Новый сосед

За все то время, что Эрик провел с матерью в клиниках, он уже свыкся с белизной больничных стен, с противно-мягкими стульями и стерильно-вежливым персоналом. Кофе из автомата всегда был слишком сладким, у него не работала кнопка дозирования сахара, и почему-то мастер не спешил починить эту неприятность уже который месяц. Полгода? Эрик снова сидел в холле приемника, в ответвлении коридора для таких же как он ожидальцев, чьих родственников привезли на скорой. Врач уже говорил с ним, опросил, забрал копии анализов, взял коробку с недопитыми таблетками и попросил медсестру забрать сумку с вещами. — Она на операционном столе, мистер Леншерр. Вы ведь знаете, что ее рак прогрессирует, метастазы пошли в кишечник и вызвали кровотечение в крупном сосуде, поэтому все произошло так стремительно. Опухоль в этом месте удалят, но, конечно, это ее не излечит. Кивок в ответ — бездушный и тупой, — и глоток горячего сладкого кофе. Что еще Эрику оставалось? — Когда я смогу ее увидеть? — Операция будет длиться несколько часов, а потом ее переведут в палату реанимации на аппарат искусственного дыхания. Не раньше завтрашнего дня или послезавтра, зависит от ее самочувствия. Вы всегда можете позвонить мне, чтобы узнать о ее самочувствии. Идите домой, мистер Леншерр, выспитесь, поешьте. Сидя здесь, вы ничем ей не поможете. А если ей не станет лучше, пустят ли Эрика в палату реанимации? Вопрос застрял в горле и не нашел выхода. Эрик только кивнул и, не прощаясь, покинул кабинет врача, прекрасно понимая, что возможно его мать даже не переживет операцию. Каковы шансы у ее слабого организма и истощенного сердца справиться с наркозом и хирургическим вмешательством… Сначала он думал вопреки совету врача просидеть на этом дурацком пуфе до утра, никто бы не выгнал его отсюда — приемник работал двадцать четыре часа в сутки, но потом понял, что в этом нет никакого смысла. Усталость давила на плечи, голова уже который час раскалывалась от боли, в животе крутило и только в глаза как насыпали песку — они не хотели закрываться. Эрик выбросил стаканчик в урну и побрел прочь к своему автомобилю. На переднем сиденье все еще валялся пакет с панкейками, источая слабый аромат ванили и напоминая о том далеком времени, когда Эрик ехал с работы и собирался купить матери сладости, чтобы не огорчать ее. Ах да, ведь на работе у него полное дерьмо… В квартире было темно и ключи звякнули о столик в коридоре особенно громко. Эрик будто зашел в усыпальницу — без матери это место напоминало живой склеп, наполненный тишиной и болезненными воспоминаниями. Он успел только скинуть ботинки и куртку, когда в коридоре хлопнула дверь, и в квартиру настойчиво постучали. — Эрик, открой, это Чарльз. Конечно, кто ж еще придет в такую поздноту. Часы показывали одиннадцать вечера. Эрик должен был почувствовать радость от того, что сосед заглянул его проведать. По крайней мере не придется сидеть в одиночестве за пустым столом и жевать безвкусный ужин, который даже не хотелось есть. Но радости не было. Ничего не было. Не хотелось даже открывать дверь, но Чарльз продолжал настойчиво стучать, и Эрик сдался. — Ох, дай пройти. Ты в порядке? Что врач сказал? Ксавье прошмыгнул в коридор, развернул Эрика к себе и тут же накинулся с вопросами. На его лице беспокойство залегло в морщинках на лбу и в носогубных складках, а огромные зрачки делали взгляд немного безумным. И… что это? Эрик уловил легкий запах алкоголя. Он кинул ключи на столик уже во второй раз и прошел на кухню мимо соседа. — Сказал, что