Supercut Of Us

Дождь обрушивается плотной стеной, разбиваясь об асфальт. Место рядом со мной всё ещё пустует. От обтянутого потертым кожзамом сидения веет холодом, страхом и смертью. Оно такое же как и все остальные, но для меня — особенное. Я всё ещё вижу на нём тебя, немного печального, но такого родного. Чёрные волосы отдают синевой, а глубокие, как омут, глаза блестят на дне яркими искорками. И дело не в слабом солнце, которое пробивается сквозь толщу автобусных стёкол и блеклыми зайчиками играет на твоём лице. Я всегда боялся смотреть в твои глаза, думал, что один раз гляну — и уже не отпустит, затянет на самое дно, к самым ярким огонькам, свяжет по ногам и рукам и на цепь тяжелую посадит. Но не отпустит. Больше никогда. Так и случилось. Одного мельком брошенного взгляда хватило, чтобы больше не уйти. Никогда. Ты меня лично связал и в глубину бросил, ещё не зная, что плавать я не умею. Выхода было два: сдаться и навеки утонуть, оказавшись погребённым под тихими чёрными волнами, или бороться до последнего, чтобы не утопленником стать, а морским владыкой. Я до сих пор колеблюсь в выборе. В салоне появился новый пассажир — мужчина зрелого возраста, с проседью в волосах и усталостью в глазах. Он садится на одиночное сидение, спиной вперёд. Будто выражает протест. Выглядит весьма забавно. Я ещё крепче сжимаю плеер и продолжаю разглядывать мужчину. Гвоздика. Определённо. Характерный аромат забивается в ноздри, и я задерживаю дыхание, чтобы не чувствовать его. Но не успеваю. Воспоминания появляются быстрее. Он носит очки в тонкой золотой оправе — явно ценитель. В руках его книга, на которую он даже не поглядывает, будто взял случайно или по привычке. Книга довольно старая. Скорее, букинистика. Тем не менее, она вполне опрятна и выглядит ухоженной. Кожаный переплёт и золотые буквы сразу же бросаются в глаза. Это она. Лепестки на метке будто режут лезвием вдоль, оставляя глубокие борозды. Слишком больно. Мы подъезжаем к следующей остановке.

Библиотека

Вполне привычное взгляду место — зелёные насаждения, подстриженные кустарники и то, почему остановка называется именно так — книги. Но они не привычно стоят на полках. Сомневаюсь, что эти книги в принципе можно поместить на полку. Разве что размером с небольшую комнату в стандартной квартире. «Грозовой перевал», «Унесенные ветром», «Гордость и предубеждение», «Джэйн Эйр» и ещё много известных классических произведений служат главными достопримечательностями небольшого тематического парка под открытым небом. Цементные плиты, в форме тех самых книг, нещадно поливаются густым дождём. Их довольно много, и лежат они в хаотичном порядке — их не выстраивали, просто положили без какой-либо последовательности под открытым небом. Так и появился именитый парк «Библиотека». Здесь всегда много людей, вне зависимости от того, будний день или выходной, утро или вечер. В этом месте отсутствуют какие-либо временные понятия или закономерности — оно, это место, просто есть, просто существует, просто само по себе. К сожалению, кто-то посчитал, что пора Библиотеке прекратить своё существование. По мнению незаурядного, вполне обыкновенного бизнесмена, территория, занимаемая парком, используется весьма неразумно, и более целесообразно построить тут, к примеру, бизнес-центр с парковкой и всем прилагающимся. А книги… Да кому они нужны? Цементный «Портрет Дориана Грея» разбивается на куски, когда навесное оборудование при помощи разрушителя с короткой стрелой в очередной раз обрушивается на плиту с выгравированной на ней красивым шрифтом с завитками броскую цитату из романа. И таких кусков становится всё больше и больше, а каждый удар стального шара, кажется, бьёт совсем не по камню — он бьёт в самую подкорку сознания, уничтожая все воспоминания, растирает в мелкий порошок и засыпает под веки, от чего те нещадно саднит. Библиотеки больше нет.

Как и тебя.

