Новый сосед

Весь следующий день Эрик потратил на переваривание Чарльзовых откровений. Ему казалось, что жизнь окрасилась в какие-то новые цвета (голубые — подленько шептал внутренний голос), замешанные на смущении, взбудораженности и ожидании чего-то. Нет, Чарльз не бросился на него с поцелуями или попытками затащить в постель. Доиграв партию в ничью, они уехали домой, но сосед сослался на занятость, и у Эрика были свои дела. Весь следующий день он посвятил бесцельному тыканью по гаражам, пока не приехал в больницу к матери, закончив свои мытарства у ее койки. Он купил на последние деньги с карты для нее букет цветов, и телефон с грустью сообщил, что его счет пуст, возвращая из собственных мыслей на бренную землю. Эрику срочно нужна была работа, и мать по его лицу видела, что все совсем худо. Только волноваться ей не хватало. — Милый, я спросила тут кое-что у доктора. Зайди к нему в ординаторскую, может, он подскажет тебе кое-что по поводу работы. Эрик нахмурился, совершенно не понимая, каким образом врач матери мог помочь ему с проблемой. Но нули в пришедшей из банка смс-ке оттягивали карман… Как оказалось, доктор предлагал Эрику работу по просьбе Эдди (что было ужасно унизительно, как и сама должность). — Санитар — это, конечно, не доктор и не автослесарь, но временно могло бы вам подойти, да и матушка будет постоянно под вашим присмотром. У вас будет страховка, как у младшего медперсонала, форму мы вам выдадим. Аванс выплатим сразу, но вы обязуетесь две недели отработать в обязательном порядке, даже если отыщете подходящую вакансию, мистер Леншерр. Работенка не самая приятная, но вы уж сами решайте… Врач похлопал Эрика по плечу и выпроводил вон, оставляя в коридоре одного на «подумать». До такого дна Леншерр еще не докатывался. Убирать дерьмо за лежачими стариками и вывозить в стирку ссаные пеленки… Он никогда не брезговал такими вещами, помогая матери, когда та была совсем слаба от химиотерапии, но то — мать, а то — незнакомые люди. А зная нрав стариков, в основном занимавших палаты отделения, Эрик понимал, что придется тяжко. Смс-ка все еще горела нулями, а бензин в машине заканчивался. Заначка тоже утекла сквозь пальцы на то-се, Эрик даже не заметил. Он был на мели, и если сейчас же его не возьмут в любой сервис, то он будет в полной заднице… Пришлось соглашаться. Эрик не хотел краснеть, но ничего не мог с собой поделать. По его лицу доктор и так понимал, насколько Леншерру противна даже мысль о такой грязной работе. Но, как известно, всегда приходится делать, что нужно, хоть и не хочется. Санитар — это даже хуже, чем интерн. Да нет, какие сравнения, как дворник и управдом… Эрик подписал документы о приеме на работу и обязался прийти завтра к восьми. Мать, услышав о том, что его взяли, обрадовалась и тут же похлопала ободрительно Эрика по щеке: — Не кисни, сынок. Это ведь временно. Поработаешь рядом, потихоньку и найдется тебе место получше… — Ага, да… А дома он понял, что завтра обязательно наткнется на Чарльза в коридоре клиники, и тот сразу поймет в чем дело. Настроение из дурного превратилось в отвратительнейшее, и Эрик сорвал свою злость на мочалке и мыле, яростно натирая тело с такой силой, что остались красные следы. На фоне разученного и эрудированного по всем статьям будущего врача Ксавье Эрик и так ощущал себя немного не в своей тарелке, а теперь опустился еще на несколько пунктов по собственной шкале успешности… И как на зло стоило ему поужинать и усесться перед телевизором, чтобы хоть немного отвлечься, в дверь постучали. Он хотел сделать вид, что его нет дома, но понял, что Чарльз скорее всего слышал его возню и в ванной, и на кухне. Отпираться не было смысла. — Чего? — он распахнул дверь и сразу наградил соседа хмурым взглядом и недовольным тоном. Чарльз на секунду растерялся, но тут же взял себя в руки, почти ткнув в лицо Эрику какой-то коробкой. — Посмотрим фильм? Мне одному скучно. Невинная