Новый сосед

Это происшествие было подобно падению берлинской стены (или китайской? или любой другой… Эрик точно не знал), но Чарльз перестал таиться в квартире, прикидываясь, что его не существует. Они пересекались то у помойки, где Ксавье облюбовал себе место для вечернего курения в тени козырька подвальной двери, то на лестнице, и однажды даже столкнулись в дверях квартиры мистера Таккера, взимавшего арендную плату. Чарльз интересовался здоровьем матери Эрика, отпускал шуточки и говорил о погоде, и в целом их общение длилось не дольше двух минут. Преисполненный двумя амбивалентными чувствами: довольством от встречи и раздражением от ее продолжительности Эрик не знал, как расценивать происходящее. Голосок внутри подсказывал: как обычные соседские отношения. Можно сказать, что отныне они с Ксавье были идеальными соседями: здоровались друг с другом при встрече, узнавали как дела и расходились в разные стороны, забывая о существовании друг друга до следующего столкновения. Еще ни один жилец этого дома не находился с Эриком в таких естественно-натуральных отношениях — по крайней мере, со стороны они казались таковыми. А две недели спустя одним чудесным утром (которое было чудесным из-за хорошей погоды и хорошего самочувствия матери, а не из-за чего-то еще) Эрик увидел в кухонное окно, как Натан грузит в машину чемодан и уезжает. Пришлось подавить в себе желание, бросив недопитый кофе, тут же забежать к соседу с просьбой одолжить соли и обсудить последние события. Вместо этого Леншерр, обжигая язык и небо, доглотал горький напиток и унесся в душ, где от стараний дважды порезал подбородок и чуть не навернулся в душе, активно смывая с себя утреннюю сонливость. Он выплыл из квартиры, благоухая чистотой и кондиционером для одежды, чуть ли не пританцовывая. Бардак в салоне автомобиля слегка подпортил его настроение, но Чарльз вроде не особо обращал внимания на такие вещи, так что Леншерр просто свалил мусор и хлам куда-то под заднее сиденье и приготовился ждать. Однако Чарльз так и не вышел, ни в положенные ему сорок минут восьмого, ни через десять минут. Эрик пару раз выглядывал через лобовое стекло, пытаясь увидеть соседа за занавесками в квартире, но тот так и не объявился и раздосадованный Эрик уехал на работу ни с чем. После смены он закупился выпечкой в любимой материной кофейне, надеясь, что Чарльз заглянет к ним на ужин, старательно игнорируя тот факт, что причин для этого у соседа вообще-то не было. Мать обрадовалась сдобе и пирожным, Эрик — запеченному картофелю с грибами, Чарльз — так и не пришел. Следующим днем Эрику оказалось не до мыслей об ублюдке, продинамившем его старания (о которых тот не знал, но мог бы и догадаться). Оказалось, что проверки, которые приходили пару месяцев назад в автосервис не прошли даром, и из местного гаража их выдворяли. Говнюк Джерри полыхал хлеще обычного, изрыгая ядовитые ругательства и обрывая их несчастный стационарный телефон. Им нужно было искать другое место, где арендатор не задирал бы цену, но и не снижал ее, скрывая тот факт, что с коммуникациями в гараже и документами на это место не все в порядке. С утра все ходили на ушах, едва обращая внимания на заказы, парочку клиентов с мелочевкой даже отослали. Переезд означал убытки. Конкуренция на новом месте, старые клиенты, которые не поедут в другой район, ленясь прокатиться на авто пару лишних кварталов, время, потраченное на перенос оборудования, оформление документов. Работа застопорится, а финансы Эрика пели романсы, да и не только у него. Стив угрюмо переглядывался с ним всю смену, выражая свое недовольство сдержанным сопением, пока Эрик ворчал под нос. А ведь матери скоро нужен был повторный курс дорогостоящих уколов, и Эрик совсем расслабился, устраивая себе то больничный, то выходной, и тратя деньги на выпечки и собственные сопли. Придется