Новый сосед

Если Эрик что-то и ненавидел, кроме ситуаций, в которых он был бессилен, так это ситуации неопределенности. А происходящее между ним и соседом было, мягко говоря, непонятным. Уровень допущения в мысленных ответах на все вопросы Эрика превысил возможные границы, и его выводы начинали основываться на зыбких догадках, интуитивной чуйке или ни на чем вовсе. Ситуация в душе с неизвестными переменными в виде мотивов Чарльза и его осведомленности о реакции Эрика; ситуация с Лолой, закончившаяся ничем, не то по внешним, не то внутренним причинам, и, наконец, ситуация с Чарльзом, который, кажется, обиделся на Эрика, хотя явных причин для этого не было. Еще два дня Леншерр промариновался в собственном соку между поездками в клинику и по автосервисам. Чарльз не показывался, его не было слышно за стеной, он проникал в дом и уходил на работу, каким-то образом оставаясь невидимкой для Эрика, так что Леншерр даже подумал — не удирает ли тот через черный ход, лишь бы не быть замеченным на парковке. Эрика начинала злить эта неопределенность. Он чувствовал себя виноватым, сам не зная, за что, хотя по факту не сделал абсолютно ничего дурного! Разве что с немытой сковородой вышло некрасиво, но уж больно мелочная причина для тотального игнора. А может быть сам Леншерр надумал себе весь этот игнор, в то время как Чарльз просто был занят или куда-нибудь уехал? Не обязан же он был докладывать о каждом своем шаге соседу. Но вселенная на этот раз была на стороне Эрика, и в четверг, выезжая с парковки клиники, он увидел, как Чарльз вышагивает по тротуару вдоль шоссе. Теперь маленькому паршивцу не скрыться! — Какими судьбами! Ты ли это, Ксавье? Автомобиль Эрика медленно ехал по асфальту рядом с тротуаром, и он опустил стекло, чтобы лучше видеть Чарльза, периодически поглядывая на дорогу, но в этом месте она была довольно пустынна. Никак не ожидавший такой встречи, Чарльз сначала удивленно поднял брови, не сразу разобравшись, кто к нему обращается, а сообразив, фыркнул и, гордо задрав подбородок, пошел вперед, не глядя на Эрика. Впрочем ответить не забыл: — Вы обознались, месье Леншерр, это не я, — он попытался прибавить шаг, всем видом изображая оскорбленность, вынуждая Эрика нажать на газ, чтобы не отставать. — Я так и понял: никакого сигаретного дыма и даже шапка на голове. — Я думал, шуточки про дым вошли в ряды потерявших популярность баянов. Эрик усмехнулся, слыша в голосе Чарльза привычные шутливо-дерзкие нотки, но он все еще продолжал идти, задрав нос. — Некоторые вещи никогда не выходят из моды, как песни Мэрилин Монро и то, что Земля вращается вокруг солнца. — О, так это Мэрилин Монро вращалась вокруг вашего солнца в нынешний вторник, без сомнения расщепив на молекулы часть моего кулинарного шедевра в своем пищеварительном тракте? И как я не догадался! — Ну, не переваренными же макаронами мне ее было угощать. Черт, тут дальше загорожено. Не мог бы ты перестать выебываться на тротуаре и продолжить это в моей машине, чтобы я перестал орать через улицу? Эрик вынужден был остановиться, чтобы не разбить машину о бетонные блоки. И Чарльз какое-то время продолжал шествовать дальше, чеканя шаг под злым соседским взглядом. Стоило ли выскочить из машины и догнать этого странного обиженку или остаться в машине и уехать? Возможно, в таком случае это будет их последний разговор, что казалось Эрику крайне тупым. Он не любил извиняться, тем более не зная за что, а Чарльз явно хотел, чтобы за ним побегали и поублажали его оскорбленную натуру. Неужто он и сам не понимал, как это глупо выглядит со стороны? Пока Эрик размышлял, Ксавье все-таки остановился и резко обернулся через плечо. Его брови были зло