улыбка призывала всех в радиусе видимости таять от умиления, но Эрик не поддался. Разве что чуть-чуть… Чарльз принес «Властелина колец», объясняя свой выбор какими-то немыслимыми аргументами, при этом он так частил, что Эрик только десятью минутами позже, пялясь в экран, понял, что Ксавье нервничал. Они уселись на диван в гостиной напротив телевизора. Похвастаться большим экраном и хорошим качеством он не мог, да и старое ДВД Эрика дышало на ладан, но другого-то не было. Чарльза ничего не смущало. Он помог хозяину квартиры, совсем не ждавшему гостей, сварганить несколько незамысловатых бутербродов и, наконец, они погрузились в кино. По крайней мере, совместный просмотр фильма предполагал, что смотрящие будут увлечены действом на экране. Эрик не знал, всегда ли Чарльз смотрит кино таким образом, или сегодня он был просто в особом настроении, но он комментировал практически каждый кадр и реплику персонажа. Могло показаться, что Чарльз был не снаружи картины, а внутри, что-то вроде закадрового голоса. К сожалению, болтовня соседа ничуть не способствовала разряжению атмосферы, сгустившейся как в комнате, так и лично над Эриком. Он никак не мог выбросить из головы мысли о завтрашнем дне и предстоящей работе, которая уже его не радовала, так что на все реплики Чарльза в основном угукал и поддакивал, надеясь, что соседу скоро надоест. Его взгляд бездумно уставился в экран, наблюдая за мельтешением картинок. Смысл сюжета миновал мозг, впрочем Эрик и так знал его наизусть, в свое время насмотрелся. Фильм мог быть прекрасным фоном для его дурного настроения. Совсем погрузившись в себя, он и не заметил, что что-то изменилось, и очнулся лишь тогда, когда понял, что Чарльз, придвинувшийся к нему вплотную, заглядывает ему в лицо, хмуря брови: — Ксавье вызывает диспетчер задач. Какие фоновые задачи грузят ваш процессор? Сосед забрался на диван с ногами, поджав колени к животу и опершись локтем о спинку дивана, с тревогой и затаившимися в глазах бесенятами, уставился на Эрика. Тот открыл рот, чтобы ответить, но почему-то затормозил, рассматривая лицо Ксавье, находившееся сейчас так близко. В глаза бросились темные веснушки, рассыпанные на носу, ниточки морщинок в уголках глаз и насыщенно голубой цвет радужки. Необычно яркий, без лишних примесей зеленого или серого. Виден был лишь узкий ободок, оттесненный широким зрачком в полумраке комнаты и тени ресниц — совсем обычных, ничуть не девичьих, даже слишком тусклых. И носогубные складки — глубокие, застывшие в напряжении вместе с поджатыми губами, чуть изогнутыми где-то между вопросом и насмешкой. К тому времени, когда взгляд Эрика снова вернулся к глазам Ксавье, тот уже откровенно ухмылялся. Его пальцы скользнули по волосам, зачесывая их назад, но те, слишком чистые и легкие, скользнули обратно. Эрик понял, что если сейчас же не скажет что-то возвращающее их обоих к суровой реальности, то Чарльз оседлает своего пошлого конька, переведя беседу в очередное неудобное русло, а то и вовсе сделает что-то, к чему Эрик совершенно не был готов морально. Так что прежде, чем с губ соседа сорвались очередные пошлости, которые уже болтались у него на языке, Леншерр поспешил уточнить: — Я устроился санитаром в госпиталь. От такой информации Чарльз даже сдал назад, совершенно растерявшись на секунду, но уже в следующую взял себя в руки, хотя его брови так и не вернулись на место. — Воу, ты полон сюрпризов, мой друг. С чего такой радикальный подход к смене сферы деятельности? Эрик понял, что утаивать информацию смысла не было. Они все равно бы столкнулись завтра или послезавтра в коридоре клиники и пришлось бы объясняться там. А зная Ксавье, тот мог еще и обстебать сложившиеся обстоятельства в своем стиле. Одного эпизода в кофейне было достаточно. — Может, твой дружок и Рокфеллер, но у меня нет золотого мешка под кроватью. И работы тоже… Какое-то время Чарльз смотрел ему в лицо, ожидая продолжения, но