у нее рак. Чарльз шел по пятам, а на кухне, стоило Эрику отойти в сторону, пронесся к плите и грохнул об нее чайником, стремительно зажигая газ. Полез на полку за чаем и чашками, попутно пытаясь достать что-то из холодильника. Леншерр хотел было сказать, что он все сам сделает и вообще не голоден, но в итоге только плюхнулся на стул и достал из выдвижной полки таблетки от головной боли. — Подожди, давай осмотрю тебя. Чарльз отобрал таблетки, унесся в комнату, долго копался там где-то в шкафу, а потом вернулся с аппаратом для давления, которым мать пользовалась каждый день, чтобы понять, можно ли ей выпить ту или иную таблетку, или сегодня лучше воздержаться. Вот и Эрик дожил до того возраста, когда при головной боли нужно измерять давление, сахар крови и сдавать мочу на анализы. Он вяло фыркнул, глядя на манипуляции Чарльза, который, оседлав своего конька, вернул лицу спокойствие. — Высокое давление, тебе нужно другое лекарство. — Мне нужно выпить того же, чем от тебя пахнет, — Эрик успел схватить его за запястье, теплое и мягкое, и заметить, что все-таки смог сконфузить своего невозмутимого пошлого соседа. Щеки Чарльза покраснели и взгляд забегал по кухне, словно он был подростком, которого застали за банкой пива в гараже отца. — Боюсь, у меня не хватит денег, чтобы купить шотландский виски на замену выпитому. Хватило и новой двери… Но у меня есть что-то получше. Чарльз высвободил запястье, чтобы убраться в свою квартиру, а потом вернуться с бутылкой рома и кувшином… — Так вот для чего тебе этот морс. Я знал, что с ним не может быть все так просто! Проигнорировав подколку, Чарльз засунул нос в морозилку с вопросом: есть ли лед? Конечно, Эрик предпочел бы просто выпить половину бутылки, или целую, и не разводить крепкий алкоголь ничем другим, но ром был не его, и на кухне хозяйничал Чарльз. Оставалось лишь плыть по течению, главное — не забывать нигде свой телефон, чтобы не пропустить срочного звонка. — Сейчас ты узнаешь, что рядом с тобой поселился гуру коктейлей. Я в этом деле мастер, — Ксавье с сосредоточенным видом отмерял морс, лед и алкоголь в стакан с бледным розовым рисунком. Не мог другой выбрать! Эти стаканы они с матерью купили на какой-то распродаже пару лет назад, куда Эдди утащила его жарким летним днем, чтобы «проветриться». — Пробуй, — лицо Чарльз оставалось серьезным, и Эрик отпил из стакана кисло-жгучей жижи. Огонь прокатился по пищеводу, а во рту остался привкус клюквы. Чертовски мало. — Пропорции неверные, — отобрав у Чарльза бутылку, Эрик щедро плеснул себе до краев спасительного пойла и залпом влил внутрь, пока Ксавье не успел возмутиться. Сосед молча поставил бутылку на стол и сел на соседний табурет. Сложно было сказать, что в его взгляде было сейчас: сочувствие, жалость или сожаление по поводу выпитого алкоголя. Эрик покачал головой, не желая ничего говорить, и плеснул в стакан еще, так и быть разбавив немного морсом. Закипел чайник, и Чарльз зачем-то заварил и чай, плеснув в него из бутылки. Потом сходил за второй чего-то менее крепкого. — Друг мой, поверь, напиваться — не самый лучший выход, я-то уж знаю, — спустя час на кухне в компании Леншерра язык Чарльза перестал подчиняться ему как нужно, заплетаясь на каждом слове. — Согласен, ты прав, — Эрик подлил еще в свой стакан и плеснул Чарльзу. Глядя друг на друга исподлобья, они выпили. После каждого стакана Ксавье запускал руку в бумажный пакет, вытаскивая оттуда по панкейку и уминая за обе щеки в попытке не опьянеть, но это не особо помогало. Эрик не