Новый сосед

Эрика выписали через три недели с наставлениями о щадящем режиме, хотя от лежания и торчания в четырех стенах он уже готов был выть и бросаться на стены. Покинуть ненавистную больницу оказалось сущим наслаждением. На парковке Леншерр обнаружил свой автомобиль, знатно запылившийся и забрызганный грязью, но верно ждущий своего хозяина там, где он его и оставил. Чарльз все еще был на смене, и Эрик обещал ему вернуться к вечеру, а пока нужно было закончить неотложные дела. За то время, что он пролеживал штаны, через его палату прошла толпа народу: заглядывал Логан, приходил адвокат с результатами по делу, забегала на минутку Нэнси, навещали Азазель с Рейвен, приехал и Стив. В его лице Эрик к облегчению нашел все понимание мира: тот проникся ситуацией, закивал, обещал, что обязательно возьмет Эрика, и тот сможет приступить к работе, как только встанет на ноги. — Хорошие специалисты на дороге не валяются! — Только на больничных койках, ага… Спасибо тебе, Стив, ты не представляешь, как выручаешь меня. — Сам был в такой же жопе, сочтемся как-нибудь. Ну, бывай, выздоравливай. Логан подогнал ему старенький мобильник, чтобы Эрик был на связи с ним и Чарльзом все время, а не кис, переживая о том, что не может в любой момент набрать знакомый номер и удостовериться, что Ксавье дома спит, а не валяется ограбленный и побитый в подворотне. Тот ворчал и подкалывал, но по-доброму, улыбаясь и принимая Эриково беспокойство о себе. Их судебные процессы были закрыты. Адвокат сказал, что апелляцию Натана в суде не приняли, и по закону его деньги со счета были автоматически списаны на счет Эрика и Чарльза. — Я перевел ему обратно сумму за учебу, твой долг за разбитое стекло и плазму, вернул деньги Логану и оплатил услуги адвоката. В общем… — Чарльз развел руки, показывая, что от компенсации Натана остался почти что ноль. — Хватит, чтобы ты мог нормально восстановиться и не работать пока, и на то, чтобы снять другую квартиру, а потом снова в свободном полете. — И плевать, надеюсь, он подавится своими деньгами, пока будет коротать время на нарах. Уж там он себе найдет дружков по разуму, — Эрик вернул Чарльзу бумаги. Натану дали семь лет тюрьмы, но адвокат сказал, что с большой вероятностью он выйдет досрочно или перейдет на домашний арест, подкупив судей и извернувшись. — Плевать, больше не хочу про него ничего слышать. — Суд запретил ему приближаться к вам и мистеру Ксавье, так что навряд ли вы когда-нибудь еще столкнетесь. Его жена продала его квартиру в городе и та, что находится по вашему адресу, уже сдается другому лицу. После визита адвоката с последними результатами, поставившими жирную точку на истории с Натаном, Чарльз долго лежал у Эрика под боком в палате. Они молчали, наслаждаясь тишиной и компанией друг друга — спокойные и расслабленные. И Эрик почувствовал, как впервые за все время их знакомства он чувствует себя по-настоящему свободным человеком, который мог построить совместное будущее с тем, кого любил. Оно перестало быть закрыто серым туманом неизвестности и тревоги, как многие месяцы до этого, когда Эрик знал о Натане, но не знал о прошлом Чарльза и не понимал полностью всего происходящего. Это было похоже на то, когда небо вдалеке серое от туч и облаков, все надвигающихся и затеняющих солнце до тех пор, пока не разразится буря, а после нее наконец показывается голубой чистый небосклон до самого горизонта. — Голубой — аж в прямом смысле, — Чарльз не смог не сострить на его сравнение, и Эрик тоже не сдержал смешка. — Вот уж точно. Они пока не строили планов и не обсуждали отдаленного будущего. Каждый словно боялся, что это затишье может быть перед очередной бурей, опасаясь даже думать о том, как будет выглядеть их жизнь через месяц или год совместного проживания. Эрик был давно не ребенком и понимал, как хрупки