Эрик упорно пялился в экран, не видя картинки. В конце концов, Ксавье надоело играть в гляделки, и он устроился поудобней. — Не поделишься подробностями? — Нечем делиться. Не смог устроится, а Джерри не заплатил за последние недели работы. Так что теперь буду убирать чужое дерьмо, будто мне своего мало. Какое-то время они посидели в тишине, Чарльз, переваривая чужое дурное настроение, Эрик — утопая в жалости к себе. — Я сейчас приду. — Куда ты? — Леншерр проследил взглядом, как Чарльз, впрыгивая в тапки, уносится в коридор. Он не ответил на вопрос, и по звукам хлопнувших дверей стало ясно — сосед ушел к себе в квартиру. Его не было целых десять минут, так что Эрик даже подумал: а не ушел ли тот совсем. С него станется. Скажем, по дороге решил, что негоже доктору водиться с младшим медперсоналом. Но даже в мыслях это звучало глупо. Когда Чарльз все-таки вошел в квартиру, в руках у него оказалась причина задержки — он нес кипу тетрадей и пару учебников, которые и свалил на диван рядом с Эриком. — Что это за хрень? — Мои конспекты и учебники. Думаешь, медики сразу начинают учиться делать полостные операции? Сначала все проходят азы — анатомии, стерилизации и дезинфекции, сестринского дела. Здесь есть информация, которая может тебе пригодиться. Как поворачивать больных, как перестилать постель лежачим, какими средствами придется пользоваться, о режиме отделения. В каком ты будешь работать, тебе уже сказали? Эрик хмуро открыл первую тетрадь. Почерк у Чарльза был аккуратным и довольно мелким, немного витиеватым, но абсолютно разборчивым. Каллиграфическим, как сказала бы Эдди. Помимо записей тут были таблицы, схемы, даже какие-то зарисовки. Видно, что в любимом деле, Чарльз был педантом, если не полным задротом, который переписывает неаккуратные записи по-новому, чтобы было красиво. Тетради были потрепаны, а учебник обшарпан — очевидно, что их не один раз открывали, что-то повторяя, заучивая до дыр или вспоминая для очередного теста. От бумаги пахло дешевыми чернилами шариковой ручки… — В то, где мать лежит. Онкохирургия. Чарльз понимающе кивнул и нахмурился. — Могу рассказать тебе об устройстве отделения и особенностях твоей работы, если хочешь. Блеснешь завтра глубокими познаниями в области санитарии, — Чарльз криво улыбнулся, но Эрик шутку не поддержал. — Я лучше почитаю, спасибо за конспекты. — Как хочешь, — Ксавье откинулся обратно на спинку дивана, отодвигаясь и увеличивая между ними расстояние. — Ты даже не знаешь, чего себя лишаешь, детка. Я был бы строгим учителем, у меня бы ты стал отличником, — Чарльз хохотнул и вернулся к просмотру забытого всеми фильма, а Эрик снова открыл тетрадь. Сначала смысл текста уплывал от него, но вскоре он уловил суть, смог сосредоточиться и даже не отвлекся, когда Чарльз пошел выпить воды и сделать еще бутербродов, хозяйничая на соседской кухне, как на своей. Эрик никогда не жил в общежитие колледжа, никогда не делил одну комнату с соседом. Да, было время, что он жил с приятелем в одной квартире, но та была двухкомнатной, и с соседом они пересекались лишь на кухне — обоим было не до тусовок в тот промежуток времени. И сейчас Эрику показалось, что он попал в Хогвартс только без магических заморочек. Вот гостиная, где каждый занят своим делом: он читает, чтобы подготовиться к завтрашней встречи с местным профессором Снейпом, а рядом заучка Грейнджер, поделившись конспектами, смотрит кино. Того и гляди предложит Эрику вступить в Г.А.В.Н.