Новый сосед

На следующий день вместо Чарльза пришла Нэнси. Принесла фрукты, печенье и немного своего сочувствия, виновато отводя взгляд в сторону. — Где Чарльз? — С ним все в порядке, клянусь своим стетоскопом. Эрик смотрел на нее с укоризной так долго, что она сдалась. — Ладно, он напился. Яблоко чуть не выпало из рук Леншерра, но Нэнси тут же подняла руки вверх, успокаивая. — Да все в порядке, не переживай, он просто перебрал. Чуть-чуть… Немного… — она попыталась показать чуть-чуть, но ее пальцы бессознательно не желали приближаться друг к другу, пока она не закатила глаза. — Ладно, он надрался в зюзю, упился вусмерть, лыка не вяжет с самого утра. Я оставила его дома с алкозельцером и телевизором. — Твою мать. Полночи Эрик переживал, что Чарльз вытворит что-то такое. Телефона у него не было, но он надеялся, что Нэнси и Логан смогут удержать Ксавье от глупости, но, видимо, не справились. — Он мне все рассказал. Сам знаешь, что у трезвого в голове, то у пьяного… — она поджала губы и кивнула сама себе. — Не каждый день узнаешь, что у твоего любовника были жена и ребенок. А знали бы вы, мужчины, как часто женщины оказываются в таком положении! — Он у тебя дома? — Нет, в вашей квартире. Когда я приехала, он был уже слишком пьян, чтобы я смогла дотащить его до машины, так что осталась сама. Надеюсь, ты простишь мое маленькое вторжение в твою спальню. Эрик только махнул рукой, тревожно крутя яблоко в руке. — Дашь телефон? — Не думаю, что ты услышишь от него что-то вразумительно, еще три часа дня. Когда я уходила, он только проблевался. — Может, я отрезвлю его быстрее. Нэнси ничего не осталось, кроме как протянуть мобильник. Гудки шли один за одним, протяжные и гулкие, как вздохи Эрика в его больных легких. Только с восьмого гудка трубку взяли, раздался невнятное хриплое «Алло». — Чарльз, ты в своем уме? Тебя только сняли с лекарств от сотрясения. — Эрик, говори потише. Ужасно голова болит… — Вот и я об этом, безмозглый мой кустарник! — но тон Эрик все-таки сбавил, слыша всю боль похмелья на другом конце телефона. — Мне нужно было. Прости, что не пришел, — Чарльз переходил с шепота на хрип, и Эрик решил, что мучить его бесполезно. — Приходи в себя, ладно? В шкафу на кухне есть зеленый чай. — Я люблю тебя. — Главное, вспоминай об этом, когда в следующий раз посмотришь на бутылку. Он вернул телефон Нэнси. — Он будет в порядке. Только это им обоим и оставалось. Быть в порядке. На завтра снова пришла Нэнси, но на это раз причиной отсутствия Чарльза была встреча с адвокатом, и потому Эрик был куда более спокоен. Как бы ни был расстроен Ксавье, он бы не стал пить или вытворять что-то еще перед важной встречей, в конце недели должно было быть еще одно заседание, в котором скорее всего будет принято окончательное решение. С хрустом ломая сушки, которые Нэнси любезно занесла ему к чаю, Эрик представлял, что это ребра Натаниэля — подлеца, какого еще поискать надо. Чарльз явился только на следующий день, когда Эрик уже весь извелся от ожидания и скуки, считая минуты унылого пребывания в палате. Он бы больше никогда не стал рисковать здоровьем своей черепушки: если боль и тошнота были ужасны, то запрет на чтение и просмотр телевизора нагонял смертельную тоску. От болтовни с соседями по палате у него отсох язык, да и трепаться бесконечно могла только Левински, о которой он старался лишний раз не вспоминать, а больше заняться было нечем. Он успел задремать до прихода Чарльза, так что проснулся от легкого поцелуя в щеку. Увидеть рядом любимое лицо было лучше всяких лекарств, Эрик вернул ему прикосновение губ, но отстраниться не позволил, с ленцой перебирая мягкие пряди волос на затылке. — Привет, — Чарльз улыбнулся чуть грустно, и Эрик отметил, что он выглядел уставшим. — Привет, как ты? Отпускать от себя Ксавье после столь долго расставания аж в два дня было кощунством, но тому было неудобно сидеть наклонившись, а прижаться к Леншерру он не мог из-за его сломанных ребер. Он сел, но его рука осталась в руке Эрика, поглаживая предплечье кончиками пальцев. — Все хорошо, — он попытался улыбнуться, но Эрик нахмурил брови, изображая недоверие, и Ксавье сдался: — Как будто три килограмма лапши снял с ушей и все думаю, не упало ли что за шиворот. — Брось, Чарльз, все уже позади. Не думай об этом уроде, завтра его посадят, и ты больше никогда в жизни его не увидишь, я позабочусь об этом. Чарльз покачал головой, опуская взгляд на их руки. В вене Эрика еще стоял катетер, одним своим видом напоминая