Новый сосед

Утром, стоя с чашкой кофе у окна, он хмуро наблюдал за тем, как макушка Чарльза скрывается на пассажирском сиденье Фольксвагена. В больнице его тоже не удалось перехватить. Медсестра из отделения нефрологии сказала, что он на операции, а после обеда намечается какая-то конференция, и навряд ли Эрик застанет кого-нибудь в отделении. В голове крутилась каша из неприятных мыслей о том, что они оба ведут себя по-идиотски. Ему еще никогда не приходилось быть в ситуации третьего лишнего. И, по-хорошему говоря, даже сейчас Эрик не должен был так себя ощущать. Что бы там Чарльз не говорил о симпатии к соседу и о непростых отношениях с бойфрендом, они с Эриком не были любовниками и не делали ничего предосудительного. Когда это посиделки за чаем и игра в шахматы считались за измену?! Весь день Леншерр недовольно фыркал этим мыслям, пока не остановил себя, шлепнув тряпку об пол. Почему он ищет какие-то оправдания своему поведению и поведению Чарльза? Натан — это проблема Ксавье. И если он считает, что может ходить налево по каким угодно причинам, то Эрик не может судить его, не зная всей правды. А если господин Эс попробует бычить, то Леншерр и ему разъяснит, что вовсе не дрочил на его парня в душе и не оставлял его спать на своем диване. Проклятье. Выходило что-то не то… К концу рабочего дня Эрик знатно извелся. К тому же врач матери вызвал его в свой кабинет и сказал, что послеоперационные швы Эдди заживают плохо, потому что метастазы поразили ее поджелудочную, и она страдает от повышенного сахара в крови. — Заживление идет, но куда медленней. Мы даем ей все лечение, которое можем, мистер Леншерр, но отпустить домой в таком состоянии не имеем права. Эрик кивал, понимая, что и сам против. Ведь дома он не мог за ней присматривать, а тут она была в хороших руках, и Леншерр мог навещать ее по нескольку раз в день, рассказывая о новой работе, принося журналы и просто болтая. Вечер встретил его пустой квартирой и тиканьем часов. В прихожей было натоптано со вчерашнего — он так и не удосужился помыть полы, — в холодильнике мерзли остатки жареной картошки, за стенкой у соседей было тихо. Фольксвагена на парковке не было, но это могло ничего и не значить. Чарльз мог добраться до дома на автобусе или уехать куда-то с Натаном, например, на ужин. Кусок в горло не лез, и чай казался противным на вкус, так что подкрепив силы, Эрик решил, что надо валить из дома. Он оделся в спортивный костюм и ушел в парк, благо, погода была сухой. В этот раз он старался бегать только в освещенных людных местах, чтобы не натолкнуться на того бугая. На его месте Эрик бы сменил точку, но кто знает этих грабителей… Прохлада помогла освежить голову и сбросить дневную усталость. Когда он возвращался домой, то отметил, что в квартире Чарльза горит свет, значит, соседи были дома. Фольксваген Натана стоял в углу парковки. Пораньше лечь спать — вот была отличная идея, что Эрик и сделал, юркнув под одеяло, как только закончил вечерний душ. Была лишь половина десятого, и спать, несмотря на усталость, не хотелось. Так что через час верчения, он достал телефон и влез в Фейсбук. Чарльз был оффлайн как на своей официальной странице, так и на странице Клюквенного Морса с кустом клюквы на аватарке. Эрик покрутил телефон так и эдак, раздумывая стоит ли что-то писать и навязываться. В итоге решил, что ничего такого не случится, если он пришлет что-то нейтральное, типа: «Привет. Как прошел день?» Нет, слишком уж нейтрально и скучно. «Привет. Как прошла ночь?» Эрик стер написанное, пожевал губу и ухмыльнулся. «Привет. Как ночь? Надеюсь, не всю клюкву передавили?» Он зло гоготнул сам своей дерзости, но подумав, решил стереть. Все выглядело чушью, не достойной переписки двух взрослых мужиков. Но как на зло телефон вывернулся из рук и шлепнулся прямо Эрику по носу. Шепотом матерясь, он поднял экран и понял, что чертового сообщение, которой он так и не успел удалить, отправилось Клюквенному Морсу. — Да, блядь. Настроение тут же упало ниже всех возможных плинтусов, стремясь к подвалу их дома. Чарльз, похоже, заразил его неуместным дерзким желанием говорить