Э., чтобы спасать угнетаемых миссис Левински котов из подвала. На этих мыслях он прыснул и постарался вернуться к конспекту. Ну, и чушь лезла в башку. Чарльз только посмотрел в его сторону и ничего не сказал. Время уже перевалило за полночь, когда Эрик решил, что на сегодня с него хватит. Завтра нужно было рано встать и быть готовым окунуться в мир мочеприемников и грязных простыней. Он успел поймать себя на мысли, что за эти два часа в тишине атмосфера в гостиной стала приятной. Уютной, можно сказать. Кино, соседская возня с едой на другой половине дивана, чтение учебников. Но, в конце концов, его спина и глаза сказали: хватит. Он кое-как разогнулся и потянулся, чтобы развернуться и сообщить Чарльзу о том, что собирается идти спать, но так ничего и не сказал. Ксавье спал на своей половине дивана, свернувшись калачиком и положив голову на согнутый локоть. Эрик и не заметил, как он разлегся, пока смотрел фильм, а потом и вовсе заснул. Будить или не стоит? Дилемма ввела Леншерра в легкий ступор. С одной стороны логично было выгнать взашей разлегшегося тут Ксавье, с другой — он ничем не мешал. Да и утром идти до дома ему не далеко, преодолеть пять метров между этим диваном и своим собственным. Эрик выключил телевизор и сгреб конспекты с дивана, тихо положив их на стол. Чарльз не проснулся, продолжая сопеть, уткнувшись носом в сгиб локтя. Пришлось достать из шкафа плед и накрыть незваного гостя. Спать, зная, что за стенкой есть кто-то, пусть не родной, но знакомый, было куда спокойней, чем в одиночестве. Утром самому, еле продрав глаза, пришлось расталкивать еще и соседское тело. Чарльз замотался в плед по саму макушку и повернулся спиной к миру, и Эрик только с третьей попытки смог его добудиться. — Отстань… Чего тебе? — открыв только один глаз, он приподнял всклокоченную голову, с трудом в полутьме комнаты разглядывая силуэт Эрика. — Оказываю тебе услуги будильника, вот чего. Вставай, или я тебя скину с дивана. Мне на работу пора. — А как же кино?.. — Чарльз никак не мог сообразить, что уже наступило утро. Кое-как разобравшись, что к чему, он выбрался из пледа и поковылял к себе, непрерывно зевая. В коридоре он уткнулся лбом в плечо Эрику, который отпирал замок, чтобы выпустить соседа. — Спасибо за чудесную ночь, детка, — Ксавье пробурчал это куда-то ему в область груди, но Эрик все равно услышал. — Говорить пошлости у тебя уже что-то вроде рефлекса. — О да, — Чарльз все-таки отлепился от него и, совершив еще один гигантский зевок, выскользнул за дверь. Они приехали на работу вместе. Эрик хмурый и напряженный, Чарльз — сонный, но готовый встречать новый день. Между ними в подстаканниках ютился горячий клюквенный морс. — Не нервничай так. Уверяю, старики не накинутся на тебя, а их испражнения — не оружие массового поражения. Я и сам когда-то работал санитаром, не долго правда. Работенка не самая приятная, но не все в ней связано с дерьмом и мочой. Куда чаще тебе придется тягать неподъемные тела, инвалидные коляски и возить шваброй по полу. — Не работа, а загляденье, прям… Но Чарльз оказался прав, и, к облегчению Эрика, все вышло не таким ужасным, как он думал. Его непосредственным руководителем была смешливая тетка — полная, ярко накрашенная и добродушная. Она познакомила Эрика с коллективом — тощим Джо с колючим взглядом и невысокой вьетнамкой Линь, которая сновала по отделению так быстро, что Эрик за весь день смог перекинуться с ней лишь парой фраз, точнее вопросами: «где туалет?» и «куда везти миссис Норрис из пятой палаты». Кроме них в отделении были еще нянечки и медсестры, которые давали Эрику указания — куда кого перевозить, где надо помыть… Лежачих пациентов оказалось не так уж и много, тех, кто сам не мог передвигаться совсем, — всего лишь четверо. Еще двое нуждались в частичной помощи, и с ними возилась Линь. Остальным помогали Джо и Эрик — вымыть, переодеть, накормить. Подходя к постели совершенно высушенного раком, бледного мистера Торренса, Эрик выглядел так, словно приближался к бомбе. Мистер Торренс явно был готов отдать богу душу в ближайшие дни, но врачи держали его на препаратах, и даже питание у него было не через зонд. Так что Эрик был вынужден сесть рядом, нервно сглатывая и дергаясь, чуть не проливая суп, кормить старика с ложки. Тот бестолково чмокал губами, кашлял, когда глотал, и смотрел на Эрика мутным серым взглядом, едва ли понимая, что