Новый сосед

Весь следующий день Эрик таскался по квартире не в силах просто лежать в кровати, но и не имея возможности выйти на улицу, где погода все еще оставляла желать лучшего. Мысли варились в котле под названием «Чарльз», щедро приправленные сборной солянкой из собственных не разобранных эмоций. Он не знал, как воспринимать поступок Чарльза. Было ли это шуткой или чем-то более серьезным и означало, что Чарльз намекал, что Эрик нравится ему. Уж точно подобное поведение нельзя было рассматривать, как дружеское или соседское. Не целуют мужики других мужиков почти в губы просто так. Вот, скажем, сделал бы Эрик такое с Логаном или со Стивеном… Смотрели бы те на него так же, как и раньше, или предпочли помочь лечебным хуком? Да и Эрик бы так точно поступать не стал, слишком уж по-женски… или по-гейски. В случае с Чарльзом это не было, наверное, чем-то странным, он ведь был геем и даже жил с другим мужиком в одной квартире. А вот то, что сам Эрик, считавший себя всю жизнь закоренелым гетеросексуалом, оставался неравнодушен к подобным поступкам настораживало. Конечно, он не был дубом и не мог не чувствовать совсем ничего по поводу происходящего, но очевидно не должен был так… нервничать. Он ведь нервничал? Даже мать посматривала на него как-то странно и в конце обеда отобрала ложку, которой он постукивал по тарелке, бессмысленно пялясь в бульон. — Или ешь, или иди, ляг в постель, не мучай посуду, Эрик. Они не говорили о вчерашнем, но после завтрака Эрик молча присоединился к матери за просмотр исторической телепередачи. Эдди ничего не сказала, но сделала звук погромче и по ходу дела вставляла свои комментарии об увиденном. Больше занятый своими мыслями, чем происходящим на экране, Эрик в основном угукал или вовсе отмалчивался, так что только укрепил уверенность матери в том, как скучны ему были ее интересы. Откуда ей было знать, что разум Эрика кипел совсем другими проблемами. Да нет, все-таки реакция Эрика на произошедшее была нормальной: шок, ступор, попытки осознать и проанализировать чужие мотивы и свои эмоции. Он представил, как поступил бы, если бы испытывал к Чарльзу какие-то чувства, отличные от чего-то вроде приятельских: как схватил бы его за ворот рубашки и втянул в глубокий поцелуй, а потом завалил прямо на свою постель и… Или вот, например, как бы выглядела их гейская свадьба? Чарльз в фате, Эрик во фраке, мать, миссис Левински и старик сторож закидывают их цветным рисом и лепестками роз на дворовой парковке. Бред же! А потом что? Если трахаться в задницу и можно было, то ребенка жопой не родишь. Они усыновили бы пару-тройку засранцев из детского дома, но наследственность никто не отменял. Вполне вероятно, что их дети стали бы наркоманами, их дразнили в школе, а соседи Эрика шептались о том, что они склоняют своих детей к содомии. Да, так себе выглядело. Эрик тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться на рассказе археолога о мумиях и раскопках. Представленное будущее выглядело нелепым, похожим на карикатуру из детского комикса и над ним можно было только посмеяться. Не мог быть Эрик геем, и Чарльз это прекрасно понимал, они обсуждали это еще неделю назад или больше, так что зря он развел из невинного прикосновения губ трагедию в семи актах. Успокоенный собственным решением Эрик смог сосредоточится на какое-то время, пока не подумал о том: каково было бы по-настоящему поцеловать Чарльза? Это ведь не то, что целовать девушку, и хотя Чарльз всегда был гладко выбрит, у него была мелкая щетина, и губы были жестче, и от него пахло лосьоном для бритья — он совершенно не был похож на женщину, хоть и вел себя не совсем по-мужски. А если бы Эрик раскрыл глаза и поймал его губы своими — чтобы стал делать Чарльз? Вырвался или углубил поцелуй, засмущался или продолжил свое дерзкое наступление, пока не оседлал бы Эрика и… На этом моменте пришлось вскочить и срочно удалиться в сторону кухни, туалета, пятого угла, чтобы мать не заподозрила, о чем он думает, сидя в соседнем от нее кресле. Эдди проводила его еще более настороженным взглядом. Со стороны он, наверное, казался ей совсем ненормальным: молчаливым, задумчивым, дерганым, вскакивал и метался как в клетке, отвечал невпопад и вообще был не похож на себя. Но ничего из представленного не произошло, потому что Эрик как нормальный мужик впал в ступор и никак не среагировал, а сам Чарльз просто чмокнул (слово-то какое дурацкое!) его