закусывал. Он вдруг вспомнил, что в его шкафу тоже припрятана одна бутылка, на случай если станет совсем плохо, и это был тот самый случай, очевидно. Распили и ее уже без морса, льда и чая. И если Чарльз еще пытался взывать к здравому смыслу и что-то бубнил себе под нос, то Эрик стоически подливал еще и еще до тех пор, пока в ушах не зашумело, а кухня не перестала казаться такой пустой и враждебной, когда он только вошел в квартиру. Боль и чувство вины отступили, растворившись в большом количестве выпитого, хотя он все еще пытался сказать Чарльзу что-то о матери. Теперь это было чертовски трудно, потому что он с трудом понимал, как управлять своим языком. Он то и дело ворочался не в ту сторону, затрудняя речь, и Ксавье осоловело смотрел на его губы в безуспешных попытках понять, что Эрик пытается до него донести. — Ты понимаешь… она из-за меня… понимаешь… ничего ты не понимаешь… — глядя на рассеянный взгляд Чарльза, Леншерр все-таки смог сообразить, что его потуги бесполезны. — Я понимаю… Это из-за меня… да… — Чарльз закивал своим словам и качнулся, но успел схватиться за столешницу, чтобы не навернуться на пол кухни. Квартира качалась как каюта корабля не только перед глазами Эрика. От этой качки немного мутило, но нужно было держаться и помочь ближнему. Леншерр похлопал соседа по лежащей на столе ладони. — Не… не… Не из-за тебя, ты хороший друг… Очень… — его ладонь так и осталась лежать на чужих пальцах, впитывая мягкое тепло, идущее от руки Чарльза. Тот поднял на него взгляд такой, будто Эрик сказал что-то удивительное. — Я, правда, тебе нравлюсь? Что за тупые вопросы? Эрик даже засмеялся дурным смехом, стараясь удерживать равновесие. — Доктор, а такой тупенький… как ты только выучился на рвача… равча… — Леншерр махнул другой рукой, показывая, что Чарльз понял, о чем он. — Ты нравишься, да… Очень… — рука вдруг сама по себе легла на соседскую щеку и дружески похлопала по скуле. Губы Чарльза при этом смешно дергались, так что Эрик не смог удержаться от задушенного хохотка и похлопал еще раз, а потом и потрепал Чарльза по щеке, пока тот не отпихнул его руку. — Ну, хватит… ты пьяный как снеговик… Бывали ли снеговики пьяными и как оценить степень их пьяности, Эрик не знал, а Чарльз вдруг начал подниматься. — Не уходи, ты куда?.. Оставаться одному в квартире совершенно не хотелось, а они так замечательно сидели, да и в бутылке оставалось на дне, чтобы допить. Эрик даже не успел рассказать о мумиях, про которых слушал каждый день в машине, и спросить про Натана, и еще про кучу вещей, например, почему у Чарльза были голубые глаза, и зачем он надел эту обтягивающую футболку, и пришел к Эрику. Но Ксавье неумолимо поднялся на ноги, чуть не завалившись, и подошел к нему ближе. — Вставай, я тебя отведу. Спать. Эрик подумал, что вести надо было тут самого Чарльза, а уж никак не его. Он-то мог стоять на ногах, хотя это еще не было проверено на опыте. Пришлось доказывать и подниматься. — Это я тебя обведу… обойду… отведу… Все сделаю в общем… — Да-да, пошли… А то так и ляжем в коридоре, а я могу ведь. Пришлось обнять Чарльза за талию, пока сам Чарльз обнимал его за плечи. В узком коридоре они застряли, но Эрик догадался развернуться боком, волоча за собой Ксавье, у которого нога заплеталась за ногу при каждом шаге. — Иди нормально… — У меня левая и правая ноги пе-ре-ме-нились… — Чарльз старательно смотрел в пол, пытаясь совладать с непослушными ногами и слегка хихикая. Они кое-как преодолели коридор и гостиную, где постель Эдди так и осталась не