происходит. Это походило на пытку. Не то старика, не то самого Эрика… Смотреть на умирающего ослабшего человека было страшно, сердце колотилось в груди от волнения. А вдруг прямо сейчас он захрипит, закатит глаза и испустит дух? И последний, кто будет рядом, это Эрик — бестолковый санитар, не могущий ему ни помочь, ни приободрить. Да какая бодрость, к черту? Кто захочет жить вот так… Он подносил ко рту старика ложку за ложкой, чувствуя, как подрагивают пальцы. Сколько еще протянет его мать, оставаясь в своем уме, пока ее так же не скосит окончательно. И кто-то чужой, равнодушный и чувствующий гадливость, будет кормить ее с ложки… От этих мыслей всей внутри холодело. Но старик продолжал есть, а Эрик кормить — для обоих ситуация была мучительной и безвыходной, но оба хотели жить дальше, игнорируя свои муки: старик — физические, Эрик — душевные. Работать в паре с другим санитаром было проще. Джо был резким и хмурым, но с пациентами вел себя обходительно и даже с юмором, смеша теток и старух дурацкими шутками. Эрик на его фоне смотрелся тупым пнем, неловко толкающим столик с раздачей еды или дергающим слишком сильно простынь под лежачим больным. Самым приятным делом была уборка. Он просто брал швабру и, забывшись, отключившись от других пациентов, намывал полы, стены, столы — все, до чего мог дотянуться. День пролетел как одна минута, что не могло не радовать. В обед он заглянул к матери. В ее палате было четыре человека: молодая девушка и две пожилых дамы. Эдди была одной из тех, кому помогала Линь, поэтому в их палату Эрик заглянул только во время завтрака, когда закатил столик с раздачей. Мать ободряюще улыбнулась ему и помахала рукой, а потом снова вернулась к книге, которую передала миссис Левински. Она вдруг сорвалась к дочери в соседний штат, так что оставила у Эрика огромную стопку макулатуры. Откуда только брала весь этот хлам, неужто библиотеку ограбила? — Ну, как ты, сынок? Все нормально? — Могло быть и хуже, — Эрик пожал плечами, устало усаживаясь на край ее постели в конце рабочего дня. Он вдруг осознал, что у него гудят ноги и руки, а спина ноет в странных местах. Его работа в сервисе тоже была связана с нагрузками, но в основном он лежал под днищем машины или ковырялся в капоте. А тут приходилось то и дело тягать тяжести, толкать, тащить или стоять, согнувшись в три погибели со шваброй и тряпкой. Напрягались другие мышцы, тело бунтовало, но ради материной улыбки он стоически делал лицо. Не прокатило. — Мой бедный мальчик, — Эдди погладила его по щеке, участливо улыбаясь, будто это он лежал больной, а не она. — Все наладится, вот увидишь. Плохое никогда не остается в нашей жизни надолго. — Неужто веришь в это после всего, что случилось с тобой? — он стиснул зубы. Они никогда не говорили о болезни матери вот так просто. Но сегодняшний день, за который Эрик увидел столько ужасов болезни и чужих страданий, пусть и скрытых под ночнушками и больничными одеялами, словно выпал из обычной реальности, будто они перешил на какой-то другой уровень понимания. Эрик впервые был так близко к болезни матери, как никогда раньше. Да, пациенты здесь были с разными диагнозами: кто-то с легким заболеванием, кто-то с четвертой стадией, кто-то с благополучными прогнозами, а кто-то уже в третий раз ложился, вырезая очередную опухоль. Но если раньше Эрик видел все это лишь мельком, заглядывая к матери на полчасика, а дома от этой дряни можно было сбежать в бытовые проблемы, спрятаться за ширмой привычной домашней обстановки, то здесь это было невозможно. Нельзя было отвернуться… Уголки губ Эдди чуть опустились, но она не перестала улыбаться, просто ее улыбка, бледная, почти бескровная, стала чуть печальней. — Даже это однажды закончится, так что да — я все еще так думаю. — Закончится вместе с твоей жизнью, — это звучало зло и жестко, но Эрик не понимал, как она могла видеть что-то хорошее в своей смерти. Мать ласково взяла его за руку, и