в щеку и ушел. Значит, ничего между ними не изменилось, и Эрик просто накрутил себя, мучаясь от безделья и вирусной интоксикации. Успокоив себя этим, он решил занять чем-нибудь руки, например, отчистить столовые приборы и разобрать миксер, который давно барахлил, и мать просила отдать его в ремонт. Около часа он провел у раковины, выскабливая запекшийся жир на вилках и резных ножиках, а потом еще полтора ковырялся с миксером, окончательно его доломав. — Он все равно был старый. — Я мог его починить! Черт! Неудача вывела Эрика из остатков равновесия, разболелась голова, гудело в легких. Он убрался к себе в комнату и улегся в кровать с ноутбуком, расстроенный и злой. На его страничке в Фейсбуке светилось три непрочитанных сообщения, все спам с просьбой скинуть деньги на благотворительность, заказать услуги косметолога и купить супердейственный крем для увеличения члена. Без сожаления он удалил все и занес ботов в ЧС, думая о том, что если его член увеличить еще немного, то он просто не влезет ни в одну дырку, хотя, может, он и преувеличивал немного. Его страничка напоминала пустыню с одной фоткой в роли перекати-поле. И ее-то он сделал по просьбе Магды, сфоткавшись на телефон, чтобы ей было что поставить на заставку для звонка. Несколько групп посвященных машинам, пара приколов в видеоархиве, девственно чистая стена — Леншерр был не любитель соцсетей, предпочитая живое общение. Интересно, а была ли страничка у Чарльза? Пальцы сжались в кулаки и снова разжались. И почему эта мысль раньше не приходила Эрику в голову: погуглить Чарльза на Фейсбуке. Все это попахивало каким-то подростковым сталкерством, но Эрик уже набирал соседское имя в строчке поиска. Блядь. У Чарльза была страница, и он светился в ней онлайн, смотря на Эрика со своей фотки, сделанной на лучшую телефонную камеру или вовсе на фотоаппарат. Чарльз лежал на диване, скрестив локти на подлокотнике и положив на них голову, невинно улыбаясь и сверкая голубыми глазами из-под растрепанной волнистой челки. Эрик был уверен, что, открыв его страничку, обнаружит кучу контактов в друзьях, сто групп посвященных чему-то гейскому (что это могло быть, он не додумал) и псевдофилософские статусы из разряда «сижу на подоконнике и думаю о нем». И был даже немного разочарован, обнаружив практически такую же пустую страницу, как и у себя. В друзьях у Чарльза было всего пять человек, в видеозаписях — медицинские конференции, в группах — все, что только можно по медицине, антропологии и генетике, а на стене несколько новостных репостов. Это даже было обидно, Эрик надеялся, что Фейсбук поможет найти ему какие-то ответы на еще не сформулированные вопросы, но страница Чарльза была дерзкой загадкой, как и он сам. Правда, тут было несколько фоток — все примерно в одном стиле. Чарльз, смотрящий в камеру: сидя, лежа, стоя, повернувшись через плечо. Никаких растянутых грязных футболок или обкусанных ногтей, сигарет или неухоженных волос. Все фото, как на подбор, идеальные, словно сделаны специально, чтобы смотрящий мог получить эстетическое наслаждение. Когда Эрик поймал себя на внимательном разглядывании уже четвертого фото, он решил, что с него хватит. Ничего он тут не нашел, а значит надо заканчивать. Взгляд зацепился за пустое фото одного из друзей Чарльза, и Эрик почувствовал, что ему надо срочно сглотнуть. За всеми своими переживаниями он как-то совсем забыл, что у Чарльза вообще-то есть кто-то вроде бойфренда. «Натаниэль Э.» был еще большей загадкой. Ни фото, ни групп, ни видео, один Чарльз в друзьях и пустота на стене. Может, он был секретным спецагентом, которого регулярно отправляли на задания и который не мог светить своим фейсом на буке Чарльза? А может, у Эрика паранойя на фоне температуры, но в любом случае воспоминание о Натаниэле заставили его нахмурится. Внутри все противно похолодело и свернулось тошнотой под ребрами. На месте Натана Эрик бы не потерпел, чтобы его подруга (ну, или парень) таскался по соседским хоромам и флиртовал со всеми подряд. Своим поведением Чарльз нарывался на неприятности. И стоил ли он вовсе хоть капли уважения в качестве партнера, если при живом бойфренде вытворял такое? Не то чтобы Эрик рассматривал его, как кандидата, просто все это перестало казаться хоть сколько-то забавным и интересном, когда в его голову пришла мысль о ревнивом Натане, бьющем ему морду в подворотне за то, чего Эрик даже не делал. Ему надо было