нахмурены, а колючий взгляд смотрел через лобовое стекло прямо на Эрика. Тот продолжал оставаться на месте, отвечая не менее хмурым взглядом. Начал накрапывать мелкий дождь, и Чарльз обратил свое недовольство к небу, а потом развернулся и так же зло потопал к машине. Воздух в салоне нагрелся на десяток градусов, когда он сел рядом, шмыгнул замерзшим носом и скрестил руки на груди. Нет, будто это он подвозит Эрика, за свой счет оплачивая бензин, а не наоборот! Какое-то время ехали молча. Чарльз продолжал дуться сам с собой, отвернувшись от водительского места, так что Эрику осталось лишь довольствоваться собственными взглядами, брошенными на соседа через зеркало заднего вида. Что он, блядь, должен был делать? Стоило поставить на место зарвавшуюся булочку… то есть нет, он же не подумал так о Чарльзе, да? Зарвавшегося засранца. Да, так лучше. Но начинать открытый спор без завуалированных шуточек не хотелось, а что можно было сделать, Эрик не знал. Как проще в этом плане было с женщинами! Поцеловал, подарил букет и сделал комплимент — и они уже спрятали свои коготки. Что делать с обиженным непонятно на что мужиком-геем было отдельным вопросом. То, что Эрику так нужно было получить Чарльзово расположение, он старался вообще не обдумывать. Взгляд упал на ремень сумки Ксавье, и он заметил на нем нашивку в виде двух шахматных фигур. В голову сама собой пришла одна идея, и он свернул на другое шоссе. — Куда это мы? У тебя сломался навигатор? — Сбоит от твоих соседских выебонов, — Эрик оскалился ему в ответ, встретившись, наконец, взглядом с этой обиженной мордой. — Едем в одно место. — Надеюсь, ты не решил прикопать меня на местном кладбище… — Спорю, что тебе понравится. Взгляд Чарльза, упавший на старенькую и поблекшую вывеску антикафе был более чем скептичен. — Что это за клоповник для подростков? — Нейтральная территория для нашей маленькой игры в морской бой. Эрик не был тут сто лет, но в кафе ничего не изменилось. Даже девушка администратор узнала его и разулыбалась, строя глазки. Да, Эрик однажды закрылся с ней в той самой комнатке, куда собирался отвести Чарльза, и почувствовал как под взглядом соседа краснеет его шея. Голубые глаза словно сверлили его рентгеновскими лучами, зная все мысли и воспоминания о прошлых грешках. А ведь он притащил сюда паршивца вовсе не для этого! Если бы Эрик и сам еще знал для чего… От пришедшей в голову идеи внутри все слегка подрагивало и во рту пересыхало. Чарльз мог и отказаться, выставив Эрика дураком, но пока что он послушно следовал за ним, заинтригованный внезапным поворотом событий. — Принести твой любимый железный набор? — Мелисса, девушка с ресепшена, улыбнулась Эрику и подмигнула Чарльзу, так что тот заметно напрягся, совершенно не понимая, что за набор собираются принести Эрику. Леншерр был уверен, что в его голове крутились только неприличные предположения. — Это что бдсм-заведение под прикрытием антикафе, и ты решил меня выпороть, как плохого мальчишку? — бровь Чарльза нагло задралась вверх, а лицо Мелиссы пошло красными пятнами от смущения, и она поспешила скрыться из комнаты, чтобы принести то, что Эрик просил. — Это было бы слишком просто, не так ли? Когда администратор вернулась обратно с деревянной коробкой в руках, губы Чарльза сами собой растянулись в искренней улыбке. — Шахматы! — он обернулся на Эрика, чуть ли не светясь от счастья, как ребенок, получивший то, что хотел на Рождество. — Ты смог меня удивить, мистер Акула! Он резво плюхнулся на диван с другой стороны столика, скинул пальто и забросил свою сумку куда-то в угол, тут же хватаясь за коробку и спеша ее открыть, чтобы достать фигуры. Эрик ощущал, как самодовольство растекается по