подтянуть пояса и следить за своими расходами внимательней, пока все не устаканится. После смены он даже поехал к Логану, чтобы узнать на счет подработки, но тот ничего не смог предложить, по крайней мере, сейчас. Эрик обещал утром матери, что заедет снова в ту кофейню и купит еще панкейков, которые так ей нравились, так что поздно было отказываться от своих слов, да и пара долларов погоды не сделают. А вот тот, кого он там встретил, определенно изменил вектор мыслей Эрика… Доктор Ксавье задумчиво рассматривал витрину с разноцветными макарунами, дожидаясь своего заказа, когда в его поле зрения вплыла раздраженная физиономия Леншерра. От неожиданности он даже вздрогнул, растеряв и свой задумчивый, и привычно дерзкий вид, став обычным человеком с нормальными реакциями. Его глаза при виде Эрика округлились, а потом взгляд стремительно скользнул по кафе, и на щеках появился легкий румянец, пальцы нервно затеребили ремень сумки. Но это продлилось всего несколько секунд, и Чарльз снова стал собой, облокотившись на стойку и улыбнувшись искренне, но с вызовом. — Кого я вижу, мой сосед. Снова взялись за старое? — Здравствуйте, Чарльз. Давненько вас не видел, — Эрик поддержал его игру, не обращая внимания на баристу, ждущего от него заказа. — Я подарю вам бинокль, чтобы в следующий раз проще было высматривать меня в окнах квартиры, — Чарльз хмыкнул, с благодарностью забирая заказ из рук официантки, а где-то за спиной Эрика послышалось хихиканье. Он тут же обернулся: две девушки-подростка с выбеленными волосами отвели взгляд в сторону, притворяясь, что их смех к Эрику не относится, но он почувствовал, как щеки заливает краска. Чарльз выставил его каким-то маньяком-извращенцем прилюдно. Только-только показавшее голову хорошее настроение как ветром сдуло, пока Чарльз в сторонке попивал свой кофе и самодовольно смотрел на Эрика, вынужденного все-таки сделать заказ, чтобы не потерять место у кассы. Он взял себе кофе, хотя и не собирался этого делать, а еще упаковку макарун, и чуть не забыл про панкейки, так что кассиру пришлось выбивать ему второй чек. Его сбивчивый заказ (какой кофе, когда мысли Эрика были заняты проклятым соседом) не добавил Леншерру очков в глазах девушек, начавших перешептываться. Но Чарльз все еще не уходил, ожидая его чуть поодаль, и это вселяло надежду на то, что он сможет отыграться. — Ваш заказ, а это — вашего бойфренда. Удачного дня, — бариста сунул Эрику в руки два пакета и стаканчик кофе, так что занятый попыткой удержать все это в двух руках, он не успел возмутиться. Чарльз не был, блядь, его парнем! Он вообще ему никто! Эрик даже его не знал! Последнее было уже не совсем правдой, но, понимая, что вся очередь пялится на него, кто с сочувствием, кто со смехом, Эрик поспешил убраться восвояси, гордо задрав голову. Он сунул пакет Чарльзу в руку, осознавая, что тот ждал свой горячий бутерброд, а вовсе не Эрика, и протопал на улицу. — Спасибочки! М-м-м, обожаю эту штуку, в ней обалденный соус и сочная курочка! — прямо на ходу доставая сэндвич из пакета, Чарльз откусил от него знатный шматок. Он был похож на довольного кота, и еда доставляла ему куда меньшее удовольствие, чем то, что он поставил Эрика в неловкое положение. — В следующий раз, Чарльз, ты дверным косяком от меня не отделаешься. Злой взгляд имел успех, и Ксавье сделал извиняющееся лицо, захлопал глазами и почти надул губы. — Ну, ладно-ладно, злой сосед, не кипятись. Я ведь сказал правду, ты подстерегал меня вчера на парковке. Эрик и сам не ожидал, что практически взовьется, от этих слов, почему-то они звучали особенно обидно. — Я собирался тебя подвезти до работы! В итоге Чарльзу пришлось примирительно поднять руки — в одной стаканчик кофе, в другой — пакет с булкой. — Ладно-ладно, вижу, сегодня тебе бы очень пригодился стаканчик моего морса или чего