Новый сосед

Через пару дней стало легче. Эрик старательно соблюдал режим, тем более, что все что от него требовалось, — лежать и не напрягаться. Когда он в последний раз мог позволить себе подобное, за исключением того периода, когда пил, и все его напряжение заключалось в том, чтобы поднять бутылку и поднести ко рту? Он спал, ел и полтора часа в день смотрел телевизор, расположенный в палате. Его перевели в общую хирургию; с соседями повезло: молодые люди с травмами — не сильно шумные, не брюзжащие и лежащие настолько, насколько и Эрик. Врач разрешил самому добираться до туалета, и потому Эрик был лишен наслаждения от пользования уткой, но его пока не отпускали — куда уж там с трубками, торчащими между ребер. Хотели убедиться, что нет кровотечения и нагноения, ведь ясно: попади Эрик домой — начнет активничать, когда ему нужно лежать и не шевелиться. — Я словно на курорте. Обслуживание прямо в номер, только еда не самая вкусная. — Надеюсь, ты не заглядываешься тут на местных горничных, — Чарльз пожурил его, как обычно приходя к началу времени посещения. Он сидел у кровати Эрика все три часа, пока его не выпроваживали медсестры. Даже если Эрик успевал задремать, Ксавье оставался рядом: садился на стул у кровати и держал его за руку, будто нахождение рядом уже дарило ему спокойствие. Поначалу Леншерр переживал, что соседи по палате могут не быть так благосклонны к тому, что они с Чарльзом пара, но все сделали вид, что их это не волнует. И правда, кому какое дело до того, с кем Эрик спит, когда не валяется по больницам с отшибленной головой? А услышав, что они судятся с тем, кто сбил Эрика, и вовсе выразили поддержку. Уточнять, что Эрик увел парня Натана, он не стал — за такое обычно по головке не гладят, гей ты или натурал. В пятницу Чарльз пришел взбудораженный. В отличие от отлеживающегося Эрика он на процессе присутствовал, сказал, что видел Натана — того привели в наручниках и тюремной робе, и выглядел он уже не таким самоуверенным и борзым, как в прошлый раз. Попытался поговорить с Чарльзом, но Ксавье сбежал. — Я не готов был к беседе с ним. Боюсь, если бы я ему врезал, меня бы увели следом. Глядя на все это, присяжные вынесли однозначный приговор: виновен в покушении на убийство. — Это тюремный срок, но адвокат сказал, что Натан сможет отмазаться и остаться лишь под домашним арестом. Тебя обязали оплатить его дебильный телек, но это гроши по сравнению с суммой компенсации за причиненный тебе телесный ущерб. — А тебе? Твое слушание?.. — Мое пока перенесли… В палате сегодня они были одни. Двоих соседей выписали, а третий на костылях предпочитал уходить со своей девушкой в комнату отдыха и обжиматься на диванчике в углу. — Мы дожмем его, Чарльз, обязательно. Он должен заплатить за каждый твой синяк. — Не важно, Эрик, — Чарльз тоже уселся рядом, позволяя себя обнять. — Я подал этот иск, только чтоб Натан знал: я не вернусь к нему, и он перешел черту. Мне не нужны его деньги больше, хватило и прошлого раза… — Что адвокат сказал про твой долг по поводу учебы? Чарльз выдохнул, поковырял пальцами одеяло, собирая невидимые волоски, и все-таки ответил. — Что, если нет долговой расписки или любого документа, подтверждающего наш уговор об оплате моей учебы, то я не обязан ничего выплачивать Натану. Никаких доказательств того, что Натан сделал это не добровольно или под проценты, у него нет. Но… — Ксавье замялся, и Эрик чуть сильнее сжал пальцы на его плече, побуждая закончить — Я так не могу, Эрик. Натан, может, и порядочный мудак, но он действительно оплатил мою учебу, и я обещал вернуть деньги, значит, я это сделаю. К тому же часть суммы я уже вернул, осталось две трети. Не хочу быть должен ему ни цента, формальность это или что… Мысль о том, что Натан продолжает доить кошелек Чарльза, заставляла Эрика скрежетать зубами, но возразить он не мог, буквально вынуждая себя молчать. Это было делом Чарльза и Натана… Как бы сильно не хотелось Эрику, чтобы Чарльз забил на все, он понимал, что Ксавье скорее отдаст последние деньги, чем решит не возвращать долг. Для него поступок Натана был добродетелью, которую нужно было вернуть, и как бы там ни было, Чарльз чувствовал себя немного по-свински, бросая Натана, да еще и