Supercut Of Us

Покачиваясь, автобус едет дальше. Серые монолитные высотки сменяются одна за другой. Эта остановка не такая болезненная. Не должна быть. Я переключаю музыку на плеере и пытаюсь подобрать что-то подходящее, но ничего не нахожу. Неужели ты не оставил ничего в память о том вечере? Но почему?

Тебе было так больно вспоминать о том, как нам было хорошо вместе?

Мне тоже. После череды многоквартирных домов выплывает местный супермаркет. Тот, в котором мы тогда купили закуски. Я тогда ещё постоянно ронял их на пол на твоей кухне. А потом моя метка и… Я стискиваю зубы и зажмуриваюсь, отгоняя картинки прошлого, так услужливо подброшенные подсознанием. Фиалка на груди скребётся, ноет, будто что-то хочет сказать, предупредить. Но я ничего не понимаю. Тогда тоже не понимал. Если бы я был сообразительнее, остановка Мари-Тэль ничего бы для меня не значила, а витающий в воздухе запах ландыша никогда бы не появился в этом автобусе. Супермаркет большой: с несколькими входами, собственной пекарней и, что самое главное, огромной парковкой. Днём эта парковка ипользуется исключительно по назначению — она вмещает достаточно машин, особенно в выходные или перед праздниками, когда люди желают закупиться продуктами. Но самое волшебное её использование, по крайней мере для меня, происходит каждый вечер пятницы. Происходило. Одна из стен супермаркета, свободная от различных баннеров и плакатов, была абсолютно белая. Каждый вечер пятницы в будке охранника ставился проектор, и обыкновенная парковка для машин превращалась в нечто чарующее, а именно — автопарк.

Звездопад

Такая небольшая традиция существовала ещё с тех самых времен, когда супермаркет только строился. Владелец решил таким способом подзаработать ещё немного денег. Попробовал один раз, и так оно и осталось. Автокинотеатр назвали «Звездопад». Почему не знаю. Возможно это как-то связанно с вывеской в форме звезды, которая постоянно падает. Но это не точно. В любом случаем сейчас Звездопад закрыт. Новый владелец супермаркета посмеялся над этой скудной традицией и, махнув рукой, разрешил разместить на белой стене с десяток баннеров. Звездопад остался только в наших воспоминаниях. В салоне приторно пахнет ванилью. Девушка сидит напротив меня и, думая, что я не вижу, исподтишка смотрит на меня. Она тёмненькая, волосы под каре, бледная кожа, усеянная веснушками, и яркие голубые глаза. Тогда я думал, что такой насыщенный цвет был лишь из-за особой подстветки. Но теперь я понимаю, что ошибался.

Я наделал слишком много ошибок в тот вечер.

Я прижимаю тёплую ладонь к прохладному стеклу, и та оставляет отпечаток. Упираюсь плечом в окно, склонив голову, и закрываю глаза. Чувствую, как метке снова неспокойно, как она колется и натирает. Но я лишь удобнее устраиваюсь на сидении и крепче зажмуриваю глаза. Тёплая, безветренная и бесшумная летняя ночь, окутывает объятьями, будто шерстяным пледом и погружает в сладкую дрему. Ночное небо чистое, без единого облачка, сверкает звёздами, подмигивает. Луна неполная, но от того не менее прекрасная. Я наблюдаю за ней через спущенное автомобильное стекло. Остывший после жаркого дня воздух врывается в лёгкие и мягко оседает внутри. Я поворачиваюсь к тебе лицом и рассматриваю из-под опущенных ресниц. Ты полностью сосредоточен на фильме. А я на тебе. Решение сходить в Звездопад было внезапным, но точно не ошибочным. Ты одолжил у друзей пикап, прихватил два мягких пледа, отправил мне сообщение: «Ты не против первого свидания?», и вот мы уже сидим внутри салона и тихо посмеиваимся нелепым шуткам. Идёт второй час романтической комедии, как гласит брошура, а я ни слова из неё не запомнил. Даже имена героев не знаю. Я пришёл не кино смотреть. Я пришел провести время с тобой. Вот так, в тишине и спокойствии, с расположившимися рядом руками под пледом. Метка спокойна: не трепыхется, не дёргается, лишь отдаёт мягкими волнами тепла, которое разливается куда-то внутрь и разбивается там на маленькие звёзды.

Быть может, то и было первым ощущением любви?

