Новый сосед

На следующий день к обеду Эрик так задолбался, что понимал — если сейчас он не сделает перерыва, то выльет содержимое утки кому-нибудь на голову. На втором этаже была одиночная туалетная комната в углу, которую персонал обычно без стеснения использовал как курилку. Все об этом знали, но делали вид, что нет. Туда бегали и врачи, и медсестры. Сегодня по больнице ходила какая-то проверка, а значит комната пустовала — никто не хотел лишаться премиальных или места работы за нарушение режима. На улице лило как из ведра, и в окна хлестало, и Эрик даже посочувствовал курильщикам, вынужденным ютиться под козырьком заднего входа, куда капало с крыши. Он надеялся, что у Чарльза хватало ума не торчать на холоде и не мочить ботинки ради выкуренной сигареты. Эрик зашел в кабинку и закрыл дверь, наконец, отделяя себя от больничного гомона. Он уселся на унитаз, чтобы не стоять столбом, и открыл окно, впуская в комнату уличную прохладу. Фейсбук был молчалив, Чарльз так и не ответил, так что Эрик погасил экран и откинулся на бачок. Просто пять минут в тишине. Дверь распахнулась, вынудив Эрика вздрогнуть, и чьи-то торопливые шаги прошли напрямик к окну. Вошедший не заметил сразу Леншерра за перегородкой и, только подойдя к подоконнику, обернулся и практически подскочил от неожиданности. — Мать твою, Эрик, ты специально меня тут подстерег? — Чарльз схватился за сердце, но в его лице не было ни капли смешливости. Эрик скрестил руки на груди, глядя на Ксавье снизу вверх. — Я первый сюда пришел. Какое-то время Чарльз смотрел на него нахмуренно, а потом отвернулся и достал из кармана пачку сигарет. — Ты же в курсе, что сегодня проверки? Не боишься, что тебя турнут за курение? Чарльз невнятно мотнул головой, ничего не ответив, и продолжая безуспешно чиркать зажигалкой. А Леншерр вдруг понял, что его руки трясутся как у паркинсоника, поэтому в непослушных пальцах мнется сигарета и не загорается зажигалка. Да и вообще всего Ксавье потряхивало, он переминался с ноги на ногу и был бледен. На его скуле Эрик заметил кровавый росчерк. — Все в порядке, эй? — Эрик поднялся, подходя ближе, и Чарльз все-таки не выдержал. Нервно смял сигарету и швырнул в окно, а потом туда же вышвырнул зажигалку — зло и дергано. От всех его движений веяло нервозностью, будто каждый нерв в теле Ксавье оказался на взводе. Он бы заметался по комнате, но расстояние особо не позволяло развернуться, так что он только впился в волосы, с силой сжимая пальцы и смотря куда угодно, только не на Эрика. Подоконник оказался как нельзя кстати, и Ксавье оперся о него локтями, опуская голову. Эрик прислонился к стене рядом. — Не поделишься? Я, может, и не лучший слушатель, но… — Она умерла… От этих слов внутри у Эрика все похолодело, и во рту сразу стало сухо и липко, но он заставил себя разлепить губы: — Кто? Чарльз какое-то время молчал, сгорбившись и не имея сил собраться, и Эрик начал подозревать, что не знал о его жизни еще чего-то важного, но прежде, чем он напридумывал несуществующих смертельно больных родственников, Ксавье снова подал голос. — Я оперировал. Срочно. Даже диагноз не успели поставить. Закровила, впала в шок и умерла. Я… я не смог ничего сделать… Она была совсем молодой, почти подросток. Надо было думать быстрее, а я растерялся, потерял время… О, боже… — Чарльз чуть ли не рвал волосы на голове. Его голос, обычно смешливый или раздраженный, сейчас звучал надломлено и глухо. Чарльз не плакал, но был на грани, не в силах совладать с чувством вины и бессилия. Эрик не мог поставить себя на его место, как доктора, но он однозначно понимал, что такое быть бессильным. Ладонь легла на соседское плечо сама собой, сжимая чужие трясущиеся мышцы для поддержки, но Чарльз вдруг распрямился и рванулся к нему, прижимаясь всем телом, утыкаясь лицом куда-то в основание шеи и обхватывая руками поперек спины. Это было неожиданно, но руки Эрика послушно обняли трясущегося Ксавье в ответ, утешительно заерзали вверх-вниз. Пальцы коснулись оголенной кожи на шее, линии роста волос, скользнули к затылку, мягко массируя. Другая ладонь опустилась на поясницу — напряженную, совсем не женственную, но горячую под одеждой. — Ты не господь бог, чтобы всех спасти и даже не полноценный доктор еще. Нет смысла себя винить. Понимаю, что мои слова тебе не помогут, но уверен, что ты сделал все, что мог сделать ты в данной ситуации. Чарльз тяжело выдохнул, опаляя горячим дыханием его ключицу, и ничего не ответил, только прижался плотнее. Сердце Эрика колотилось в груди о ребра с утроенной скоростью. Он не знал, что сказать и как утешить доктора Ксавье. Последние годы он сам был тем, кого утешали и жалели. Когда в последний раз кто-то искал вот так его поддержки, кроме матери, которая чаще держалась лучше него самого и старалась лишний раз не показывать ни своей боли, ни своих страхов? Все их знакомство Чарльз казался Эрику изворотливым сукиным сыном, который