при таких обстоятельствах. — Будто деньги на учебу — это все, что мне было от него нужно. — Брось, ты же знаешь, что это не так! — Да, но со стороны я выгляжу полной свиньей. — Со стороны ты выглядишь тощей клюквой! — Дурак, я же серьезно. — Я тоже! Что ты ешь вообще, посмотри, у тебя уже ребра торчат… — Эрик шутливо скользнул рукой Чарльзу в ворот рубашки, пока тот пытался сдержать неуместный смех. Как раз в этот момент дверь палаты открылась и в проеме показалась женщина в строгом сером платье с небольшой кожаной сумочкой на локте. Тряпочные бахилы на ее туфлях смотрелись нелепо. При виде двух мужчин, полулежащих на кровати и хихикающих, щеки вошедшей покрылись румянцем, и Чарльз поспешил отпихнуть руку Эрика и выпрямиться на краешке кровати. Леншерр вопросительно приподнял бровь, благо лицо болело уже не так сильно. — Прошу прощения, — женщина прокашлялась. — Я ищу Чарльза Ксавье, мне сказали, что он здесь. — Да, это я. Чем могу помочь? Вопросительный взгляд Эрика остался без внимания. Чарльз уже снял халат, его смена заканчивалась как раз перед тем, как он шел навестить менее удачливого соседа, но вполне может быть, что какая-то пациентка или ее родственница решила отыскать лечащего врача. Женщина покосилась на Эрика. — Может, мы могли бы выйти в коридор? — она все еще испытывала неловкость от того, что застала двух мужчин в объятьях. — Если честно, мое рабочее время уже закончилось, мисс…? — Ксавье явно был не настроен на общение с кем бы то ни было, кроме Эрика сегодня. — Миссис. Моя фамилия Эссекс. Моника Эссекс. При слове «Эссекс» Эрик дернулся и поспешил сесть на постели, и даже острая боль в грудной клетке и отдавшая в затылок тяжесть не могли ему помешать. Все органы чувств обострились будто у гончей, учуявшей лису, взгляд скользнул по облику женщины: ладная фигура, холеные руки, дорогие украшения, прическа, макияж — она выглядела привлекательно и… дорого. От этой мысли Эрик мгновенно почувствовал себя побитой дворнягой, а Чарльз предстал облезлым уличным котом. Короткий вопросительный взгляд Ксавье доказал, что он понятия не имел, что за мадам стояла перед ними. И кем бы она не приходилась Эссексу, навряд ли это сулило что-то хорошее. — И что вы хотели? — руки Чарльза непроизвольно вцепились в колени, спина окаменела, пока Эрик пытался каким-то седьмым чувством предсказать, чем закончится этот разговор. — Мистер Ксавье, можем ли мы выйти в коридор? — Он никуда не пойдет. Говорите тут и все как есть, потому что меня зовут Эрик Леншерр и я тоже всенепременно желаю знать, что ваш родственник, кем бы он вам не приходился, желает передать Чарльзу. Ладонь Эрика впилась Ксавье в плечо, намекая, что если тот решит уйти, то только волоча за собой Леншерра и кровать, на которой он сидел. Чарльз уходить не спешил и только напряженно кивнул, показав рукой на стул для пациентов, стоявший здесь же, но обычно игнорируемый самим Чарльзом. Моника бросила короткий взгляд на стул, вздохнула, закрыла за собой дверь в палату и поспешила сесть. Ее пальцы нервно перебирали ручки сумки, а взгляд, скользнув по разбитому лицу Эрика, поспешил перескочить на что-то более нейтральное, например, стоящие на тумбочке личные вещи. — Я пришла, чтобы попросить вас отозвать свой иск, мистер Ксавье, — ее голос звучал тихо, но твердо. — Что? — Чарльз даже растерялся от услышанного, зато Эрик поспешил ответить за него, впиваясь ногтями в его кожу еще сильнее. — Черта с два, ясно? Чарльз ничего не будет отзывать, и пусть ваш Натан заплатит ему за каждый синяк! Как смела это хрен-знает-кто приходить и требовать от Чарльза подобного? Приди сюда мать, Эрик бы еще понял: каждая женщина билась за своего ребенка до последнего, будь он хоть маньяком-убийцей, но… но… Моника подняла на них лицо, и Эрик сглотнул, заметив в женских глазах мелькнувшие слезы. С близкого расстояния были видны и замазанные под глазами тени, и припухшие покрасневшие веки, и усталые складки в уголках рта. — Он раскаивается, я уверена! Натан просто вспыльчивый и несдержанный, не любит, когда с ним спорят. Он и так поплатился за то, что сделал с мистером Леншерром. Алкоголь его враг, из-за всех неприятностей он выпил и сам не знал, что творит. Вы должны понять, прошу