он ответил на ее прикосновения. — Милый, ты и есть моя жизнь. Самое ценное, что в ней когда-либо было. Ты и твое будущее, твое счастье. Жизнь любой матери в ее детях и внуках. Твоя боль уйдет вместе с моей болезнью, так что, да, я верю в лучшее. — Неужели думаешь, что твоя смерть сделает меня счастливей? Как ты можешь так говорить? Они разговаривали в пол голоса, потому что одна из пациенток в палате спала, и Эрик шипел сквозь зубы, не поднимая на мать взгляд. Он чувствовал себя измотанным… — Не сделает, конечно. И ты будешь скорбеть так же, как я скорбела о своей матери и твоем отце. Я всегда буду в твоем сердце, ты же знаешь… — ее голос дрогнул, и Эрик сжал пальцы, стискивая ее ладонь, понимая, что его горло так же сжимается. Но Эдди вдохнула и выдохнула — спокойно и ровно, и когда Эрик осмелился покоситься на нее, то увидел, что ее глаза сухие и она смотрит на него все с той же материнской нежностью и пониманием. — Уколы! — дверь в палату открылась и впорхнула молоденька медсестричка, толкая перед собой стерильный столик. — Иди, тебе уже пора домой, Эрик. Отдыхать. А я буду тут и завтра ждать тебя… Они обнялись, может даже чуть крепче, чем обычно. Эрик ощущал через тонкую больничную одежду каким худым и хрупким было тело матери. Ее родной запах травяных шампуней и дешевых духов давно испарился, и его заменил запах мыла и дезинфектантов, которыми стирали простыни. Но руки матери были такими же мягкими, как и всегда, нежно обнимая его плечи, поглаживая оголенную шею. — И передавай привет доктору Ксавье, он заходил сегодня на минутку, но не застал тебя в обед. — Я ездил в прачечную. — Он так и сказал. Чарльз курил на парковке у машины Эрика. Судя по парочке бычков у него под ногами, стоял он уже давно и выглядел слегка продрогшим. — Ты что там уже успел трахнуть какую-нибудь симпатичную медсестру в туалете? Твоя смена закончилась полчаса назад, — Чарльз напустил на себя гневной мимики, но уже через секунду не смог сдержать ухмылки, и его бровь насмешливо изогнулась дугой. — И как твой первый день, боец? Эрик только фыркнул, все еще не в состоянии отпустить прошедшую смену. Все то время, что мать была больна, он словно плавал по поверхности в океане ее страданий, а теперь окунулся с головой во все это: лекарства, боль, врачи, смрад испражнений и пролежней, стоны и слезы… Чарльз своими сигаретами и насмешкой был подобен глотку свежего воздуха, напоминавшего о том, что не все в мире покрыто океаном. Есть еще и спасительная суша… острова… Весна потихоньку вступала в свои права, но темнело все еще рано, и в бледном свете фонаря вдруг снова закружили мелкие снежинки. Они застревали в волосах Чарльза мелким крошевом и оседали на лице Эрика холодными каплями. Сосед медленно поднес ко рту сигарету, вдохнул дым в легкие, и та мелькнула красным огоньком сгорающего табака. Ярко красные губы обхватывали уже помятый фильтр, пока взгляд голубых глаз скользил по лицу Эрика, так и застывшему перед машиной. Сигарета опустилась, и Чарльз выпустил струйку сизого дыма изо рта. Это выглядело завораживающе, если бы не запах табака. Но время не стояло на месте, и Ксавье наконец подал голос: — Надо же, ты в моей курящей компании и до сих пор ни одного замечания. Видимо, дело совсем худо, приятель, — он отшвырнул бычок куда-то в сторону и обхватил себя руками. Эрик опустил взгляд: — Ты загородил водительскую дверцу, умник. Я не могу попасть в свою машину. По дороге они молчали, и Чарльз дважды порывался покурить, засовывая руку в карман за пачкой, но останавливал себя. Продымить салон Эрик бы ему не позволил. А у дверей квартиры он понял, что Ксавье топчется за спиной. — Ты в соседней квартире живешь, если что. — У меня есть пирожки, если что, — передразнил Чарльз, хлопая себя по сумке. — Хочу быть у тебя первым… На этих словах Эрик уронил ключ, не успевший воткнуть в замочную скважину, но Чарльз, ничуть не смутившись, продолжил: — …первым, кто