпалось, будто упала какая-то мелочь со стола или комода, послышался звон разбитого стекла, и все стихло. Что это за хрень? Чарльз разбушевался без никотина? Эрик прижался ухом к стене, но тщетно. Почувствовав, что начинает замерзать, а по коже стекает мыльная пена, Эрик плюнул на все и снова включил воду. Он никогда не занимался слежкой за соседями или чем-то еще более дурацким и начинать не собирался. А может, стоило сходить и поверить, в чем дело? Может, Чарльз не только курит, но и выпивает, поругался по телефону с девушкой, споткнулся и разбил голову о зеркало в прихожей, лежит на полу и истекает кровью? Рука сама дернулась к вентилю и закрутила воду. Минуты две Эрик прислушивался к звукам за стеной, но было тихо. Точно истекает кровью. Так, стоп! Пальцы сами собой повернули кран на полную мощность, и Эрика чуть не ошпарило кипятком. Ему свойственно было додумывать всякое о том, что происходит дома с матерью, пока его нет. Иногда он, задумавшись о ее болезни, накручивал себя до того, что начинал звонить домой, представляя, как она упала в душе или захлебывается кровью из-за открывшегося кровотечения. Если бы кто-то узнал об этом, Эрика сочли бы истеричкой, но он всегда старался держать себя в руках, даже если внутренне метался в панике от собственных мыслей. Но то мама, а тут какой-то придурок с сигаретой, которого Эрик и видел то три раза в жизни! И все эти три раза Чарльз умудрился выбесить его с чем и заочно справлялся на ура. Он вышел из душа, вытираясь так яростно, словно вместе с водой пытался стереть навязчивые мысли о соседе, истекающем кровью на полу. Подумалось, что если бы его мать не знала миссис Левински и с ней бы что-то случилось, то об этом никто бы не узнал, не вызвал бы ей скорую, даже услышав шум в квартире. Мало ли что, ну уронили посуду со стола, не бежать сразу в полицию! А мама могла бы так лежать на полу, не в силах подняться, пока Эрик бы не пришел домой. А Чарльз, кажется, жил один… Проклиная свою паранойю, Эрик переоделся и вышел в коридор. — Дорогой, ты куда? — на вопрос матери он только отмахнулся. Ощущая колотящееся сердце где-то в горле и чувствуя себя немного дураком, он все-таки постучал в соседскую дверь. Стоило его кулаку ощутить твердую поверхность дерева, как беспокойство тут же стало отступать под натиском осознания собственной глупости. Что будет этому Чарльзу? Даже если упал пьяный, ничего — отоспится, помажет синяки и пойдет дальше, что за бред надумал Эрик, и что он будет отвечать, когда Чарльз откроет ему сейчас дверь с вопросом: чего надо? И когда Леншерр уже почти решил трусливо смыться в свою квартиру, соседский замок щелкнул и дверь распахнулась; так же как и рот Эрика — чисто автоматически. На пороге стоял никакой не Чарльз, а вовсе даже незнакомый мужик. Он был такой же высокий как Эрик, но шире в плечах, на нем была домашняя рубашка и брюки, в отличие от Эриковых — чистые и выглаженные, а взгляд темно-карих, почти черных, глаз смотрел вопросительно-вежливо. — Чем могу помочь? Мягкий баритон заставил Эрика бросить короткий взгляд на табличку на двери, но квартира точно принадлежала Чарльзу и очевидно этот мужик тоже жил с ним. Внешне он ничем не был похож на своего соседа по квартире, а значит… Додумывать Эрик не стал, понимая, что и так стоит на пороге и рассматривает еще одного соседа слишком долго. — Я слышал шум, у вас все в порядке? Мужчина улыбнулся, и выглядело это так же дружелюбно, как если бы он сказал Эрику: пошел на хер, уебок. — О, все в порядке. Это мой сосед Чарльз. Он ужасно неуклюжий, и споткнулся о собственные ноги, снес вещи с полки, с ним такое постоянно. Волноваться не о чем, поверьте. Извините, что