венам, наблюдая за тем, как Чарльз раскрывает коробку и достает его любимую с детства игру. Металлические фигурки были все те же, более потертые и одну пешку заменили на деревянную, но такие родные. Когда-то он пропадал в этом антикафе с парочкой приятелей из колледжа, соревнуясь часами в шахматных партиях. Его яростное увлечение длилось не так уж и долго, потом появились другие заботы: экзамены, девочки, мотоциклы. Но периодически он заглядывал в кафе, чтобы поиграть с кем-нибудь и лишь раз встретил достойного соперника, бог знает как оказавшегося здесь старика, обыгравшего Эрика во всех партиях, кроме одной. Они играли так несколько месяцев по выходным, но потом старик уехал, а Эрик даже имени его не знал. — Я сто лет не играл! Обожаю шахматы, но самому с собой не интересно, — Чарльз аккуратно расставлял фигурки, любовно рассматривая каждую, и только потом поднял на Эрика горящий, полный азартного предвкушения взгляд. — Как ты узнал, шельма? Эрик только кивнул на его сумку, где красовалась нашивка. — Ладно, это хотя бы логично. Думаю, просто так играть не интересно, верно? — Читаешь мои мысли, Чарльз. Так что предлагаю играть на правду, — от этого слова во рту стало сухо, и Эрик облизнул губы, понимая, что только что ступил на скользкую дорожку. Ни одна партия не обходится без потерь. За каждый Чарльзов ответ ему придется заплатить своим, а, зная Ксавье, рассчитывать на невинные вопросы не стоило. На секунду он подумал — не было ли это предложение ошибкой, и не пожалеет ли Эрик потом о сказанном больше, чем о том, что узнает. Да и правда, как известно, бывает горькой. Смогут ли они остаться после этого друзьями? Отступать было поздно, а Чарльз, услышав это, буквально подался вперед. — Прекрасно! Я согласен! За каждую потерянную фигуру: вопрос с честным ответом. Играем до конца. Проигравший, исполняет желание победителя. — Только с одним условием: ничего выходящего за рамки социального приличия. Я не буду расхаживать голым по улице и кукарекать. Но Чарльз только отмахнулся. — Что за детский сад, Эрик. Конечно, все будет в рамках приличия. Обещаю, твой проигрыш будет безобидным. — С чего взял, что я тебе уступлю, салага? — Салага? Да я играю в шахматы с десяти лет! — Я тоже! Что ж, один-один. Оставалось посмотреть, на что каждый из них годился в игре. Эрику достались белые, так что он сделал первый ход. Какое-то время они в основном смотрели друг на друга, молча хвастаясь ходами и следя за выражением лица противника, но вскоре погрузились с головой в игру. Ни один не хотел потерять свою фигуру первой, и тем не менее Чарльзу выпала эта доля на десятом ходе. — Ну-с, спрашивай, мистер Зануда. Готов ответить на любой твой вопрос о сигаретах. Чарльз улыбался с вызовом, видимо, предполагая, что вопросы Эрика будут из разряда «в каком городе ты родился?», но все-таки ему показалось, что в глазах соседа мелькала какая-то тревога. Может быть не одному Эрику сегодня придется наступить на горло своей песни. Он откинулся на спинку мягкого дивана с плюшевой обивкой и задумался на пару секунд, что спросить первым и так, чтобы Ксавье не мог выкрутиться или отбрехаться. А в то, что он захочет обойти правила, не оставалось сомнений. — Итак… — Итак?.. твой вопрос?.. — Какого размера твой чертов вибратор, что твои стоны слышат, как минимум три квартиры? Выражение секундного замешательства на лице Ксавье было высшей наградой за все Эриковы мучения последних дней. Казалось, он не мог поверить, что Эрик способен вот так спокойно, без агрессии и красных стыдливых пятен на щеках, спросить его в лоб о чем-то столь личном и пошлом. Это была стезя Чарльза — открытая дерзость и юмористический разврат. Эрик понял, что