услышит историю с твоей новой работы. Весь день, пока Леншерр возился то с кормежкой, то с уборкой, то с мытьем стариков, он думал, что ужасно хочет вернуться домой и остаться один на один с собой. В гараже никогда не было так людно и уж точно не было столько страданий на один квадратный метр. Но сейчас, когда рядом у плиты стоял Чарльз, помогая чистить картофель и нарезать салат, внутри все защемило от страха. Нет, не хотел бы. Не хотел бы быть сейчас один, снова свариться в собственных мыслях и утонуть в соку своих переживаний. Чарльз что-то болтал, рассказывая о заочных курсах дополнительного образования и подготовке к тестам, о научных проектах, о каком-то профессоре. Эрик едва ли вслушивался в смысл его слов, продолжая молча нарезать начищенный картофель на сковороду. Мерно гудел холодильник, газ шипел в конфорке, и из крана текла вода, ударяясь то с гудением о дно раковины, то попадая с шипением на картошку. Однажды, может быть очень скоро, он останется в этой квартире один. В тишине и пустоте. Позже, лежа в кровати, он нервно теребил край одеяла, думая о том, что поступил опрометчиво и вообще по-детски, и то, что Чарльз не засмеялся над ним, было даже странно. Но в тот момент Эрик не смог себя сдержать, сам не зная зачем делая шаг к стоящему рядом соседу и обнимая его со спины, утыкаясь лбом в горячее плечо, скрытое под серой тканью футболки. Чарльз замер, забыв о картошке, позволяя прижиматься к себе. Искал ли Эрик интимной близости в тот момент? Уж скорее утешения… Захотелось почувствовать рядом живое существо. Не просто что-то бубнящий знакомый голос и не образ соседа на периферии зрения, но приятеля, который реально существовал и стоял здесь, с Эриком, а не скрылся трусливо за стенкой, бросив соседу пару сочувственно-равнодушных взглядов. Они стояли так всего лишь секунд десять, пока Эрик не ощутил, что должен срочно разжать пальцы и отойти, а сковорода не чавкнула слишком громко, разбрызгивая кипящее масло со дна. Чарльз тут же протянул ему картофель, и Эрик неловко взял его, чуть не выронив на пол, возвращаясь к своему занятию по нарезанию долек. Сосед подал голос не сразу, какое-то время намывая оставшиеся пару клубней и берясь за скребок. — Ты же знаешь, что всегда можешь рассказать мне обо всем. Я умею слушать. Эрик усмехнулся под нос, но легкой, не злой и не напряженной ухмылкой. — Может быть, в другой раз, Чарльз… Они поужинали под вечерние новости, оба голодные и уставшие глотали разогретые стейки и жареный картофель, будто в жизни не ели ничего вкуснее. К чаю Эрик все-таки решил поделиться первыми историями о том, как не мог найти проклятое отделение диагностики и чуть не поскользнулся на пролитом супе. Чарльз и тут нашел повод спошлить, а Эрик только через десять минут сообразил, что ноги Ксавье жмутся к его собственным — ненавязчиво, так что он даже не обратил на это внимания. Коленка к коленке, ступня к ступне, пока сам Чарльз продолжал рассказывать о каком-то случае затруднительной диагностики, словно ничего необычного не происходило. Эрик тут же ощутил себя не в своей тарелке, выпав из диалога. Стоило Чарльзу нарушить границы его личного пространства, как Леншерру хотелось сделать шаг назад, хотя еще недавно решил для себя, что не будет больше увиливать ни от собственных мыслей, ни от Чарльза. Но стоило этому чему-то стать более осязаемым, чем просто взгляды и болтливый соседский язык, как внутренний гетеросексуал в Эрике начинал вопить о недопустимости происходящего голосом Логана: «Что ты творишь, пацан?» Были ли прикосновения Чарльза неприятными? Нет. От него шло мягкое тепло даже сквозь одежду, и сам он лучился расположением, слушая или рассказывая. В такие моменты, когда Ксавье не острил и не сбивал Эрика с мыслей, в его компании было приятно находиться. Очевидно, Чарльз решил действовать обходными путями, раз уж на словесный флирт Эрик не реагировал. Он буквально заставлял себя сидеть