могут быть связи между двумя любящими взрослыми — любая серьезная проблема на их пути, на которую они будут смотреть по разные стороны, запросто может их развести. История с мистером Эс сделала их ближе, убрала последние препятствия, но что их ждало впереди — неизвестно. Это немного тревожило его порой, когда он закрывал глаза и пытался представить себя и Чарльза состарившимися вместе и сидящими на крыльце их общего дома. Мечты казались нереалистичными и блеклыми, и он волновался, что это будущее может никогда не наступить для них — слишком неизвестное. А утром корил себя за эти глупые мысли. Они должны были жить сегодня, сейчас, наслаждаясь тем, что у них есть, а такие мысли могли отобрать и те немногие крохи счастья, что есть в жизни далеко не каждого человека. Чарльз был с ним, они любили друг друга и пока судьба не вздумала их развести — они будут вместе. Единственное, о чем они договорились сразу, что съедут как только Эрик выйдет из больницы и они подберут приемлемый вариант. Чарльз иногда показывал ему на сайте с телефона неплохие квартиры, и они должны были посмотреть их как только смогут. Первым делом Эрик заехал к Стиву, чтобы сообщить о том, что уже через неделю планирует выйти, и попросил воспользоваться мойкой, чтобы отмыть свой автомобиль, потерявший весь вид от городской пылищи. Потом заглянул к Логану, тот чуть не сломал ему ребра снова, сдавив в объятьях, и потом похлопал по плечу. — Рад видеть тебя на ногах, Магнит неприятностей. А то думал, ты уже срастешься со своей любимой клиникой. Твой птенчик краску с лица потерял от тоски. — А уж я как рад свалить оттуда, — Эрик сладко потянулся, разминая мышцы, но не слишком резко и сильно — ребра еще не зажили окончательно, что тут сказать. — Мы тут планируем увеселительную поездку на озеро, чтобы отпраздновать вашу победу над огнедышащим драконом. Так что давай, не прирастай теперь задом к дивану дома и готовься. Эрик хотел заикнуться, что сейчас его финансы в не лучшем состоянии, но друг его опередил. — И не говори о дырах в твоем бюджете, я и так знаю, что в твоем кошельке поселилась антиматерия. Все бесплатно, Дрю еще должок не отдал. — Чем он тебе так должен? — Покер, Магнит. Покерные долги это святое. — Небось, зарекся никогда больше с тобой не играть. — Который раз уже, да Джек его всегда отговаривает. — Какой Джек? — «Джек Дэниелс». Они обсудили дела Логана в клубе и Азазеля, которого Рейвен таки охмурила, таскаясь теперь за ним по пятам, когда Эрик, наконец, отправился туда, куда собирался весь день. На могилу матери. Кладбище было не узнать: зеленела трава, у могилы Эдди пестрела цветочная клумба, дерево покрылась густой листвой и защищало мраморный камень от палящего солнца. Июнь был жарким. Эрик опустил на ее могилу букет и постоял немного, размышляя обо всем, что случилось. Он скучал по ней. По ее улыбке, по ее советам, по мягким касаниям ее добрых рук… Чтобы она сказала, узнай, во что Эрик ввязался у нее под носом: переспал с соседом, подрался с его бойфрендом, загремел в тюрьму и больницу? — Опять влезаешь в неприятности, Эрик! Как ты умудряешься находить их на свою голову, горе луковое, — она бы всплеснула руками, покачала головой при мысли о том, что он опять во что-то влип, а потом улыбнулась бы, усадила на стул рядом с собой и сказала уже совсем другим голосом, утешающим, с уверенной надеждой. — Ну, ничего, ты со всем справишься. Все испытания, которые Бог отправляет нам, для чего-то да нужны, вот и ты станешь лучше, умнее. Я в это верю. Но ты же ко мне не за этим приехал, верно? — она бы подмигнула ему, и Эрик улыбнулся в ответ: — Воскресные пирожки ждут тебя, твои любимые с капустой. Так заканчивались все передряги, в которые Эрик попадал с тех пор, как научился ходить. Мать журила, потом поддерживала и прощала, как любая мать своего