вас! — Моника подалась вперед, кладя руку Чарльзу на колено и заглядывая в глаза, страдальчески заламывая брови. — Если вы не отзовете свое заявление, ему ни за что не уменьшат срок. — Я не понимаю… — Чарльз отклонился в сторону Эрика от навязчивой миссис Эссекс, в то время как Эрик наоборот пытался приблизиться к ней. — Кто вы вообще такая? Моника бестолково моргнула и уточнила. — Я его жена. Рот Чарльза открылся в немом изумлении, пока он пытался переварить услышанное. Эрик тоже пялился на женщину, как на пришельца. Жена? Как это вообще может быть? Когда ублюдок успел жениться? В СИЗО? Или, может, подкупил дамочку, чтобы вывести их из равновесия? Чушь какая-то. — Как жена? — голос Ксавье звучал хрипло, и он все-таки обернулся к Эрику, ища поддержки; тот только нахмурился в ответ. — Я ничего не понимаю. Миссис Эссекс отодвинулась от него, выпрямляя спину на стуле; ее взгляд так же вопросительно скользил по лицам шокированных мужчин. — Меня зовут Моника Эссекс, я в браке с Натаном уже пять лет. Могу я узнать, почему вас так это удивляет? Пока Чарльз продолжал изображать рыбу, Эрик не сдержался, едва ли находя забавной свою идею. — Можете. Чарльз — любовник вашего мужа, а я — любовник его любовника. Приятно познакомиться. Пришла очередь миссис Эссекс впадать в ступор. — Вы так шутите? Это ни капли не смешно. — Да тут никто и не смеется, — Чарльз, наконец, отмер и его губы искривила горькая ухмылка. — Похоже, мы все сегодня узнаем о нашем общем знакомом что-то новое… Эрику пришлось поделиться с Моникой чаем из термоса, а Чарльзу сходить за успокоительными каплями, пока несчастная пыталась сдержать рыдания и не дать растечься косметике. Ее лицо раскраснелось, глаза снова опухли, видимо, за последнее время она плакала не редко, и она комкала в руках шелковый платок весь испачканный в туши. — Не может этого быть… Это все не правда… Вы клевещете на него… Натан не такой… — Поверить не могу, — Эрик откинулся на подушку, чувствуя себя измотанным и вспотевшим от всей этой суеты. Его ребра и голова разболелись с еще большей силой. — Ты пострадал, так еще и утешаешь ее. — Извини, но пить в больнице запрещено, а я бы сейчас не отказался от чего-то покрепче твоего чая. Чарльз похлопал Монику по спине и отхлебнул из другой кружки чая с чабрецом, который сам же заварил и принес соседу. — Я думала… думала, что вы его партнер по бизнесу, — кое-как взяв себя в руки и высморкавшись, Моника наконец попыталась объясниться. — Коллега, друг. Что вы что-то не поделили и у вас случилась стычка. А мистер Лен… — она едва сдержала очередной приступ рыдания. — Мистер Леншерр ваш работник, который за вас заступился. Адвокат сказал, что не имеет права разглашать подробности дела, что Натан запретил. И я подумала… О матерь божья, вы что правда его любовник? Вы с ним… вы с ним… — Спал? — Чарльз постарался сдержать нервную судорогу на лице. — Я живу с Натаном уже три года в одной квартире в Нью-Йорке. — И не ты один, кажется, — Эрик снова кое-как сел, морщась от боли, и Чарльз на автомате подал ему еще одну подушку, чтобы тот мог удобней сесть, прислонившись к спинке кровати. — Вы вообще понимаете, что ваш муж самый настоящий психопат, женщина? Моника перевела на него взгляд. Ее огромные голубые глаза, похожие на Чарльзовы, смотрели несчастно и испуганно. — Как такое может быть? Он никогда не… не интересовался таким. — Я тоже никогда раньше таким не интересовался, а потом огреб от вашего Эссекса за то, что… заинтересовался. Голос Эрика звучал издевательски-сварливо. Отчего-то эта женщина, разведшая здесь целое болото слез, его раздражала. Еще одна жертва садиста, которая пыталась защитить его от правды, что Эрик старался донести. — Послушайте, — Чарльз, видимо, решил, что пора двигаться дальше. — Моника, я понятия не имел, что Натан женат, и вы, как я понимаю, совершенно не знали, чем он занимается, когда его нет дома. Но вы должны знать, что Натан сам решил завести со мной отношения, звал меня на свидания, ухаживал… — он прервался на секунду, глядя на лицо миссис Эссекс, сморщившееся при его словах. — Я не собирался соблазнять вашего мужа и уводить из семьи. Мы жили с ним три года, и я никогда не слышал, что у него есть или была