смирно и не отдергивать ногу, не желая спугнуть соседа и сбить его с мыслей, но в итоге встал из-за стола и отошел к окну, ощущая себя и глупо, и взбудоражено. Словно прошел по самому краю, но все-таки не ухнул. Снег за окном уже перестал, и на пустой парковке не было ничего и никого, кроме мокрых машин. Какой-то припозднившийся товарищ пытался припарковаться у их подъезда, но безуспешно, и был вынужден отъехать в другую часть парковки. Чарльз за спиной Эрика продолжал как ни в чем не бывало, то ли и правда не заметив, то ли делая вид, что ничего такого не произошло. — Эта МакМайерс та еще грымза. Уверен, она делает это, чтобы меня вытурить, но я такой же твердый, как камни в почках моих пациентов… Сосед еще что-то говорил, и Эрик даже поддакивал, когда вдруг осознал, что та машина, за которой он бездумно наблюдал последнюю минуту, был Фольксвагеном Натана. И тот, наконец выключив двигатель, начал выбираться из салона. — Чарльз! — Эрик ощутил как его пульс участился, наверное, подскочив до ста ударов в минуту, и тут же обернулся. — Что? — Ксавье, прихлебнув в этот момент из кружки, чуть не выплюнул все обратно, непонимающе таращась на соседа. — Твой бойфренд только что прикатил на парковку. Какое-то время они просто пялились друг на друга, и Чарльз тупо открыл рот, хлопая ресницами, пока не начал медленно подниматься. С его щек сошла краска и зрачки расширились, заполонив радужку. — Не может быть… — он рванулся было к окну, но Эрик перехватил его по дороге. — Нет, стой, — Леншерр обернулся к парковке, Натан доставал из багажника чемодан. — Иди домой, резче, пока тебя там не хватились. Дважды повторять не пришлось, и Ксавье пулей рванул в коридор, хватая свои вещи с вешалки, поднимая сумку. — Он не должен был… Почему сегодня… Еще ж пара дней… — он бубнил это под нос, пытаясь натянуть кроссовки. — Не тормози, давай-давай. Только разборок с твоим бойфрендом мне сегодня не хватало. — Блядь, где мои чертовы ключи? Блядь… — Чарльз матерился себе под нос, пытаясь одновременно не растерять вещи и найти в сумке ключи. Он вылетел в коридор, замер, прислушиваясь к шагам на лестнице, и, ничего не услышав, рванулся в квартиру. Эрик стоял тут же, только больше нервируя Ксавье своим взглядом и думая о том, что они, блядь, ничего такого не сделали! Просто ужинали на кухне и разговаривали, так что даже ворвись Натан в их квартиру… то что? С какой стати они вообще должны были шушукаться по углам, когда просто были приятелями! Но что-то внутри подсказывало, что если дружок Чарльза ревнив, никакие объяснения не прокатили бы. Замок поддался, и Ксавье бросил на соседа последний взгляд — чуть испуганный, но губы его улыбались. Он подмигнул и молча скрылся в квартире, Эрик последовал его примеру, оставшись у глазка. Сначала послышались тяжелые шаги, потом шорох колес по плитке и наконец показался сам сосед. Он прошел мимо Эриковой двери, бросив на нее равнодушный взгляд, а Леншерр превратился в статую, стараясь не выдать себя ни шорохом, ни тенью в дверном глазке. Послышался звон ключей, щелчок замка, и Натан скрылся за соседской дверью, заперев ее за собой на внутренний замок. Эрик буквально распластался по стене, разделяющий его коридор и соседей, но гудящая в ушах кровь мешала расслышать хоть какие-то звуки, если они были. Он вслушивался добрых десять минут, но все, что смог услышать, — шум воды в ванной. Ни голосов, ни стонов… Видимо, Чарльз прикинулся спящим, чтобы не включать свет в квартире и не навлекать на себя подозрение… Гора посуды и душ скрасили унылый остаток вечера Леншерра, пока он не улегся на кровать с ноутбуком, чтобы немного почитать. В фейсбуке светилось какое-то оповещение, и Эрик с ленцой кликнул на него, только чтобы не мозолило глаза. «Клюквенный Морс хочет добавить вас в друзья» Под запросом было прикреплено сообщение: «Обещаю, никакого сигаретного дыма в этом чате…» Эрик улыбнулся и добавил Клюквенный Морс в друзья.