Как и фиалку на груди, глаза печёт, и я их прикрываю, утыкаясь лбом в стекло и увеличивая громкость в наушниках. Тот день невозможно забыть. Как бы не старалась бездушная машина — я не забуду. Такие дни не забываются. Картинки прошлого всплывают сами собой в моей голове. Так, будто это было лишь вчера. Или буквально пару минут назад. Я помню всё до мельчайших деталей. Я помню.

Это был наш первый день.

Небо чистое, ясное, манит голубизной. День — прекрасней некуда. На улице ранняя весна. Солнце светит, но не жжется, а лёгкий ветерок подбивает вверх полы рубашки, накинутой поверх футболки, заставляя лёгкую ткань кружиться в каком-то непонятном танце. Он касается кожи и проходит по метке, от чего лепестки, дрогнувши, вторят ему шелестом. Мыски новеньких кед сверкают белизной, пока я пинаю ими воздух. Птицы летают стайками от одного куста сирени к другому. Пахнет чем-то новым, началом новой жизни и отступившей зимой. Я вдыхаю поглубже и расправляю плечи, давно не было так хорошо. Фиалка раскрывается вместе со мной. Потягивается будто от долгого сна, усердно расправляет лепестки и листья. Я снова в Библиотеке и направляюсь к моему любимому месту здесь. Ещё не дойдя до нужной точки, я уже вытягиваю голову и выискиваю мужчину — торговца книгами. Он выходит в Библиотеку два раза в неделю и выкладывает на «Войне и мире» свой товар, накопленный долгими годами. Мужчина распродаёт собственную библиотеку, а также обменивает редкие издания у перекупщиков. Одно из таких я и ищу, и взять я могу его только здесь. Я нахожу глазами знакомый силуэт и ускоряю шаг, на пути вытягивая из ушей наушники, кое-как запихивая их в карман джинс. Коллекционное издание «Алисы в Стране чудес» в кожаном переплёте, с ветхими от времени страницами и написанным текстом в два столбика. Каждая глава начинается с искусной буквицы, а края страниц украшены узорами из чернил с золотым отливом. Я высматривал данное сокровище на протяжении пары лет, ведь заиметь себе в коллекцию такую жемчужину хочет каждый, разбирающийся в книгах, человек. Удача мне улыбнулась, когда в последний раз, посещая уличного торговца, я поведал о своей сокровенной мечте. Он тогда загадочно улыбнулся и приспустил очки в тонкой золотой оправе. — Приходите в следующий раз, — мужчина расплылся в улыбке, сверкая глаазами поверх спущенных очков. — Мне кажется, у меня есть то, что Вам нужно, — лепестки фиалки радостно подёргиваются, а рецепторы улавливают практически невесомый аромат гвоздики. Я вдыхаю поглубже — пахнет действительно хорошо. Вне себя от счастья, я уже не мог дождаться следующей среды и буквально отсчитывал часы до встречи. Метка все эти дни отдавала приятным покалыванием, которое расходилось миллионами импульсов по всему телу. Сегодня я наконец завладею этой ценной вещью, которая будет радовать мой взор изо дня в день до конца жизни. Подходя к месту продажи, я замечаю странного паренька, довольно щуплого, с бледной кожей, виднеющейся из-за глубокого выреза чёрной футболки. От туда же выглядывает и его метка. Тюльпан. Довольно часто встречается, хоть раньше и был привилегией богачей. Теперь тюльпаны на каждом шагу: разных форм и окрасок. Этот, всё-таки, редкий: тёмный, с гладкими лепестками. Мне кажется, я даже знаю название вида. Король ночи. На парне кепка, что открывает лоб, козырьком назад, солнцезащитные очки и хитрая ухмылка на тонких губах. Он о чём-то спорит с торговцем, время от времени, не сдерживаясь, активно машет руками. Я подхожу и кланяюсь мужчине, который тут же улыбается и тянется к дальней стопке книг. Он вытаскивает ту самую жемчужину, которая станет венцом моей коллекции, моим трофеем, моей гордостью. — Так вот же эта книга! Я Вам про неё и рассказываю! Что же Вы говорите, что у Вас такой нет? — активнее возмущается парень, и я подозрительно кошусь на него. Терпкий запах тут же врезается в ноздри. От него голова кружится и ноги подкашиваются. Меня, как и фиалку на моей груди, пробивает дрожью. — Так у меня её и нет, — спокойно отвечает торговец. — Её только что купили, — он протягивает мне книгу и берёт деньги, ухмыляясь парню с хитрым прищуром. — Вы это сокровище ему что ли отдаёте?! — брови паренька взлетают вверх, он резко сдергивает очки. — Да он ведь даже не знает как за ней ухаживать! — он окидывает меня пренебрежительным взглядом снизу вверх и, встречаясь с моими глазами, замирает. И тут я понимаю. Я утонул сразу же. Мне не дали ни шанса на спасение. Я чувствую, как моя метка бьётся в агонии и рвётся к тюльпану. Я стою всё ещё прижимая «Алису» к груди и не могу оторвать взгляда. Встреча истинных всё-таки знаменательное событие.