заправленной, тут и там валялись вещи, которые Эрик побросал, пока собирал сумку. Надо было прибраться, но при каждой остановке Чарльз начинал заваливаться, не говоря о том, что Эрика самого шатало во все стороны. Дверной косяк был спасением, они успели передохнуть в проеме, когда, наконец, добрались до постели. До постели Эрика. Только тогда он с трудом сообразил, что кровать в комнате была одна и Чарльз вообще-то живет в соседней квартире, так что зачем он привел его в комнату не понятно. — Тут одна кровать, — он решил поделиться выводами с другом, который уже вопросительно уставился на него, но пребывал в совершенно благодушном настроении. — И что? — Ты не тут живешь… — все же было очевидно, с какого хера Чарльз так тупил? — Мне сойдет. Лягу тут. — А я куда? — И ты… тут. Рядом ложись, мы же соседи… соседи по кровати! — Чарльз поднял вверх указательный палец и кое-как забрался на кровать, передвигаясь по ней на четвереньках для лучшей устойчивости. Эрик наблюдал за этим какое-то время, пытаясь переварить философское высказывание Ксавье, несшее в себе глубокий смысл, который почему-то раньше не замечал сам Леншерр. Кивнув самому себе, точнее клюнув носом, потому что мозг при виде кровати начал отрубаться, Эрик примостился с краю. Было тесно, Чарльз ворочался, пытаясь устроиться поудобнее на своей половине подушки. Одеяло оказалось придавленным их телами. — Холодно… — Чарльз повернул голову в сторону Эрика, лежа на животе и едва удерживая глаза открытыми. — Обними, а то замерзну. — Угу. Это было очень логичным решением, Эрик должен был обязательно сообщить Чарльзу, что уважает его интеллект, не зря же он доктор. Чарльз умел анализировать ситуацию и делать правильные выводы из нее. Но все, что он смог, это продолжать угукать, пока переворачивался на бок, закидывал ногу на Чарльзово бедро и обнимал его за плечи. — Ты очень умный, Чазлер… Ответом ему был только тихий храп. Прежде, чем туман в голове рассеялся, уступая место хмурому зимнему дню, Эрик просыпался несколько раз. Сначала оттого, что ему в рот влезли чьи-то волосы. Он старательно отплевывался, потому что был уверен, что его пытается сожрать кто-то, похожий на чубаку. Потом оттого, что стало холодно, — тело рядом откатилось в дальний угол кровати, храпя в стену, так что Эрику пришлось самому придвигаться. Уже утром во сне ему привиделась миссис Левински, причитающая о каком-то безобразии, и Эрик еле разлепил глаза, пытаясь прогнать ее: — Пшла… брысь… — Да, я иду… — тело рядом пробубнило что-то, оплетая его руками и ногами, и больно тычась твердой головой куда-то в грудину. И только в следующий раз он смог проснуться окончательно. Сознание возвращалось с неохотой, медленно приходя в мозг сначала тишиной в квартире и шумом за окном. На потолке бледнели полуденные солнечные лучи — совсем тусклые и по-зимнему холодные. Во рту насрали кошки не иначе, и в комнате стоял кошмарный запах перегара, вызывающий тошноту в желудке. Но все это отступило на задний план, когда Эрик понял, что лежит в постели не один. В первую секунду он подумал о Магде, но потом мозг проснулся еще немного и напомнил, что Магда ушла от него давным-давно, да и волосы у нее были рыжие, а не каштановые, и она не храпела… И весила меньше… В общем ясно было, что это не Магда. Чарльз лежал под его боком, положив голову Эрику на грудь, обнимая одной рукой за живот и перекинув правую ногу через его ноги. Его волосы щекотали Эрику подбородок, а храп отдавался вибрацией в грудной клетке. Какого, блядь, хера? И пожалуй, это была