нерадивого ребенка, который все равно возвращался к ней с разбитой ли коленкой или пустым кошельком. — Жалею, что не сказал тебе о Чарльзе, мама… — Эрик прикоснулся пальцами к ее надгробию, пытаясь представить, как она бы так же улыбалась и Чарльзу, принимая его как родного сына. Как они могли бы приезжать к ней по воскресеньям на обед, и Чарльз бы смеялся с ней, помогая на кухне, пока Эрик накрывал на стол, а потом они сидели бы все вместе рядом, обсуждая прошедшую неделю. Этому никогда не суждено было случиться, но почему-то такие мысли не заставляли слезы наворачиваться на глаза. Наоборот, они вызывали легкую улыбку, как сладкий сон, после которого остается приятное послевкусие и хорошее настроение на весь день. Мать верила, что и после смерти сможет присматривать за Эриком сверху, и он надеялся, что она рада за него, ведь рядом с Чарльзом он был счастлив. Квартира встретила его непривычной чистотой, которую сам Эрик почти никогда не мог навести. Вымытые до блеска полы, оттертая от жирных пятен и налета кухонная плита, вкусная еда в холодильнике. Эта каморка не стоило стольких усилий со стороны Чарльза, но Эрику действительно было приятно вернуться в такой чистый к его приходу дом. Безумно хотелось сделать что-то приятное и для Ксавье, но в голову лезла одна только клюква. Ее Эрик нашел в морозилке, ухмыльнулся и испек по рецепту матери кексы, оставив их остывать под полотенцем, пока ездил за Чарльзом. Тот набросился на него с поцелуями на парковке, потом в машине, не желая отпускать руку Эрика, лежащую на рычаге передач и рискуя создать аварийную ситуацию, ослепляя водителя своим сиянием. — Я так рад, что мы наконец едем домой вместе. — Просто признай, Чарльз, тебе надоело платить за вонючий тесный автобус. Чарльз хохотнул. — Ты меня подловил. Без тебя там не об кого было обтираться — ума не приложу, в чем смысл тогда там ездить. — Дай-ка подумать: люди так на работу добираются. — Даже звучит уныло. Уже в коридоре Чарльз уловил запах выпечки, похабно подергав бровями, на что Эрик не смог сдержать акульего оскала. — Решил, что ты не откажешься от десерта в нашем стиле. Сидеть в кухне вместе с Чарльзом казалось Эрику таким странным после всего пережитого. Все вокруг было тем же самым, что и год назад, когда они с матерью так же пили чай с джемом и ели ее выпечку: на фоне бубнил телевизор с той же самой телепередачей, закипал тот же чайник с отколотой краской на боку — это Эрик уронил его случайно с плиты, неловко задев локтем; — за окном так же шумели дети во дворе и голосила с первого этажа миссис Левински, выгоняя хулиганов из своего палисадника. В открытую форточку задувал теплый летний воздух: он пах пылью и цветущими растениями. Та же мебель, те же дурацкие обои… Но на столе вместо материной стряпни незнакомое мясное блюдо, которое Чарльз по его рассказам готовил весь вечер, чтобы поразить Эрика. И вместо подсушенной выпечки из кофейни — клюквенные кексы: кривые и кое-где подгорелые, но уплетаемые за четыре щеки с удовольствием. Да и вместо матери с бледным лицом, ожидающей каждый день приближение конца, — Чарльз. Эрик ничего не сказал вслух, но отметил, что тот за время их разлуки исхудал еще больше, под глазами залегли морщинки и тени от усталости, и веснушки ярко выделялись на бледном лице. События последних месяцев измотали его: он курил сигарету за сигаретой, забывал собрать себе обед, не всегда успевал приготовить ужин и больше суетился без дела, заставляя Эрика переживать лишний раз. И только когда они наконец вместе оказались дома, Леншерр почувствовал, что может незаметно выдохнуть в свою кружку с мятным чаем. Они снова были вместе, сидели напротив, прижимаясь друг к другу босыми ногами и коленками в домашних шортах, и Эрик мог убедиться, что Чарльз с ним, в безопасности, он сыт и отдохнет после ужина, а