С тех пор, я — твой добровольный пленник.

Интерес мелькает на дне твоих омутов, и ты надеваешь очки обратно, тонкие губы растягиваются в улыбке. Я тут же тушуюсь, как буду потом тушеваться рядом с тобой всегда, и опускаю глаза на белоснежные мыски кед. Фиалка на груди тоже подбирает лепестки и прячется, прикрываясь листьями. — Спасибо, господин, — я низко кланяюсь торговцу и спешу удалиться. — Вы очень щедры. Мужчина кивает мне в ответ и принимается перекладывать товар. Я аккуратно кладу книгу в рюкзак и быстрым шагом иду на остановку. В мозгу яркой лампочкой мигает «БЕЖАТЬ», что я и делаю. Мои ноги передвигаются настолько быстро, насколько это вообще возможно, но я всё ещё чувствую этот запах. За эти несколько секунд он будто забрался под кожу и теперь не собирается покидать моё тело. От метки расходится ощущение, которое бросает всё тело в дрожь. Слишком быстро. Слишком стремительно. Уже пройдя приличное расстояние, я пытаюсь расслабиться и усаживаюсь на траву близ «Гордости и предубеждения». Достаю из рюкзака книгу-жемчужину и, как зачарованный, рассматриваю, впитывая каждой своей частичкой этот запах кожаного переплёта, очерчиваю пальцами золотые буквы. Единственный экземпляр. И он теперь мой. Несдерживаемая широкая улыбка расплывается на лице, и я тихонько посмеиваюсь. — Как мало надо человеку для счастья, — проносится где-то прямо над моей головой, затем запах тюльпана бьёт с новой силой. Только успокоившаяся фиалка снова будто подпрыгивает на груди. Потом я слышу смех. Он навсегда останется в моей памяти. Этот чистый, искренний, открытый смех я запишу на жёсткий диск и выделю для него отдельное местечко в своём подсознании. Ни капли издёвки или насмешки — лишь радость, светлая и лучистая. Я резко подымаю взгляд, испуганный такой неожиданностью, и притягиваю книгу поближе к груди, защищая. Настроен воинственно, уже успел ощетиниться и выстроить непробиваемую стену с пиками наверху. Но стоит мне снова встретиться с тобой взглядом — звонко лязгает железная цепь и пленник вспоминает о том, что он пленён. Стена рушится, оружие добровольно сложено, я подымаю белый флаг. Я шумно сглатываю, несколько раз моргаю и нервно выдыхаю. Ладошки вспотели, а в голове мелькает мысль о том, что стоит положить книгу в рюкзак, иначе испачкаю — будет жалко. Но мысль эта удачно отодвигается на второй план — всё моё внимание приковано к тебе. Ты смотришь на меня сверху вниз, загораживая солнце. Я спрятан в твоей тени. — Что ты хочешь? — неуверенно лепечу я, прижимая книгу сильнее. Ладошки всё ещё мокрые. Метка начинает припекать. — Хотел узнать как тебя зовут и обменяться номерами, — голос спокойный, с лёгкой хрипотцой и приятной шепелявостью, ласкает уши. Отныне твой голос — моя любимая симфония. — Зачем? — слабо интересуюсь я. На самом деле неважно зачем, я готов дать тебе номер хоть сейчас и просто так, лишь бы встретить тебя ещё раз, потому что потом фиалка на груди не даст мне покоя и в итоге прожжет во мне дыру. А оно мне надо? — Я просто хочу ещё раз полюбоваться этим сокровищем, — глаза сверкают даже за очками, и ты впиваешься ими прямо в меня. Я сразу же краснею и хочу спрятать взгляд, но ты меня опережаешь, фокусируясь на моих руках, крепко стискивающих книгу. — Раз