покрепче. Может, прогуляемся и расскажешь про свое жизненное дерьмо? Я готов слушать, пока мой кофе не остыл. Эрик уставился на него тяжелым взглядом исподлобья, не понимая, как этот псих мог только что дерзить, а теперь выглядит, словно агнец божий, с ангельским видом предлагая выслушать, подставить плечо, жилетку и носовой платок. Будто не он являлся одной из причин Эрикова дурного настроения, особенно в последние семь минут. Нужно было поступить по-мужски, сказать «нет», закинуть в машину свои покупки и гордо удалиться за руль, уехать, не оборачиваясь, и делать вид, что никакого Чарльза не существует. Пусть побегает за Эриком с извинениями. Но было кристально ясно, что со стороны это будет выглядеть еще более по-гейски, чем все поведение Чарльза вместе взятое. Да и возможности поболтать с Чарльзом уже давно не представлялось, а тут сам предлагает… Эрик взглянул на чистое небо, не обещавшее дождя, и поставил машину на сигнализацию. Пройтись по парку было неплохой идеей для того, кому нужно проветрить мысли. Рассказать Чарльзу о дерьме на работе вдруг оказалось так просто. Все, что бурлило у Эрика весь день внутри, теперь нашло выход в словах и лилось нескончаемым потоком. Едва ли Ксавье произнес больше пары предложений, слушая его и потихоньку поглощая свой скромный ужин. Упомянул Эрик и Джерри вместе с прошлыми его грешками, как босса, и ребят, которые так же пострадают, и проверки, и переезд, который сулил дерьмом, упомянул вскользь о том, что нужны деньги, но быстро свернул с этой дорожки. За беседой потихоньку пропали из пакета макаруны, которые Эрик забыл бросить в машину. Но даже когда кофе был выпит, они все еще еле волочились по парку, пока Леншерр активно жестикулировал, грязно матерился и вопрошал у небес, за что все это дерьмо падало ему на голову. Чарльз угукал и сочувственно кивал, и, кажется, Эрик впервые за свою жизнь встретил идеального слушателя на подобный случай. Он не напирал с советами, не пытался доказать, что Эрик не прав, и не перевирал его слова (сейчас!). И зачем Ксавье прятал свой талант слушателя за дурацкими шутками, которые скорее отталкивали всех, кого можно и привлекали тех, кого не надо? Когда мысли пошли по второму кругу, Эрик понял, что пора остановиться. Неровен час, Чарльз решит, что именно так его сосед общается с друзьями большую часть времени, вываливая на них свои проблемы. А сам Эрик чуть не запнулся ногой об ногу, понимая, что на самом деле это был первый раз в его жизни, когда он вот так просто взял и поделился с почти чужим человеком всем, что накопилось. Конечно, он не говорил о болезни матери, но и рабочих проблем, как и всего прочего, что окружало рак Эдди, создавая дополнительные проблемы, было достаточно. Неужели среди друзей Леншерра не было таких, кто мог бы его просто поддержать и выслушать? А он этого даже не замечал, просто держа все в себе, не обращая за помощью, не жалуясь… Потому что понимал, что Логан и остальные… Ну, что они скажут? «Приятель, на-ка выпей, дерьмо все это!» Нет, Чарльз тоже предложил, но еще он предложил послушать. Кто еще так слушал Эрика в его жизни, кроме матери, конечно… Даже думать об этом было стыдно. Все его девушки, да и Магда, предпочитали говорить сами. С ними Эрик должен был быть сильным, крутым парнем. Любая девушка сбежит от того, кто ноет и жалуется на каждую неприятность. Но Чарльз не был его девушкой, и не был похож на его друзей, и это было странно приятно… — Мы, кажется, дошли до нашей улицы, — Чарльз махнул рукой в сторону их квартала. — Прости, сосед мой, я не вернусь с тобой за машиной, мне еще нужно подготовиться к завтрашнему дню, но чтобы ты не чувствовал себя брошенным — обнимашки, — Ксавье стиснул его в объятьях на несколько секунд, крепко обхватив руками подмышками. Это было так внезапно и странно, что Эрик не успел ни оттолкнуть его, ни