мы вас побеспокоили. Теперь стало ясно, с кем с утра разговаривала миссис Левински. Только такой туп… не очень умной женщине как она мог показаться приятным этот тип, от которого за версту несло слащавым лицемерием. И пока его рот улыбался, взгляд словно пытался просканировать насквозь. Эрик растянул собственные губы в таком же вежливо-понимающем оскале, попутно пытаясь заглянуть здоровяку за плечо. Где-то в глубине квартиры мелькнула знакомая футболка, но к двери Чарльз не подошел. — Тогда я пойду. Доброй ночи… Простите, как вас зовут? — Натаниэль, — мужчина протянул широкую ладонь, и Эрик крепко ее пожал. — Эрик. — Что ж, до свидания, Эрик. Спасибо за беспокойство. Ну, и соседи. Один не лучше другого… Пепел с подоконника миссис Левински исчез, как и бычки из палисадника, и к счастью, Эрика в коридоре они не появились. Когда он вернулся в обеденный перерыв пятничным днем пару недель спустя, чтобы снова отвести мать в клинику, то увидел фигуру с сигаретой за углом дома. Чарльз был в той же зеленой куртке, но в этот раз в кепке, которую натянул на глаза, будто боясь, что его кто-нибудь узнает. Он стоял к улице спиной, то поднося сигарету ко рту, то опуская руку вниз и позволяя пеплу падать асфальт. Эрик заметил ту же банку без этикетки стоящей на сломанных кирпичах. Чарльз поджимал голые ступни в сланцах, и Эрик не удержался от замечания: — Отмороженные конечности обычно ампутируют. Рука поднялась ко рту с сигаретой, а опустилась уже без — Чарльз завел ладонь за спину, не оборачиваясь, и показал Эрику фак. Тот только усмехнулся, а Эдди пихнула его в плечо: — Эрик, я не так тебя воспитывала! — Всего лишь предупредил о последствиях. А на следующий день машина Эрика сломалась. Кипя от раздражения, он вызвал эвакуатор и отогнал автомобиль в свой автосервис. Заказов было море, и заняться своей машиной времени не было, верный железный конь так и стоял на стоянке несколько дней, вынуждая Эрика выходить из дома раньше, чтобы успеть на автобус. Как оказалось, Чарльз выходил на работу в это же время и ехал тем же рейсом, будь он неладен. На улице стало холодать, декабрь вступал в свои права легким морозом по утрам и промозглым ветром, несшим колючие снежинки вечером и колкий дождь днем. Эрик услышал, как хлопнула соседская дверь, и отчего-то сразу подумал, что именно дверь квартиры 24б. Выйдя из подъезда следом за соседом, Эрик в этом убедился. Чарльз с сумкой через плечо, в зеленой куртке, джинсах и кроссовках шел вперед и… смолил проклятую сигару. Сизый дым летел Эрику в лицо, забиваясь в нос, щипая слизистую и заставляя глаза слезиться. Как на зло сосед шел на ту же автобусную остановку и тем же кратчайшим маршрутом. Обязательно надо было идти по дороге и смолить?! — Да ты, блять, нарочно? Эрик все же не сдержался, недовольно пыхтя и вдыхая ненавистную вонь. От неожиданности Чарльз даже вздрогнул и резко обернулся, таращась на шедшего позади Леншерра — недовольного, пыхтящего, обсыпанного мелким холодным снегом. Белый сор застрял и в Чарльзовых волосах, не покрытых ни кепкой, ни капюшоном, снежинки на бровях растаяли, превратившись в капли. — Вы что, преследуете меня? Вы зеленый фанатик или просто антитабачный маньяк? — продолжая идти, но уже задом наперед, и то и дело поднося сигарету ко рту, Чарльз рассматривал недовольную рожу Леншерра. — Я просто иду на автобусную остановку. Обязательно курить перед моим носом? — Ну, так не идите за мной, Иисусе, или вы страдаете мазохизмом? — А вы доктор, видимо, столько диагнозов, каждый точнее другого, — Эрик скривил губы в оскале, чувствуя, как внутри раззадоривается какое-то голодное нечто, требующее продолжения перебранки. Последнюю