уж мне не достался лакомый кусочек, хотелось бы хоть иногда иметь возможность видеть его, — ты возвращаешься к моему лицу и мне снова на одно мгновение кажется, что ты говоришь совсем не о книге. Так и хочется ответить, что лакомый кусочек уже давно твой, ибо других объяснений такой бурной реакции своей метки я не нахожу. Я прокашливаюсь, смотрю на книгу и поднимаю взор на тебя. — Меня зовут Пак Чимин и я готов делиться с тобой своим сокровищем, — говорю я вполне серьёзно, на что в ответ слышу очаровательный смех. Ты согласно киваешь головой и смотришь прямо в мои глаза поверх очков: — Такое сокровище упускать — непростительный грех. Какое-то время мы всё ещё находимся в таком положении: я сижу на траве, прижимая книгу к груди, а ты стоишь рядом, смотря на меня сверху вниз и пряча меня от ярких лучей солнца. Я, незаметно для тебя, набираю в лёгкие как можно больше воздуха, пропитанного твоим запахом. Он обволакивает меня с ног до головы, от чего ту приятно кружит. Фиалка успокаивается, понимая, что тюльпан никуда не денется, и она может быть с ним отныне очень и очень долго. Король ночи теперь принадлжет ей, как и она ему. Время, кажется, замирает, застывает и ничто больше неважно. Мы смотрим друг на друга. И пусть весь мир подождёт. Метка на груди остро колется, и я распахиваю глаза. Воспоминания слишком болезненные, хоть и безумно ценные. Но я готов терпеть ради этих нескольких минут. Ради тебя. Я чувствую подкатывающую к горлу истерику и крепко закусываю рукав толстовки. Главное не здесь и не сейчас. Фиалка ещё больше поджимает лепестки. Они так слабы, что сейчас и вовсе опадут. Ногти впиваются в ладонь ещё глубже, и я чувствую как они прорывают нежную кожу. Метку тут же саднит с новой силой. Хочется кричать, громко и долго. Но вокруг гробовая тишина, от которой противно пищит в голове. Я лишь учащённо дышу и крепко зажмуриваю глаза. Боль прошибает, бьёт под дых, не даёт глотнуть спасительного воздуха. В этой тишине слышно как мужчина в салоне покашливает, а женщина тяжело вздыхает. Тонкий писк давит на мозг, прокалывает его сотнями иголок. Снаружи я молчу, но в душе уже давно сорвал голос. Кое-как успокоившись, я оглядываю салон, боясь смотреть за окно, и непонятно чего я больше боюсь: воспоминаний или того, что их больше не будет. Мужчина ёрзает на сидении и поправляет очки в золотой оправе. Запах гвоздики присутствует, но он уже не тот. Он также слаб, как и все мы вокруг. Мужчина выглядит совершенно спокойным, но его костяшки заметно побелели, как и пальцы, стискивающие книгу. Её обложка потёртая временем, в кожаном переплёте, с золотыми буквами сверху. Я отдал её сразу же, как это произошло. Просто не смог держать её у себя, я слишком слаб для этого. «Алиса» буквально сверкает завитками на обложке, и это свечение простреливает мою метку. Мышца под ребрами учащённо бьётся, а фиалка ноет. Я переключаю песню на плеере — играет какой-то тяжелый металл, бьёт прямо по вискам и мне становится легче. Я добавляю ещё громкости, чтобы заглушить боль. Фиалку попускает, я чувствую как она ослабляет свою хватку. Автобус потряхивает и он снова движется. Мы едем дальше, оставляя позади будущий бизнес-центр с парковкой и всем прилагающимся. До следующей остановки 3 минуты.