ответить на порыв чувств в стиле «Ксавье». А когда тот отстранился, на его лице опять было это плутовское выражение лица, и он стремительно удрал из парка, вышагивая так, будто только что с деловой встречи. Эрик так и остался стоять столбом посреди тротуара, часто моргая и пытаясь понять, что ему делать с оставшимися на теле ощущениями чужих прикосновений и тонким шлейфом одеколона. Он бы так и стоял дальше, глядя, как Чарльз удаляется прочь по пешеходному переходу и потом скрывается во дворах, если бы какой-то мужик с мелкой псиной не пихнул его в плечо, буркнув: — Встанут тут столбом, обходи их, педики чертовы… Только у машины он сообразил, что слово «педики» относилось к нему, но думать об этом было уже поздно. Тем более, что сев за руль, Эрик увидел, что его телефон так и остался валяться на приборной панели. А на нем… Сердце рухнуло куда-то вниз живота: мать звонила несколько раз подряд, а он так не взял трубку. Кретин, ведь собирался выйти из машины на пять минут за панкейками и вернуться, вот и не взял мобильник! А в итоге протаскался по парку добрых сорок минут! Он тут же набрал номер, заводя машину и давя по газам, но в трубке слышались только гудки, и чем дальше, тем сильнее холодели пальцы, сжимающие телефон, быстрее билось сердце. В голове стучала одна мысль: быстрее-быстрее-быстрее. А перед внутренним взором стояла картина из квартиры миссис Остин… Было страшно. И все проблемы, которые Эрик так старательно вываливал на чужую голову последние полчаса, показались такими мелочными, ничтожными по сравнению с мыслью, что его матери уже может не быть в живых. Ее состояние было так нестабильно, и все что угодно могло произойти, привести к ее смерти… Он не удивился бы, если бы приехал в родной двор даже быстрее Чарльза, но того уже не было видно. Машина оказалась припаркована кое-как, но Эрик плюнул на это, как и на оставленные в машине вещи. Только ключи и телефон. Быстрее. Один лестничный пролет, другой… Только бы успеть. Ключ никак не вставлялся в замочную скважину, потому что руки тряслись, но дверь, наконец, поддалась. — Мама! Мама! — Эрик влетел внутрь прямо в обуви, наплевав и на чистый пол и на любимый материн ковер. Она лежала на своей постели, совершенно бледная, с телефонной трубкой в руке. На секунду Эрику показалось, что он пережил остановку сердца, потому что мир поехал по краям зрительного поля и легкие забыли, как дышать. Но потом он понял, что она дышит, слабо, со свистом и хрипом где-то в груди. Эрик оказался рядом, садясь на постель, сжимая ее руку — слабую и холодную. От этих ощущений внутри все тряслось еще больше. Эдди никак не реагировала на его прикосновения. — Мама, слышишь меня? — он потряс ее за плечо, но добился лишь того, что ее голова безвольно мотнулась по подушке. Пульс на запястье был слабый, частый, и пальцы Эрика так дрожали, что он еле набрал 911. Те пятнадцать минут, что он ждал скорую, показались ему бесконечными. С каждым вздохом Эдди бледнела все больше, став какой-то пепельно-серой, а Эрик понял, что его самого колотит изнутри. Будто вся энергия, что была в теле матери, теперь перешла к нему и дрожала, не находя выхода. Что он мог сделать? Как он мог так поступить с ней? Бросил телефон, забылся, разнылся, позволил Чарльзу увлечь себя этой дурацкой прогулкой. Почему он не позвонил сразу домой? Почему не предложил Чарльзу поговорить в машине или зайти вечером? Почему вообще пошел куда-то! Он должен был приехать домой и сразу же вызвать врача, скорую, отвезти ее в больницу. А теперь она может умереть, потому что Эрик занимался саможалением где-то на улице, вместо того чтобы быть рядом! Парамедики что-то говорили ему, задавали вопросы, Эрик отвечал на автомате, отдал им все медицинские документы, что нашел у матери в столе. Они всегда были наготове на такой случай. — Что с ней? — Возможно, внутреннее