самая здравая мысль за все утро с того момента, как Эрик проснулся. Что Чарльз делал в его постели? Как он тут оказался?! И что вообще вчера было? Ощущения подсказывали, что они оба в одежде, значит ничего такого не было… Эрик было расслабился, но тут же напрягся, сообразив, что одежда непотребствам не помеха. Сколько же он выпил вчера, что не мог даже вспомнить, как Чарльз пришел в его квартиру, или он пришел к Чарльзу? Воспоминание об отъезде Натана успокаивали – сегодня его лицо в безопасности. Чарльз рядом завозился, оплетая уже проснувшуюся жертву еще плотнее, что-то забубнил в полусне, и Эрику пришлось задержать дыхание, чтобы ненароком не разбудить Ксавье неосторожным жестом. Он еще сам не понял, как реагировать на случившееся, не хватало еще пошлых шуточек от незваного гостя в его койке. А что если напился только Эрик, пока сосед в здравом уме наблюдал за его свинячьим положением? От этого становилось совсем паршиво, хотя каждый взрослый мужик хоть раз не твердо стоял на ногах, и все же… Последний раз от него ушла девушка, когда он стал решать проблемы алкоголем. Тут в памяти всплыли и проблемы. Парк, бледная мать на постели, скорая, больница… Кажется, он приехал домой и Чарльз заглянул к нему, а потом ничего — видимо, Эрик напился с ним или без, но теперь, когда он вспомнил причину своего состояния, — сосед в постели это последнее, что его беспокоило. Он заметался взглядом по комнате, ища будильник, но того не было на тумбочке. Электронные часы сиротливо валялись на полу циферблатом вниз, видимо он сбросил их рукой, когда зазвонил будильник. Память что-то такое подкидывала, но точно не ясно: было то сном или реальностью. А если последнее… Эрик почувствовал, что холодеет. Он проспал на работу, не предупредил Джерри, и судя по тому, что телефона не было ни на тумбочке, ни под подушкой, он остался валяться где-то на кухне. Леншерр осторожно выскользнул из чужих объятий, но Чарльз даже не проснулся. Обхватил вместо него руками подушку и засопел в нее. Умиляться пьяному мужику в своей постели времени не было. Свет за окном подсказывал, что время давно не утреннее. Так и есть… Проклятье… Проклятье! Стрелки на часах в гостиной приближались к половине первого дня! Борясь с тошнотой и головной болью Эрик стремительно прошел на кухню. Мобильник валялся на краю стола. Двадцать четыре пропущенных вызова… Эрик листал список и только когда не обнаружил там номер врача из больницы, смог выдохнуть. А потом снова вдохнул, собираясь с силами — все звонки были от Говнюка Джерри. Он уже хотел перезвонить, когда заметил, что пришла еще и смс. Единственная, что не предвещало ничего хорошего. «ты уволен», — гласило короткое сообщение. Эрик рухнул на стул. Голова была такой тяжелой, что пришлось подпереть ее локтем, поставленным на столешницу. Если и могло все стать еще херовей со вчерашнего дня, то оно стало. Возможно, имело смысл прямо сейчас собраться и поехать к Джерри, объясниться, попросить прощения, штраф, отгул… Но на спор с ублюдком нужны были моральные силы, а все силы Эрика уходили на то, чтобы не блевануть прямо посреди кухни. Мозг отказывался искать какие-то пути решения проблем. Что, блядь, он мог? Все, что Эрик делал, оборачивалось каким-то дерьмом: работа, попытки помочь матери, дом, друзья — все валилось из рук, ломалось, утекало сквозь пальцы. Нужно было позвонить в больницу, узнать о маме. А потом Логану, чтобы узнать о работе. А потом… привести себя в порядок. В таком виде и с такой запашиной его вышвырнут из приемного отделения