сразу осадить Чарльза, показав, что он не одобряет измен, даже если они выглядят как состроенные глазки и скабрезные шуточки. Но потом Эрик вспомнил, что вообще-то так и не выяснил, был ли Натан парнем Чарльза или их связывала какая-то другая форма отношений. Эта мысль поубавила его праведное стремление к честным отношениям между любимыми людьми. Не стоило пороть горячку. Вот придет Чарльз к нему вечером, он и спросит. Но вечером Чарльз не пришел. Эрик зазря ждал его сначала терпеливо, а потом не очень, искрутился в кровати, истоптал кухню и коридор. Так что когда снаружи раздался топот шагов и голоса напротив двери, он чуть не выскочил на площадку, но вовремя замер у глазка, глядя на то, как мимо его двери проходит Натан. — …у этой пациентки тяжелая форма, мы разбирали случай с профессором, — Чарльз даже не обернулся в сторону соседской двери, продолжая что-то рассказывать Натану, который меланхолично кивал, думая явно о чем-то своем. Но перед дверью он застыл. Эрик видел только его затылок, а еще слышал, как Чарльз запнулся на полуслове. — Я потерял ключи, и мне пришлось взламывать замок. — Тогда почему у нас новая дверь, а не замок? — Это было вечером, так что мне помог один из соседей, а он не особо-то разбирался во вскрытии дверей. — Вот как. От этого ответа у Эрика по спине пробежал неприятный холодок, но Чарльз просто пожал плечами и полез открывать замок своим ключом. В полном молчании они скрылись за дверью своей квартиры, оставив Эрика одного у глазка. — Там Чарльз? Мать подошла так тихо, что от неожиданности Эрик подскочил и ударился виском о тот самый глазок. — Блядь, да ты что, я чуть не умер, мама! Нельзя же так подкрадываться. — А нечего там высматривать не пойми что. Вы что поругались с мистером Ксавье? Почему он не зашел? Она выглядела расстроенной, и за одно это Эрик хотел сломать Натану нос, потому что очевидно, что Чарльз не пришел к ним, потому что таскался встречать этого говнюка, ведь у него не было ключей от новой двери! — Нет. Просто вернулся его сосед по квартире, и ему не до моих соплей сегодня, — Эрик показательно пошмыгал носом и громко кашлянул. — Ох, да ну тебя, Эрик. Иди умываться, а то будешь громыхать тут, когда я лягу. Он возился в душе достаточно долго, успев целиком вымыться, выбриться и почистить зубы не только щеткой, но и зубной нитью, до крови раздербанив десна, но за стенкой было глухо: ни возни, ни шума воды, ни стонов. Конечно же, это ничего не значило, наверняка соседушки перебрались в этот раз в спальню. От этих мыслей Эрик еще два часа крутился в постели, сам не зная, почему его злит происходящее. Он вроде установил днем, что не имеет никакого отношения к нетрадиционной ориентации, а поведение Чарльза вызывает закономерные реакции у нормальных людей. Но почему тогда он так бесится из-за того, что Чарльз предпочел компанию своего парня/соседа вместо их квартиры (занятой больными и умирающими, которые к тому же не в ладах с собой, миром и друг другом, ага). Последнее больше относилось к Эрику, но ведь Чарльз вроде как к нему и приходил… В случившемся не было ничего дурного и неправильного, но Эрик злился так, будто Чарльз снова накурил у него под дверью. Мысль о сигаретах была такой странной сегодня, как что-то из прошлой жизни. А ведь именно с этой дурной привычки Ксавье все и началось, и вчера Чарльз за нее даже извинился. И кстати, с тех пор, как их общение перешло в новую плоскость, запаха дыма Эрик вообще не чувствовал: ни в квартире, ни от самого Чарльза. Он кое-как уснул, мучимый невнятными кошмарами, в которых все разыскивал то мать, то Чарльза, плутая по пустым коридорам больницы, пока не проснулся весь потный с сухостью во рту. Пришлось идти на кухню за водой, часы показывали около двух ночи и за окном стоянку медленно покрывал мокрый снег. Автомобиль Натана стоял на его парковочном месте — теперь Чарльза не нужно было подвозить утром и столкнуться в автобусе с ним тоже не представлялось возможным. И зачем Эрику это вообще нужно? Он поплелся в туалет, потому что выпитый с вечера терафлю просился наружу, и только нажав на кнопку слива, понял, что за стенной в ванной был какой-то шум. Стоны? Сонливость тут же уступила место прилившему к голове жару, но за сливом воды ничего не было слышно. Пришлось ждать, Эрик прижался ухом к стене, прислушиваясь, но звук больше не повторился, вода не лилась, и голосов слышно не было. Значит показалось…