пару лет он почти постоянно был раздражен, зол или расстроен, но на мать и клиентов срываться было нельзя, а больше нигде, кроме дома, работы и больницы он почти не бывал. Редкие встречи с друзьями чаще заканчивались разочарованием: у всех были семьи, кто-то строил карьеру, кто-то путешествовал, один Эрик застрял в болоте из постоянной безысходности, болезни и поиска денег на лекарства. Кроме коллег, матери и врачей Эрик почти ни с кем не разговаривал, а тут такая возможность, и главное — никакой цензуры. С Чарльзом не надо было быть вежливым или сдержанным, ему можно было показать зубы, и… Сосед пожал плечами и повернулся спиной, стремительно уходя прочь. От такой наглости Эрик потерял дар речи. Он уже приготовился к битве, готов был завести дискуссию, спор, демагогию, в конце концов, а Чарльз просто ничего не ответил! — Эй! Но спина в куртке стремительно спешила к остановке, не обращая на Эрика внимания. И прежде, чем он успел подойти к остановке, Чарльз скрылся в подъезжающем автобусе. Тот был битком, и Эрик не стал толкаться чтобы проникнуть в тесный салон. Он остался дожидаться следующего рейса, который оказался еще более забитым, так что Эрик выплеснул нерастраченный негатив на всех, кто его окружал и чуть не был вышвырнут кондуктором через пять остановок. Благо на шестой он вышел сам. На следующее утро Эрик шел к остановке один. В этот раз отсутствие Чарльза почему-то разозлило его даже больше, чем вчерашнее присутствие с сигаретой. С неба сегодня не сыпало, а противно капало. Зонт Эрик забыл дома, но возвращаться за ним не стал, так что присоединился к таким же забывалам под козырьком остановки. Пока он, нахохлившись, ждал проклятый опаздывающий автобус, кто-то рядом чиркнул зажигалкой и остановка наполнилась знакомой отвратительной вонью. Монстр внутри возликовал. Эрик медленно повернул голову вправо, уткнувшись взглядом в волну мокрых каштановых волосы — зонта у Чарльза тоже не было. Его бледные от холода губы обнимали сигарету, брови были нахмурены, под глазами залегли тени от недосыпа, а может быть так казалось из-за пасмурной погоды. Он не сразу понял, что на него уставились и вообще был погружен в свои мысли, но никто не может игнорировать такое пристальное внимание вечно. Сначала Чарльз скосил взгляд, потом обернулся и тут же закатил глаза, запрокидывая голову. Все его лицо тут же пришло в движение: изогнулись брови, на лбу собрались морщины, сжались губы, вздернулся подбородок, затрепетали крылья носа, и он выдохнул: — Господи, опять вы? И вы еще были недовольны моими диагнозами! Какого хера, вы встали именно рядом со мной? — Это вы встали рядом со мной! На самом деле Эрик не был уверен в этом, он не заметил Чарльза, когда хмуро вошел под козырек, но и как тот подходил тоже не видел. Чарльз, судя по всему, тоже, но из упрямства уступать не хотел. — Уверен, что я тут оказался раньше вас, я всегда выхожу раньше вас из дома. — И вы еще утверждаете, что это я за вами слежу? — Эрик обратил вчерашние слова Чарльза против него же. Он был уверен, что Чарльз выбросит сигарету и отойдет в сторону или просто отвернется и замолчит. Обычно они не заходили дальше трех-четырех реплик, но сегодня был день Эрика, и его внутреннее чудовище сможет немного насытиться. — А как иначе? Вы вынюхиваете меня, подслушиваете и преследуете. Должен же я позаботиться о редких минутах своей личной жизни. От упоминаний о подслушивании Эрик ощутил, как его щеки заливает густой румянец. Не он, черт возьми, виноват, что они там так орали и били посуду! А случись что в самом деле Эрик бы спас Чарльзу жизнь! Он вдохнул поглубже, чтобы возмутиться, когда заметил, что Чарльз