жена, любовница или кто-либо еще. И я подал свой иск, потому что Натан… — Чарльз запнулся, облизал губу, но все-таки выдохнул и решился, беря волю в кулак, чтобы произнести перед чужим человеком то, что едва мог рассказать Эрику. — Натан был жесток ко мне, не гнушался поднять руку. Он был страшно ревнив, хотя я никогда не давал повода для этого, кроме… — он невнятно кивнул в сторону Эрика, — последнего раза. И это стало последней каплей. Он избил и связал меня, приковал к батарее и обещал… расправиться со мной, что я пожалею обо всем, что сделал. Эрик ощутил, как кровь отхлынула от головы и лица, оставляя на коже бледность и желтушные синяки. Этого он ни от Чарльза, ни от адвоката не слышал… Где-то на краю сознания свербела мысль: Чарльз опять что-то не договорил, — но Эрик заткнул ее, вслушиваясь в слова соседа. — Я подал иск, и у меня есть свидетели. Я не отзову своего заявления. От сердца отлегло, хоть оно и колотилось как шальное, а ладонь Леншерра стремительно скользнула к спине Чарльза в утешительном жесте. — Эрик спас меня, буквально выцепив из лап Натана, и тот чуть не задушил его насмерть в собственной квартире, а потом сбил на больничной парковке на всей скорости, даже не проверив — жив ли Эрик, — теперь голос Чарльза звенел стальным гневом, и его мышцы под ладонью Эрика слабо дрожали. Из глаз миссис Эссекс текли крупные слезы. Смешиваясь с тушью, они черными каплями оседали на шелковом платке, пока она снова пыталась взять себя в руки. — Матерь божья… Это какой-то страшный сон, поверить не могу. Чашку чая и еще ложку успокоительных капель спустя, она все-таки перестала плакать. — Натан всегда был вспыльчивым, сколько я его знаю. Мы с ним знакомы уже лет семь или восемь, я работала бухгалтером в той же компании. Завязали разговор на корпоративе. Я недавно развелась с первым мужем, за которого вышла из-за своих родителей, брак по расчету, но наследника у нас не появилось, и я решила оборвать эти отношения. Было тяжело, и я не планировала так скоро с кем-то сходиться, но Натан так ухаживал за мной, был обходительным… — Где-то я это уже слышал, — Эрик покачал головой, и на него уставилось две пары несчастных глаз. — И не смотрите так! Что вы все в нем находите? Один я с первого взгляда смог понять, что он мудак? — Он знал, что нужно говорить, чтобы понравится. — Хорошо, что хоть ко мне он подкатить не пытался. — Эрик, побудь послушной акулой, помолчи и дай даме закончить. — Я и сам могу за нее закончить, — Эрик раздраженно махнул рукой в сторону Моники. — Он сладкоголосо пел, она влюбилась. Поженились, но оказалось, что стелет Натан мягко, да спать жестко. Я прав? Моника некрасиво шмыгнула носом и кивнула. — А вы почему не разошлись? У вас тоже были долги? Эрик чувствовал как раздражение свербит у него под кожей. Он знал историю Чарльза, а теперь слушал эту Монику и не понимал, как можно было жить с таким человеком, как Натан? Как можно было добровольно позволять истязать себя и не пытаться это прекратить! — Я люблю его. Пусть он часто вспыльчив, но и нежен тоже. Ну, конечно. Любовь зла, как известно. — И как же так вышло, что он решил найти утеху на стороне? Чарльз оставался молчаливым третьим в их компании, не подавая голоса, только слушая и позволяя Эрику вести беседу. — Три года назад мы сильно поссорились. Я хотела ребенка, а он был против. Я решила, что если забеременею, то у него не останется выбора, кроме как принять наследника, и стала прокалывать презервативы, но Натан узнал об этом, и мы разругались. Он ушел из дома, жил в своей второй квартире, я даже не знала, где она находится. Сказал, что ему надо остыть и нам побыть порознь, я согласилась. Тогда я уже не работала в фирме, он получал много и сказал, что его жена может позволить себе все блага обеспеченной женщины, на сколько хватало его финансов. Когда он вернулся, то сказал, что его перевели на разъездную работу. Командировки. Чарльз заторможено кивнул, думая о чем-то своем. История Моники совпадала с его рассказом о том, что через какое-то время Эссекс стал уезжать и возвращаться. — Я и подумать не могла, что он завел кого-то стороне, да еще и так… Что вы жили вместе… Я поверить не могу, что он так со мной поступил! С нами так