любую ситуацию повернет в свою пользу. Получилось, что и его внутренние силы, слепившие маску флиртующего юнца, не безграничны. Они стояли так минут пять, а может и дольше. Стихия за окном не утихала, и Эрик чувствовал, как до его спины долетают холодные брызги с подоконника. Чарльз перестал трястись и зажиматься, расслабившись, но его взгляд все еще оставался застывшим, и пальцы Эрика продолжали утопать в его растрепанных, влажных от пота волосах. Руки Чарльза заскользили по спине Леншерра, и он сам слегка отстранился, глядя снизу вверх. Бледный, с ярко красными искусанными губами, его глаза в сером дневном свете казались еще более синими чем обычно. — Спасибо, друг мой. Эрик скорее почувствовал это в выдохе Чарльза, чем услышал, потому что в следующую секунду губы Ксавье — горячие и мягкие — прижались к его собственным влажным поцелуем. Это было внезапно… Нет, не стоило лукавить перед самим собой… закономерно, пожалуй. Все тело Эрика закостенело, но рот послушно приоткрылся, делая поцелуй взаимным, позволяя нижней губе Чарльза проскользнуть между его губ. Жар прилил к щекам, потом к голове и прокатился вниз, к животу, ведь Чарльз все еще прижимался к нему. И только где-то на задворках билась мысль: «В туалете, да, в нашем случае иначе быть не могло». Все остальные растворились в ощущениях. Чужой рот был просящим, отчаянно жадным и грубоватым. Таким обычно был сам Эрик, но сегодня он был лишь тем, кто позволял к себе прикасаться, брать то, что обычно сам отдавал с напором. Поцелуй прервался так же внезапно, как начался. Чарльз отстранил от его лица и тут же выскользнул из кольца его рук. — Извини, мне нужно идти. Он сбежал так стремительно, что Эрик так и остался стоять с открытым ртом. И только потом, облизнув горящие губы, выдохнул и оперся руками о подоконник. В грудной клетке взрывались вулканы, в животе крутило и в голове был только белый шум. Все было дерьмово. Или наоборот. Это как посмотреть… Остаток дня Эрик был настолько рассеян, что даже всегда терпеливая старшая медсестра сделала ему замечание и спросила, все ли с ним в порядке, после того, как он в очередной раз пнул ведро с водой и залил коридор вонючей пеной. Он что-то буркнул в ответ, кивая, но едва ли осознавая заданный ему вопрос. Губы продолжали гореть, и он то и дело облизывал их, оглядываясь, словно кто-то мог это заметить и сразу же догадаться: «Да вы, мистер Леншерр, чуть не трахнули в туалете доктора Ксавье, ай-яй-яй, как не стыдно… Позор!» Конечно, это было преувеличено. Ничего он не собирался делать с трясущимся Чарльзом, ему бы и в голову такое не пришло. Не то чтобы он никогда не думал… На этих мыслях Эрик тряс башкой, как какой-то дворовый пес, пытаясь стряхнуть с челки капли пота вместе с дурными мыслями, но это мало помогало. Они тут же атаковали Эрика с новой силой — пошлыми картинками, имеющими мало отношения к реальности. Пытаясь прекратить эту круговерть образов и волнений, он даже попытался оседлать конька, с которого не так давно слез, а-ля: «да это по дружбе и вовсе не по-гейски, ну, с кем не бывает, поцеловались разок в засос в туалете…» Увы, эта фраза не проходила фейс-контроль и была отвергнута еще на стадии зарождения. Чарльз его поцеловал. Да, от отчаяния, явно не совсем отдавая отчет в происходящем, на адреналине и просто второпях. Но все-таки это был полноценный поцелуй. Напористый, горячий, влажный… Лоб Эрика с гулом стукнулся о дверцу его шкафчика в комнате для персонала. Отличался ли поцелуй с мужиком от поцелуя с девушкой? Он и сообразить-то не успел толком. Чувства током разбегались от слизистой рта к тем участкам кожи под одеждой, которых Чарльз касался сквозь форму ладонями, животом и бедром. Это ощущалось даже чем-то более интимным, чем секс. Будто на секунду они соприкоснулись не телами, а душами. Смятение молодого доктора, потерявшего первую пациентку, и растерянность того, кто обнаружил в своей личности новые грани. На несколько секунд они будто разделили свои чувства друг с другом, позволив потонуть в этом соединении, а потом все закончилось. И, кажется, оба остались смущенными произошедшем. На счет Чарльза уверенности не было, но в себе Эрик не сомневался… Давно ли простой поцелуй (ладно, почти простой) так выводил Эрик из равновесия? Он и вспомнить не мог. Наверное, лет в тринадцать, когда впервые поцеловал девчонку из своего класса за углом школы. Да и то оба лишь хотели узнать, что это такое, даже не нравились друг другу особо. Да нет. Память услужливо говорила, что тогда все, что почувствовал Эрик скорее уж недоумение: ну, прикоснулся губами к чужим губам, и что? Было мягко, губы девчонки пахли клубничной бесцветной помадой и были горячими. Оба не знали, что надо делать точно, так что просто ткнулись в губы друг друга, постояли немного и разошлись, бурча, что это все глупость какая-то. Да, первый опыт поцелуя с мужиком в тридцать лет вышел куда более запоминающимся.