как вшивого бомжа. Язык и пальцы плохо слушались, но Эрик был упертым. Он с трудом нашел нужный номер среди контактов и позвонил врачу. В отличие от Леншерра тот был бодр и поделился с ним последней информацией: Эдди пережила операцию и под надзором врачей лежит в палате реанимации, пришла в себя, но к ней пока не пустят. Не раньше завтра. Этого было достаточно, чтобы снять часть тяжелых мыслей хотя бы о матери. Она крепкая, сильная, она намного сильнее его самого! Борется со своей слабостью из последних сил, пока Эрик сидит как желе на стуле в кухне и мысленно топится в жалости к себе… Из глубины квартиры послышались шаги и на секунду Эрик вздрогнул, совершенно забыв, что он дома не один. В дверном проеме показался Чарльз: помятый, всклокоченный, с опухшим лицом и щетиной. Сейчас он мало походил на того красивого юнца с фото в фейсбуке, скорее на запойного алкоголика. Еле разлепляя глаза и бессмысленно скользя взглядом с плиты на Эрика, он спросил охрипшим голосом: — Сколько времени, Эрик? — Половина первого, скоро обед. — Что?.. Ответ Эрика, кажется, с трудом пробивал себе дорогу в сознание Ксавье, но постепенно его лицо приобретало осмысленность. — Блядь… Ох, блядь! Мне же надо… О-о-о, черт! Ксавье бестолково закрутился, впиваясь пальцами в волосы. Он, как и Эрик десятью минутами ранее, не знал, за что хвататься. — Могу одолжить телефон. — Зачем? — Позвони на работу. Если тебя не уволили так же как меня. — Тебя уволили? О черт, дерьмо! Матерясь и что-то бормоча, Ксавье схватил его телефон. Рассеянный и взбудораженный он напоминал суетливого голубя, которому накидали столько хлебных крошек, что он не может выбрать, какую клевать первой. Вот и Чарльз, схватив телефон, побежал к плите, потом рванулся в коридор, начав набирать чей-то номер, но решил зайти в ванную, чтобы умыться. Эрик слышал сквозь шум воды, как он что-то быстро наговаривает в трубку. Им нужен был чай. И таблетки. И прохладный душ. Переодеться. Мысли потихоньку выстраивались в цепочки команд, идущих к телу. Когда Чарльз с мокрым лицом и влажными волосами, приглаженными пятерней, вернулся на кухню, Эрик уже налил воду в чайник и выбросил в мусор остатки вчерашней попойки. — Меня отмазали. Господи, как же болит голова. Спасибо за телефон, — Чарльз рухнул на соседний стул, опустив голову на руки и глухо застонал. — Рад за тебя, — радости в голосе Эрика было столько же, сколько песка в Антарктиде. — Прости… Что там с твоей работой? Я прослушал… — Ксавье кое-как заставил себя поднять голову, чтобы встретится с хмурым взглядом соседа, сидевшего через стол и пялившегося на постепенно закипающий чайник. — Уже ничего. Нет работы — нет проблем. — Дерьмо. Это все ваш Мэри или Джерри, как его? — Он просто искал повод меня уволить. — Во всем нужно видеть плюсы, приятель. Например, проблемы переезда тебя больше не волнуют, — Чарльз кисло улыбнулся и тут же сник, видя, что шутка не прокатила. — Прости, на похмельную голову я шучу еще хуже, чем на трезвую. — Хотя бы признаешь, что твои шутки дерьмо. — Если тебе от этого станет легче. Они замолчали. Пока чайник закипал, Эрик успел сходить за аспирином и поделился с Чарльзом. Крепкий сладкий чай слабо помог от тошноты, но ничего другого в доме не было. Чарльз прихлебывал из кружки, прикрыв глаза, но то и дело бросал на Эрика короткие взгляды, будто желая что-то спросить, но сдерживаясь. Леншерру надоела игра в гляделки. — В реанимации она, поеду туда завтра. — Твоя мать — сильная женщина, Эрик. Такие всегда держатся до последнего. Я знаю.