не болтается где-то на улице, не желая возвращаться в эту квартиру. Еще несколько месяцев назад они сидели здесь, переживая каждый о своем. Эрик думал о маме, Чарльз, видимо, о Натане и его возвращении, о том, что их секрет однажды станет известен парню-садисту и тогда им обоим не поздоровится. И теперь, когда все самое худшее случилось и осталось позади, воздух в квартире был таким непривычно легким. Солнце еще не село, и в золотистых сумерках это место стало казаться Эрику… уютным. Он никогда не замечал сколько места на самом деле в его квартире — тут было просторно. А раньше он ощущал, что ему просто некуда уйти от удушающего страха и чувства вины, от материного кашля и от сигаретного дыма, тянущего из коридора. Чарльз привел это место в идеальный порядок, и Эрик понял, что тут в общем-то было неплохо: ремонт был добротный, хоть и старый, мебель не скрипела и не разваливалась под ними, хотя была не новой. Еще на Рождество Эрик считал, что тут все дышит на ладан и буквально разваливается в его руках, стоит коснуться хоть чего-то. Он возненавидел это место — мрачное, холодное и чужое, как только они сюда въехали; а сейчас здесь было светло и уютно, хотя лучи вечернего солнца не проникали в окно… Хотя нет. Он улыбнулся и протянул руку через стол, касаясь щеки Чарльза, мягко поглаживая его веснушки. Ксавье, что-то рассказывающий о работе, усмехнулся, вопросительно поднимая брови. — Что? В квартиру не проникали солнечные лучи, в ней просто был Чарльз, который сам светился изнутри. Не смотря на худобу, тонкий шрам на лбу у линии волос и усталые морщинки — его взгляд будто светился, из линии рта ушла грустинка, которую Эрик не замечал там, пока она не исчезла, и во всей позе ощущалась домашняя расслабленность, которая пришла на место кокетливым ужимкам вперемешку со страхом разоблачения, таившимся в напряженных плечах. Это было чем-то новым, необычным, чем-то, чего еще никогда не бывало в жизни Эрика. Здесь и сейчас, сидя с Чарльзом на кухне за ужином, он мог сказать, что он по-настоящему дома. Сколько бы горя и неприятных воспоминаний не таили в себе стены, ставшие свидетелем и Эриковой потери, и Эддиных страданий, и мучений Чарльза — все это больше не имело над ними двумя никакой власти, когда они были рядом. — Просто люблю тебя. Чарльз прильнул к его ладони, наклоняя голову, как кот подставляясь под ласку Эриковых пальцев и улыбаясь, разглядывая Эрика так же внимательно. Они оба пытались запомнить этот момент — первый в их отношениях, не омраченный никакими дурными мыслями о настоящем. — Пойдем в гостиную, приберемся тут завтра. Будь сегодня один из тех выходных, в которые мать Эрика была в больнице, а Натан в отъезде, они бы завались на диван, раздевая друг друга и пытаясь выжать из ситуации максимум удовольствия. Теперь им некуда было торопиться, не за чем было гнаться: будто они сражались со штормом и победили, оказавшись наконец в штиле… Чарльз включил какую-то комедию, и они уселись в объятьях друг друга. Ксавье оказался у Эрика под боком, положив голову ему на плечо и мягко скользя ладонью по его груди, где от полученных ран и хирургических операций остались только шрамы. Пальцы Эрика то гладили его предплечье, то зарывались в волосы, то скользили по спине. Они не разговаривали, давая друг другу возможность побыть в своих мыслях, но Эрик подумал, что, наверное, вот именно сейчас, в этот момент, они были так близко друг к другу. Не только физически, но и разумом: оба наслаждались моментом спокойствия в объятьях друг друга. Эрик практически задремал, убаюканный чужими касаниями и телевизором, когда его щеки коснулись горячие губы, оставляя на коже влажный поцелуй. — Пойдем в постель, моя любимая акулка. Губы сами собой растянулись в улыбке, утыкаясь в Чарльзову патлатую макушку. — Это лучшее, что я слышал за день.