поступил! — Моника всплеснула руками, не зная, что еще сказать, ища ответы на лице Чарльза, который хотя бы не смотрел на нее так же раздраженно как Эрик. — Может, вам тоже подать на него в суд? За побои. — Нет! Я не буду этого делать. Натан не поднимал на меня руки последние два года ни разу, с тех пор как я забеременела. — Чт… — Чарльз поперхнулся чаем, который как раз поднес ко рту. — У нас сын, ему почти полтора года. — Извините меня, — Ксавье резко вскочил и унесся в коридор так быстро, что Эрик не успел его ни схватить ни окликнуть. Моника осталась один на один с ним и своими попытками примириться с действительностью. Она уже не плакала, только шмыгала носом и смотрела на Эрика так, будто он мог дать ответы на все ее вопросы. — Поверить не могу, что это правда. А сколько раз Эрик задавал этот вопрос самому себе, когда влюбился в Чарльза… — Ваш муж пытался убить своего любовника и меня, вы вообще понимаете, что это значит? Как вы можете просить нас не судиться с ним, когда у вас дома маленький ребенок? Никогда не думали, что однажды выпив, он придет и задушит вас подушкой, а сына выбросит из окна? Лицо Моники пошло бледными пятнами, и она тяжело сглотнула. — Он бы не сделал такого никогда. Он любит Колина. — Еще полчаса назад вы думали, что он никогда не интересовался мужчинами и не смог бы вам изменить. В сумочке Моники зазвонил телефон, и она засуетилась, извиняясь и беря трубку. С той стороны слышался едва различимый женский голос и детский плач. — Я уже возвращаюсь, Эстель. Да, я скоро буду. Не забудь переодеть его перед сном. После телефона в ход пошло зеркальце и пудра, пока Эрик пристально следил за каждым движением женщины. Ее тонкие пальцы ловко наносили косметику на лицо, и невольно Леншерр задумался, как часто приходилось ей замазывать синяки или ссадины от пощечин. Моника была красивой цветущей женщиной и только куриные мозги могли удерживать ее в отношениях с таким мудаком, как Натан. Другого объяснения Эрик не находил, пытаясь задавить крохи жалости к еще одной жертве мистера Эс. Денежный долг и отсутствие жилья хотя бы частично оправдывал Чарльза, но женщина, разорвавшая неприятные отношения с первым мужем и добровольно остающаяся с садистом, явно была небольшого ума. — Я прошу меня извинить, — она поднялась, и Эрик кивнул ей, не понимая к чему все эти расшаркивания. — Вижу, что не могу просить мистера Ксавье отзывать его иск, хотя все равно оставляю надежду на его милосердие. Мой ребенок может не увидеть отца десять лет. — Это лучший подарок, который Чарльз мог сделать для него. Моника поджала губы и покинула палату, даже не попрощавшись, уверенно выпрямив спину. Эрик слышал как ее шаги, смягченные матерчатыми бахилами, пропадают в коридоре. Чарльз не возвращался, и Эрик успел заволноваться, когда дверь в палату все-таки открылась. Ксавье был таким же бледным, как и Моника, разве что глаза были сухими, хотя и ужасно грустными. Сердце тут же защемило, и Эрик похлопал ладонью по краю кровати, призывая Чарльза присоединиться к нему и предлагая свои объятья. Обниматься, когда у тебя травма грудной клетки, не лучшая идея, но Ксавье забрался на постель целиком, потеснив Эрика, и уткнулся лицом ему в шею, обхватив рукой поперек груди и позволив обнять себя за плечо. Какое-то время лежали в тишине, прислушиваясь к больничному шуму в коридоре. В палате все еще стоял легкий запах цветочных духов, оставшийся от Моники, и удушающее облако сдержанных эмоций, повисших в воздухе после ее рассказа. Пальцы Эрика гладили горячее плечо через ткань рубашки, в том месте, где когда-то чуть ли не в прошлой жизни он оставил на синяке Чарльза (наверняка поставленном Натаном, а не перилами в метро) свой оберег. — Я чувствую себя таким дураком. Рука скользнула вверх и запуталась в волосах на затылке. — Не надо, Клюковка. Это дерьмо ходячее как хамелеон подстроилось под все ситуации с наибольшей выгодой для себя, как ты и говорил. — Он не стал бить беременную жену и переключился на меня… — Только не говори, что это делает его благородным мудаком, Чарльз, иначе я тоже тебе врежу! Ксавье горько ухмыльнулся и замолчал, переваривая свои мысли в одиночестве, пока Эрик нежно приглаживал его волосы и жался губами к затылку.