и спрашивать какие-то пошлости. Эрик выдохнул. Делать было нечего, сам виноват. Он уже собирался убрать телефон, оставив все на утро, но тот вдруг завибрировал. Морс засветился онлайн и прислал Эрику ответ. Открыв его, Леншерр не смог сдержать истеричного смешка. «Не для того моя клюковка росла! ;)» К сообщению прилагалось фотка труселей, натянутых на задницу самого Чарльза (довольно аппетитную задницу, надо сказать). И это можно было бы счесть уж совсем наглым вызовом, если бы трусы не были разрисованы ягодками клюквы. Взглянув второй раз на это непотребство, Эрик откровенно заржал. Где только этот клюквоман нашел такое добро! Он не успел задать свой вопрос, от Чарльза пришло другое сообщение: «Я в постельку. Спасибо, что беспокоишься о моей клюкве, Эрик!» — и отключился. Эрик оставил телефон на тумбочке и еще долго улыбался в темноту спальни, вспоминая чарльзовы трусы. Следующим днем Эрику было не до фейсбука. Два пациента после операции требовали ухода, в отделение поступило еще двое тяжелых, и они с Джо носились между палатами, так что Эрик едва успел пообедать. Вечером он обнаружил, что Клюквенный Морс писал ему. «Как прошел твой второй рабочий день? =)» «Надеюсь, ты там не засматриваешься на чужую клюкву?.. :/» «Твое молчание разбивает мою клюкву…….» В последнем сообщении была прикреплена фотография омлета, на котором половинки помидорок черри были призваны изображать глаза, а кусочек бекона — грустную улыбку. Читая все это за рулем, Эрик чуть не пихнул под зад автомобиль, едущий впереди, и решил больше не отвлекаться. Оказалось, что с вечера он забыл выйти из аккаунта и светился онлайн весь день, так что, кроме Клюквенного Морса, ему написал Логан и Стив, приятель из гаража, с вопросами о том, все ли у Эрика в порядке. Признаваться в нынешнем положении вещей совсем не хотелось, и за ужином он отделался от них парой ничего не значащих фраз. А вот специально для Чарльза на своих макаронах нарисовал кетчупом злую рожу с акульим оскалом. Между красных зубов из томатной пасты он положил клюкву, которую специально купил в магазине, хотя понятия не имел, что с ней теперь делать. Он так и не придумал, что написать Чарльзу, поэтому просто сбросил фотку. Утром от него пришел ответ: «Это лучший твой автопортрет, детка…» — к сообщению прикреплялся смайлик с акулой. Эрик ощущал себя впавшим в подростковый возраст… Дни потянулись как резиновые. В выходные он взял дополнительные смены, чтобы не терять время дома зазря. За выходные платили больше, а Эдди была рада его видеть. Эрику казалось, что она стала выглядеть чуть лучше, но врачи не разрешали ей подниматься, позволяя делать только лечебную гимнастику и перебираться на кресло-каталку. В перерыв он вывез ее в зал для отдыха, чтобы она могла сменить обстановку и посмотреть в окно. С этой стороны был вид на дорогу, за которой в парке в солнечный день гуляли родители с детьми, и Эдди была рада провести полчаса вдали от своей палаты, просто наслаждаясь видом чужой жизни за окном. Вечерами Эрик уходил на пробежку и старался не возвращаться домой как можно дольше, а вернувшись, спешил улечься в постель с фильмом или книгой, забыться в выдуманном мире и не вслушиваться в тишину квартиры. Клюквенный Морс продолжал с ним вялую переписку, то скидывая ничего не значащие вопросы с пошлыми намеками, то фотки — еды, тетрадей, вида из окна или чего-то медицинского. За всю неделю они не смогли пересечься в госпитале. У Чарльза оказалась неделя каких-то отчетов на курсах и половину времени он проводил вне стен больницы. Чертов Натан своим возвращением лишил Эрика последнего развлечения в его жизни и бесил этим неимоверно. До того, что хотелось сделать какую-нибудь пакость. Например, в среду он проехал по грязной луже мимо Фольксвагена и обрызгал его до самой крыши, утром глядя как Натан матерится на парковке. А вечером четверга сжег курицу и нагнал запаха гари в вентиляцию. Это он не нарочно, но если прибежала даже соседка из квартиры через Чарльзову, значит и их кухня провоняла. Он ощущал мелочное удовлетворение от своих безвинных пакостей, а неделю спустя и вовсе обнаглел