выбрал лучший вопрос для первого раунда, продолжая пристально и с легкой усмешкой смотреть соседу в лицо. Замешательство длилось не дольше нескольких секунд; Чарльз ответил так, будто они беседовали о погоде: — Если исходить из предположения, что твой член пропорционален твоему росту, то длина моего вибратора будет чуть меньше длины твоего члена. Какое-то время Эрик переваривал услышанное, не отрывая взгляда от голубых глаз, а потом сказал как ни в чем не бывало: — Твой ход. И на этот раз Чарльз думал над каждым шагом так долго, что Эрик успевал немного заскучать, все еще фоном перебирая вопросы — куда более важные и личные, чем первый. Но это не спасло Чарльза от потери еще одной фигуры, которую съел слон Леншерра. — Тебе везет, соседушка. Я весь во внимании, что еще ты хочешь узнать о моих секс-игрушках. — Почему именно в душе? Что, в квартире других мест нет? Прежде, чем ответить, Чарльз хохотнул, глядя на прорывающееся на лице Эрика недовольство через маску пофигизма. — Ну, потому что в ванной это делать удобней. Люблю быть чистым до и после. И к тому же… — он склонился над столом, опираясь на него обоими локтями и поднося лицо ближе к Эрикову. — Я знаю, что ты меня слышишь. А смущать тебя довольно забавно. Он улыбался, отстраняясь, а Эрик думал чего хочет больше — врезать по этим губам за то, что они говорили о смехе над ним, или впиться в них жестким поцелуем, чтобы не повадно было больше дразниться. Но навряд ли поцелуй огорчит Чарльза. Они вернулись к игре, и, наконец, настала очередь проиграть Эрику. Он ощущал, как внутри все напрягается. Теперь власть перешла в руки Чарльза и чтобы он ни спросил, Эрику придется ответить, а выкручиваться и лгать он не был мастер. — Что ж, маленькие победы приятны. Итак! Мой вопрос! Эрик мысленно приготовился отбиваться, но тоже был вынужден застыть с тупым взглядом, переваривая вопрос Чарльза, выбитый из колеи: — Почему именно автослесарь? Откуда любовь к машинам? Чарльз мог спросить, что угодно, но он с серьезным видом ждал от Эрика ответ на свой невинный вопрос, который они могли обсудить при обычном разговоре. Хотя, быть может, для Чарльза проще было пошлить и юморить, а на серьезные темы с друзьями он не разговаривал, поэтому и друзей у него не наблюдалось. — Почему… Просто нравились. Всегда любил машины. Когда ты за рулем, она тебе во всем подчиняется, слушается малейшего движения. А когда ты еще и соображаешь, что у нее под капотом, не остается ничего, что ты не мог бы контролировать в этой вещи. В отличие от других предметов или людей. Или кошек, например, которые сбегают в подвал. Машина — верная и полезная, если знать, как ей пользоваться. — Любишь все держать под контролем? — Чарльз задумчиво смотрел на него, но Эрик скрестил руки на груди. — Это уже второй вопрос, не думай, что я попадусь на эту удочку. Хитрая улыбка была ему ответом. Когда ферзь Ксавье пал, он обреченно поднял руки вверх, но даже не успел ничего сказать, как Эрик выпалил, наконец, тот вопрос, ответ на который хотел узнать с начала начал их знакомства. — Кем тебе приходится Натан? Выражение лица Чарльза говорило о том, что он считает Эрика интеллектуально обделенным. — М-м-м, он мой парень? — Ты у меня спрашиваешь? — Это уже второй вопрос! — Ты еще на первый не ответил, — ну уж нет, не пройдет эта хитрожопая херня! Чарльз опять поднял руки, шутливо сдаваясь: — Окей, он как бы мой бойфренд, мы вместе уже третий год. Теперь мой ответ достаточно исчерпывающий? Прищур Эрика говорил о том, что нет, но на дополнительный вопрос Чарльз бы отвечать точно не стал. Вот как понимать это его «как бы»? Бойфренд под прикрытием? Свободные отношения? Фигура речи? Стесняется называть