о том, почему они здесь… — Я говорил с ним. — Что? — Эрик ощутил, как напряглись все его мышцы и сердце ускорило ход от притока адреналина. Его пальцы стиснули чужую ладонь, а сам он поспешил подтянуться, чтобы сесть напротив Чарльза, а не смотреть на него снизу вверх. Ксавье сидел сгорбившись, растеряв остатки хорошего настроения, если вообще пришел с ним, и весь его вид говорил о полном унынии. Он не смотрел на Эрика, продолжая разглядывать его ладонь. — Попросил адвоката устроить нам встречу. Хотел посмотреть ему в глаза, Эрик, и понять… понять, как можно быть таким… подлым, лживым мерзавцем. — Удалось? Чарльз грустно ухмыльнулся. — Не особо. Я думал, он будет злиться или начнет насмехаться, а он смотрел на меня так, будто ничего такого не произошло. У него даже глаз не дернулся, когда я сказал про жену и ребенка, только спросил, зачем она приходила. Я обещал, что верну ему все до последнего цента за мою учебу, и выразил надежду, что больше никогда не увижу его надменной морды. Эрик смотрел на Чарльза с болью, понимая, что едва ли их разговор с Натаном был таким коротким, но и выспрашивать подробности не хотел: ни к чему ему еще раз переживать все это. — Еще сказал, что я неблагодарная тварь, и что он в отличие от меня смог содержать и свою семью и нахлебника в моем лице, и что я получил то, что заслужил. — Надеюсь, ты не считаешь, что он прав, Чарльз? Если кто и получил заслуженное, так это он, сидя в тюрьме и выплачивая тебе компенсацию за побои и мои сломанные ребра. На него посмотрели два блестящих от слез голубых глаза, губы Чарльза подрагивали, когда он отвечал. Эрик чувствовал, как его собственное сердце разрывается на кусочки от желания убить этого урода, который спас Чарльза, только чтобы принести ему еще больше боли физической и моральной. — Я вот думаю… может, он и прав… — Чарльз, твою мать! Да прекрати! — Эрик притянул его все-таки к себе, позволяя положить голову на плечо, но не надавливать на ребра — просто быть ближе. — Где твое самоуважение, черт возьми? Ты один из лучших людей, которых я знаю: ты добрый, твоя работа спасает чужие жизни, с тобой есть о чем поговорить и ты можешь поддержать даже такого нытика как я, — Ксавье издал хриплый смешок сквозь слезы, хлюпая носом, — Я никогда не видел твою семью, но, черт побери, я вижу, как ты любил их и знаю, что ты все для них сделал, даже больше, чем мог сделать я для своей матери, для своих отношений с Магдой. Я бы… — Эрик почувствовал, как сбивается его дыхание от злости и боли за Чарльза, понимая: то, что он скажет дальше, это правда, а не просто ради красного словца: — Я бы на твоем месте не смог пойти на такие жертвы, на которые ты шел ради своей семьи, потому что в том возрасте был безмозглым эгоистом. А ты сделал для них то, на что такие как Натан просто неспособны априори. За ваш счет он только самоутверждался и трахался. Он вообще не знает, что такое любить человека, любить своего ребенка! — от злости его пальцы сами стиснулись, сжимая плечи Чарльза. — Так что не говори мне о том, что этот урод прав, потому что он не может говорить о том, чего не знает. Его пылкая речь повисла в воздухе удушливым облаком, но Чарльз на его плече затих, уткнувшись носом в ткань больничной рубахи. Эрик надеялся, что после того как завершится слушание, они больше никогда не встретят Натана. Он не хотел, чтобы ублюдок продолжал лить свое дерьмо в уши Чарльза и отравлять его жизнь и дальше. — Одно доброе дело сделал за всю жизнь — позволил тебе учебу закончить, и то испоганил своим мудачестом, — Эрик фыркнул, и Чарльз засмеялся приглушенно. — Нет, два, — он шмыгнул носом, отрываясь от любимого плеча, чтобы утереть лицо и с улыбкой уставиться на Эрика. — Еще переехал в этот клоповник, где я смог тебя встретить. — Точно, — губы Эрика сами собой растянулись в улыбке. — За это стоит прислать ему открытку с нашим фото. — Открытку с фотографией клюквы! — Виновник всех ваших бед — кустарник с красными ягодами. — «Полезные свойства клюквы при натановой зависимости». — Мы можем написать трактат об этом. Займусь, как только покину эту проклятую койку. — Мой клюквоман, люблю тебя за это, — Чарльз ухмыльнулся, наклоняясь, чтобы втянуть Эрика в долгожданный нежный поцелуй. — Ой, ребят, ну, хоть не при моей девушке! — парень с соседней койки закатил глаза, возвращаясь на костылях в палату со стройной блондинкой, хихикнувшей при виде целующихся мужчин, которые даже не обратили на них внимания. — Они постоянно так, ни стыда, ни совести…