настолько, что украдкой кинул у соседской двери банановую шкурку в надежде, что мистер Эс наебнется на ней и отобьет свой лощеный зад, когда будет выходить с утра из квартиры. Эрик почти достиг своей цели. Почти… К сожалению, на шкурку наступил Чарльз и, сбив с ног своего сожителя, улетел вместе с ним обратно в квартиру, создав такой грохот, что Эрик слетел с толчка, подтягивая штаны, чтобы только узреть в глазок произошедшее. Но все что он увидел: две пары ног, торчащие из соседней квартиры, и мат. В конце концов, Чарльз вывалился в коридор, чуть не поскользнувшись на шкурке снова, растрепанный и красный. Раздраженное лицо Натана и его мятая рубашка немного компенсировали чувство вины Эрика. — Когда-нибудь я научу тебя смотреть под ноги, Чарльз, — Натан одернул куртку и отпихнул шкурку ногой в сторону Эриковой двери, буравя парня злым взглядом. (Мысленно Эрик возмутился, что этот говнюк отпихнул мусор к его квартире, но понимал, что поступил бы так же… что уж там, он же его и кинул первым.) — Не я виноват, что какой-то дебил не может донести мусор до помойки! — Ксавье тоже был зол, крутя ключ в замке и запирая за ними дверь. — Никто не виноват в твоей неуклюжести, Чарльз, — не дожидаясь, пока Чарльз справится с замком, Натан развернулся и пошел в сторону лестницы, бросив на дверь Эрика полный презрения взгляд, словно все знал (или догадывался…) …пока Эрик в своей прихожей стискивал пальцы в кулаки. Этот говнюк прям сама вежливость! Как Чарльз только терпит это дерьмо в свою сторону?! Ксавье гордо вздернул подбородок, зачесал растрепавшиеся волосы назад, бросил короткий взгляд на дверь Эрика и ушел прочь. Кусая собственный кулак, Леншерр проследил за тем, как соседи сели в машину на парковке и уехали. Идея была идиотской и закончилась по-идиотски, а Натан вызывал у Эрика теперь не только чувство злости, но еще и отвращения. Эрик никогда не был образцом благовоспитанности и интеллигентности, но со своими девушками он всегда старался вести себя уважительно. Конечно, Чарльз не был девушкой, но он был для Натана, черт возьми, близким человеком! Так какого хера он говорит с Ксавье так, будто тот тупой и слишком бестолков, чтобы осознавать это? Кто знает, может, этот Натан был лауреатом нобелевских премий, и простой интерн по сравнению с ним был не умнее жабы, но отчего-то Эрик был уверен, что единственное, что заслуживало премии в характере Натана, так это его раздутое самомнение. От него за версту несло себялюбием и заносчивостью, скрытой под лицемерной маской вежливости и подлой улыбочкой. Хотя, может, Эрик и преувеличивал… Он собрался на работу за каких-то десять минут и вылетел в коридор на всех парусах. Мир скользнул смазанным пятном, ударил в затылок полом и остался перед глазами кружащимся потолком его прихожей. Чертова банановая шкурка… Чарльз никак не прокомментировал в фейсбуке эпизод с банановой кожурой и Эрик с облегчением решил, что тот не догадался о его причастности к произошедшему. Очевидно, что Ксавье мог писать ему сообщения, только находясь вне дома, и делал это урывками, пока был на работе. Но Эрик обычно был так занят, что мог прочесть их только вечером после работы. Полноценного диалога не получалось. Он несколько раз заходил к Эдди, но с Эриком они так и не смогли пересечься, так что Леншерр стал подозревать, что Чарльз опять включил свой режим невидимки и по каким-то причинам избегал своего соседа. Может, Натан караулил его где-то под окнами? Но Эрик еще ни разу не замечал Фольксвагена господина Эс на стоянке госпиталя. «Как на счет партии в шахматы?» — сообщение Эрика оставалось без ответа до утра следующего дня. Неужто Чарльз не мог даже встретиться с друзьями, пока Натан находился в квартире? Задержаться с коллегами? Остаться работать в ночную смену? «Соскучился по мне? ;)» — сообщение не несло ни положительного, ни отрицательного ответа. В стиле Чарльза. «У меня недостаток клюквы в организме…» — Эрик напечатал это одной рукой, второй намывая унитаз, который за полторы недели его лентяйничества превратился в помойку. Чарльз мелькнул онлайн минут на десять, но ничего не написал.