Натана своим парнем, потому что стыдно, что заигрывает с соседом? Последнее было мало похоже на Чарльза, но Эрик снова чувствовал, что не нащупал точных ответов. Они продолжили игру, и в этот раз фигуру Эрика сожрала пешка Чарльза. — Ага, попался! Ну так! — он резво придвинулся к краю дивана, поставил локти на стол и подпер подбородок ладонями: — Кто эта полуголая девица в твоей квартире, которая ела из моей сковороды? Отчего-то Эрик почувствовал, что его душит смех, глядя на любопытный и немного злой взгляд Чарльза. Было очевидно, что этот вопрос он хотел задать куда больше вопроса об автомобилях, призванного усыпить бдительность Эрика. Неужели он правда ревновал?.. — Это подруга моего друга. Я пригласил ее на свидание к себе домой, но твоя сковорода испортила наш настрой. — То есть, у вас ничего не было? — брови Чарльза говорили о том, что «ему похрену, но на самом деле нет». — Жаль, что твой вечер обломался. Если и можно было сказать слово «жаль» в значении «не жаль», то только таким тоном и с таким выражением лица. Когда подошла очередь Эрика, он, не задумываясь, продолжил спрашивать о Натане — самой загадочной фигуре в жизни Чарльза. — Как вы познакомились? Рот Чарльза открылся и закрылся в некоторой растерянности, но потом он все-таки решил ответить. И, пожалуй, Эрик не был готов к тому, что бы это услышать: — Натан вытащил меня из полнейшего дерьма, я пил и лишился всех своих денег. Он подобрал меня в социальном приюте для бездомных, где я оказался после того, как потерял все, что имел. Натан дал мне возможность подняться на ноги, забрал к себе. Если бы не он, я бы вообще тут не сидел уже. Эта игра должна была помочь Эрику найти ответы на вопросы о собственной гомосексуальности, так что он не был морально готов услышать чужие откровения. Осознание того факта, что не только жизнь Эрика была беспросветным дерьмом, было неприятным открытием, заставляя задуматься. Со стороны Чарльз казался холеным мальчиком с красивыми фото в соцсетях, хорошим образованием и перспективами. Но выходило так, что за его спиной, таились те еще демоны, выстлавшие его путь жизненными трудностями… — Я… звучит херово, если честно, — Эрик нахмурился, не зная, что сказать. В отличие от Чарльза он не был специалистом по душевным разговорам. И тот избавил его от необходимости что-то говорить, вернувшись к игре. Но после услышанного Эрик был так рассеян, представляя, как выглядела жизнь Чарльза до их знакомства, что почти сразу упустил свою фигуру. — Как-то ты больно легко ее сдал, но правила есть правила. Так тебе понравилось мое шоу в душе с вибратором? — улыбка Чарльза напомнила Эрику злодейский оскал Джокера, и только тогда он понял, что попал, осознавая вопрос и тут же краснея. Чертов Ксавье угодил в самое яблочко, спросив именно то, про что Эрик предпочел бы не вспоминать. Растерянный от услышанного, он успел потерять бдительность и весь свой пофигистичный настрой. Кровь хлынула к щекам прежде, чем он успел собрать мысли в кучку и выдать что-то дерзкое в стиле Чарльза. Так что все, что ему оставалось, это отпрянуть, скрестив руки, и попытаться напасть: — Ты все это устроил нарочно, маленький паршивец? — Ты не отвертишься, Леншерр, нет-нет-нет. Это не ответ на мой вопрос, — Чарльз откровенно веселился, улыбаясь во все тридцать два зуба, почти скалясь, как собака, учуявшая добычу. Он был так доволен собой, что просто не мог пару минут назад с серьезным видом рассказывать очевидно о самом дерьмовом времени в своей жизни. Впрочем это никак не помогало Эрику, который бегал взглядом по маленькой комнатке, понимая, что не может отвертеться. Но и ответить открыто, что он дрочил там вместе с Чарльзом, было