кровотечение. Нужно срочно вести ее в госпиталь, там скажут точнее. — Я могу поехать с ней? — Вы сейчас ей ничем не поможете, мистер Леншерр. Лучше соберите ее вещи, они понадобятся ей в палате. Женщина-парамедик успокаивающе погладила его по плечу, в ее глазах плескалось усталое сочувствие, пока два других санитара грузили бесчувственную Эдди с капельницей в руке на носилки. — Меня не было дома… — он сам не знал, зачем сказал это, тупо пялясь вслед уезжающим медикам. — Не вините себя. Рак — это тяжелая болезнь, никогда нельзя подгадать момент, когда понадобится помочь, а вы всего лишь человек… В коридоре хлопнула дверь, и послышался знакомый голос, а потом и сам Чарльз залетел в его квартиру — взлохмаченный, в домашних штанах и мятой футболке. — Эрик, что произошло? Ты в порядке? Он подскочил к так и оставшемуся стоять посреди гостиной Эрику, а женщина-медик поспешила выйти из квартиры, следом за коллегами. Она оставила на столе какую-то бумажку, но Эрик и так знал, что Эдди увезут в ближайший скоропомощной госпиталь, где она лечилась последние годы. Ему нужно было взять себя в руки, собрать вещи, продукты, книги… Все, что может пригодиться матери, когда… если она придет в себя. Если… — Боже, на тебе лица нет, ты сам бледнее миссис Леншерр. Сядь сюда, я принесу тебе воды, — Чарльз настойчиво потянул его за руку, усаживая на смятую материну постель, где так и остался валяться телефон. Без всякой надобности Эрик взял его в ладони, бестолково пялясь в погасший экран. Кажется, в ту же секунду как медики покинули его квартиру вместе с каталкой, его мозг выключился, как экран телефона. Реальность воспринималась с задержкой, как в тумане. Промелькнул Чарльз, что-то спросил, пытался заглянуть в глаза, теребил, потом притащил стакан воды и практически насильно влил Эрику в рот. В желудке и так плескался только выпитый кофе и сладости, застрявшие комком под пищеводом. Надо было встать и срочно заняться сборами, поехать в больницу и выжидать в приемном, пока врачи не скажут ему, как она. Что делать? Какие лекарства заказывать? Что еще принести? Молиться? Как быть Эрику? Но все это было таким далеким, пока тело оставалось тяжелым, притянутым гравитацией к кровати. Казалось, что он уже собрал сумку и документы, и уже в машине, уже мчится в госпиталь, а потом мир начал заново вырисовываться перед глазами. Четко проступили узоры на обоях, дверной проем, льющийся из коридора свет, и осознание, что он все еще в куртке и грязных ботинках сидит прямо на чистой материной постели, во рту противный привкус какого-то лекарства, а чья-то рука непрерывно гладит его между лопаток: медленно вверх, еще медленней вниз, и снова вверх, и вниз. Взгляд опустился на собственные руки. Телефон матери куда-то делся, вместо него между пальцев Эрика лежали чужие пальцы с коротко обстриженными ногтями, и большой вырисовывал на его ладони неровные круги. Только потом включился звук и осознание, что Чарльз сидит рядом с ним и говорит, что все будет хорошо и Эдди в надежных руках и что-то еще. Энергия, до этой минуты бурлившая внутри, вдруг разом куда-то делась, оставив Эрика пустым и бессильным, как воздушный шарик: оболочка есть, но внутри не легкий гелий, а тяжелый воздух, с шипением выходящий из легких. Хотелось закрыть глаза, привалиться всем телом к сидящему рядом теплому живому существу и отключиться. Просто не видеть, не думать, не вспоминать, не слышать всего случившегося этим вечером. Стать безэмоциональным ничем. Он почти это сделал. Позволил себе уронить голову Чарльзу на плечо, прикрыть глаза, ощущая чужое легкое дыхание на своем лбу, но лишь на пару секунд. А когда открыл глаза, руки Чарльза медленно исчезли из его личного пространства, остался только проницательный и напряженный взгляд голубых глаз. — Я должен ехать. Извини, Чарльз, тебе нужно идти.