улыбается уголками губ, продолжая удерживать в зубах сигарету. Да этот паршивец его просто подкалывает! От осознания ситуации Эрик выдохнул весь набранный воздух обратно, решая, что должен поддержать этот новый тон: — Очевидно, больше их не будет, потому что моя машина в сервисе, и я вынужден преследовать вас даже в эти редкие минуты. — Конечно, свалите все на несчастного коня, но я-то знаю, что вы все это подстроили, Эрик. Сознайтесь, вам не хватает моего запаха у дверей вашей квартиры. Чарльз швырнул сигарету в лужу возле урны, обернулся к нему вполоборота и подмигнул, и тут же вскочил в салон подъехавшего автобуса, пока Эрик растерянно хлопал глазами, пытаясь придумать достойную ремарку. Но, глядя на уходящий транспорт был вынужден признать, что Чарльз уделал его. Да еще и так подло: неуместным, двусмысленным флиртом. Капля дождя, скатившаяся по щеке, сделала очевидным тот факт, что его лицо все еще горело. Весь остаток дня Эрик не мог решить, было ли поведение Чарльза больше оскорбительным или чем-то, что вызывало его интерес. С одной стороны Эрик ничего не имел против геев, в конце концов, они жили в двадцать первом веке и сексуальные меньшинства стали неотъемлемой частью современного общества. С другой — сам он себя ни к геям, ни к бисексуалам не относил, хотя последние годы он скорее не относился вообще ни к каким представителям сексуальности, поскольку половые контакты имел исключительно с работой и отделениями лучевой диагностики. Даже на то, чтобы подрочить порой не было ни сил, ни желания, что уж говорить о знакомствах. Логан — его единственный друг-холостяк — поначалу пытался отвлечь его от рутины походами по барам, потом по клубам, но Эрик отвлекался неохотно, своей кислой миной портя атмосферу любого веселья. Как он мог развлекаться, когда его мать дома лежала, ослабевшая от химиотерапии, мучающаяся болями и тошнотой? — Ты хоронишь себя заживо вместе с ней, приятель. Уверен, она не такого тебе желала… — Может, предложишь мне и дома закатить вечеринку? Хватит, Логан. Я устал и еду домой… На этом попытки Логана вытащить его куда-то прекратились. Ограничились дружеской поддержкой, когда Эрик притаскивал свой зад в его квартиру, чтобы выпить за бейсбольным матчем пару банок пива. Он и сам понимал, что начинает покрываться плесенью. Вынужденное заточение душило его, убивало, стирало все жизненные краски так же, как рак стирал их с лица Эдди. Эрик будто умирал вместе с ней, уже не уверенный кто из них двоих болен серьезней. Чарльз был первым за последние несколько лет, кто вызвал в нем какие-то чувства, кроме бессилия и усталости. Он злил своим курением, но с ним можно было бороться, ругаться, спорить, и главное — это имело результат. Сосед хмурился, пытался отстоять свои права, потом отступал, искал обходные пути и даже пошел на мирный контакт, если их маленькие перепалки можно было таковыми назвать. Эрик впервые за долгое время мог хоть на что-то или кого-то повлиять. Ведь рак матери, не смотря на все его усилия, оставался ему неподвластен, так же как ублюдочный начальник и долбанутые клиенты, с которыми Леншерр был вынужден быть вежливым, чтобы они возвращались и платили за его услуги. Проще говоря, был Чарльз геем или нет, Эрик готов был принять правила их небольшой новой игры. Лишь бы только паршивец не начал опять курить под дверями. Он с грустью посмотрел на свой автомобиль на стоянке — его успели забрызгать грязью другие машины, и он казался брошенным, — но у Эрика все еще не было времени на то, чтобы им заняться, а платить за свою же работу в сервисе не было желания. Зато это означало, что завтра он все еще будет ехать на автобусе, где встретит Чарльза.