равносильно признанию: я тоже гей… А он пока не был готов к таким откровениям даже с самим собой не то что с Чарльзом, который и стал причиной его личного кризиса. — Ты просто невыносим! — О-о-о, — Чарльз буквально развалился на столе, как кот. — Я позволю тебе не отвечать словами, мой дорогой сосед, твое тело уже за тебя ответило. Эрик буквально взвился, наклоняясь вперед: — Как ты можешь так поступать со своим парнем, флиртуя со мной прямо у него под носом? — А! А! А! — палец Чарльза, сухой и горячий, лег на губы Эрика, не давая ему продолжать. — Сначала съешь фигуру, а потом спрашивай. Он хотел возразить, кипя внутренне от возмущения. Да, Эрик видал много девушек — неверных, глупых, похотливых. Он спал с такими, но никогда не встречался всерьез. Если уж отношения, то без измен, с одним человеком, а не блядские похождения налево и право с каждым встречным. Это было отвратительно, и Эрик хотелось верить, что у Чарльза есть серьезные причины вести себя так. Он вернулся к игре и старался сожрать фигуру Чарльза так активно, что сделал это через пару ходов. — Так как ты объяснишь свое гнусное поведении по отношению к своему парню, вытащившему тебя из дерьма? Эрик даже не старался, чтобы вопрос звучал нейтрально, всем своим видом выражая осуждение, и Чарльз все-таки опустил взгляд в пол, оставив свою веселость. — Между нами все уже не так, как раньше. Все изменилось, Натан изменился. Он спас меня тогда, но потом наши отношения стали другими. — Ты считаешь, что это повод изменять? Это было против правил, но Чарльз продолжал ковырять ногтем край деревянной столешницы, хмурясь. Его взгляд, брошенный на Эрика исподлобья, был не злым и не виноватым, а каким-то… несчастным, что ли. Будто Леншерр невольно пнул по больному месту, как и другие до него, не понимающие, мыслящие шаблонно, судящие лишь поверхностно. — Не осуждай меня за то, чего не знаешь, Эрик. Может, со стороны разницы не видно, но она заложена в самом векторе мотивации. Я флиртую с тобой не для того, чтобы досадить Натану, а потому что ты мне нравишься. Эрик так и остался с полуоткрытым ртом, разглядывая голубые глаза Чарльза с такими широкими зрачками в тусклом свете лампы, что радужка был почти не видна. Он что, только что признался ему, что испытывает к Эрику какие-то чувства? Или как понимать это слово «нравишься»? Как друг, может? Типа гейские приятельские пофлиртушки? Но пришлось оборвать себя на полумысли. Сколько можно было пытаться натянуть сову на глобус, выискивая приятельские чувства там, где их не было. Чарльз ревновал его к Лоле и заигрывал с ним, потому что Эрик нравился ему как мужик, и он только что в этом признался. Какие еще ответы были нужны? — Я надеюсь, ты не сбежишь прямо сейчас и не бросишь меня с этой недоигранной партией? — Чарльз улыбнулся открыто и немного грустно, всерьез опасаясь, что вот прямо сейчас их общение закончится. Об этом говорил его взгляд: тревожный, ищущий ответы на лице Эрика, и пальцы, нервно сжимающие друг друга до побеления. Эрик думал, что перешел черту, когда был в душе, но, кажется, он ошибся. И его черта была прямо здесь и прямо сейчас: уйти, снова оставшись в одиночестве, или остаться, попробовав на вкус что-то новое. Что-то, что пугало, как название экзотического фрукта, но будоражило интерес и заставляло сердце биться чаще. В жизни Эрика было много приключений… давно. Но последние три года были похожи на блуждание по туманной пустыне, а Чарльз был сродни огромному оазису — манящему, но загадочному. Это было странно. Волнующе. Будоражило воображение. Казалось опасным… И черт с ним. — Кажется, сейчас твой ход, Чарльз. Улыбка на лице Ксавье стоила того, чтобы доиграть эту партию до конца.