Я говорю тебе, что хочу пить и, спросив не нужно ли тебе чего-нибудь тоже, выхожу из машины, и направляюсь к небольшому киоску на территории автокинотеатра. Миловидная девушка с голубыми глазами, скорее всего из-за освещения, и запахом ванили, расплывается в добродушной улыбке. Её внешность абсолютно точно не корейская. Пахнет настолько приторно, что я невольно задерживаю дыхание. Слишком сладко. Пока она наливает в стакан колу, я замечаю, что её взгляд направлен куда-то за меня. По её лицу и тому, что скоро кола перетечёт за края стакана, я понимаю, что она сражена напрочь, чем-то или кем-то. Я поворачиваю голову в ту сторону, куда смотрит девушка и на секунду застываю, а потом, еле сдерживась, чтобы не рассмеяться во весь голос, закрываю лицо ладошками. — Что, понравился? — спрашиваю я и небольшое количество колы всё-таки проливается на красную рабочую форму девушки. Она сначала растеряно смотрит то на меня, то на безформенное липкое пятно. Потом её щёки заливаются румянцем, и она пристыженно прячет глаза. — Да нет, не особо, — пытается уверенно отвечать она, но её голос дрожит, выдавая с потрохами. — Просто симпатичный молодой человек, — руки девушки всё ещё дрожат, когда она надевает сверху на стакан пластиковую крышку и не с первой попытки протыкает ту трубочкой. — Мой парень, — спокойно отвечаю я, и уголки губ предательски ползут вверх. Растерянный взгляд девушки вызывает во мне ещё больше смеха, который мне не удается сдержать. — Красивый, — говорит она и смеется мне в унисон. От голубых, в неестественном освещении глаз, расходятся лучики. Мы смеёмся так ещё несколько секунд, а потом, забрав колу, я возвращаюсь обратно, всё ещё тихо посмеиваясь себе под нос. — Что тебя так развеселило? — спрашиваешь ты, пока я усаживаюсь рядом с тобой, накрываясь пледом. — Девушка, — говорю я и показываю пальцем в сторону киоска. — Ты ей понравился, — я снова начинаю смеяться. — И что же ты ей ответил? — тебе тоже не удаётся скрыть улыбку. — Что ты мой парень, — я заливисто смеюсь, откидывая голову назад, и вытираю пальчиками влагу, стекающую из уголков глаз. Я прекращаю смеяться лишь тогда, когда понимаю, что ты не смеёшься мне в ответ. Фиалка на груди начинает подрагивать, явно ощущается тревога. — А ты хотел бы им быть? — ты полон серьёзности, в твоих словах ни на намёка на шутку. Я теряюсь от такого напора и бегаю глазами по твоему лицу в попытке найти хоть каплю блефа. Но его там нет. — Ну, эм, — я опускаю глаза и чувствую как щёки заливает красным. — Как бы сказать, — моё бурчание неразборчиво. К тому же, от размышлений меня отвлекает метка, внезапно начавшая саднить. Но я всё скидываю на своё чрезмерное волнение. Я не успеваю сформулировать свою мысль — ты накрываешь мои губы своими быстрее.

Наш первый поцелуй.

Ты аккуратно придерживаешь меня за подбородок, прижимаясь ближе. Вторая твоя рука скользит по талии, животу, опускаясь ниже. Узел внизу живота закручивается и сладко тянет. Метку же наоборот — штормит. Но в тот момент для меня это было неважно. Твой язык на моих губах не даёт сосредоточиться. Ты мягко проводишь им по нижней губе, тут же прикусывая и проникая внутрь. Я позволяю тебе это, и у меня буквально сжимаются все внутренности от удовольствия. Фиалку на груди подтряхивает ещё сильнее. Я зарываюсь пальчиками в твои короткие волосы на затылке и притягиваю ближе к себе за шею. Поза совершенно точно не самая удобная, поэтому я перебираюсь на твои колени, не отрываясь от поцелуя. На экране уже давно прошли титры и парковка супермаркета заметно опустела. Ты сжимаешь мои бёдра, а я, находясь уже в полной отключке, упираюсь одной рукой в твою грудь, а другой в окно. От разгорячённой руки там остаётся след. Я сильнее прижимаюсь к тебе, но меня вырывает из этой пелены твой сдавленный всхлип, а потом вздрогнувшее от боли лицо. Я тут же соскальзываю с твоих бёдер и возвращаюсь на сидение, судорожно лепеча извенения. Только после этого я наконец отмечаю, как же сильно болит моя метка. Будто её срезают ножом по живому. Держа руку на груди, я поворачиваюсь в твою сторону. Твои брови сведены, образуя глубокую морщинку, а глаза крепко зажмурены. Я замечаю, как костяшки твоих пальцев белеют, впиваясь в подлокотник. — С тобой всё хорошо? — обеспокоенно спрашиваю я, сбившимся от нехватки воздуха дыханием. — Да-да, всё нормально, — тихо, неразборчиво отвечаешь ты. — Просто коленом о бардачок ударился, — отмазка звучит совсем неубедительно, но я не допрашиваю больше. Не хочу быть навязчивым. Захочешь — сам позже расскажешь. Я лишь выравниваю дыхание и пытаюсь успокоить собственную метку — глубокие и размеренные вдохи вскоре дают результат. Я открываю глаза и снова смотрю на тебя: твоё лицо уже невозмутимо, и ты смотришь на меня слегка с удивлением, а также слегка с неприкрытой радостью. Я вмиг забываю об этом крохотном инциденте, ведь сейчас есть вещи куда важнее. Я легонько касаюсь губ и улыбаюсь. Фиалка счастливо трепещет у меня на груди. Наш первый поцелуй. Если бы я только знал, что тот крохотный инцидент, был не чем иным как потерей лепестка. Твоего лепестка. Я не знал раньше ощущений, которые сопровождают такую потерю.

Теперь мне приходится сталкиваться с ними чаще, чем хотелось бы.

Резкая острая боль прошибает метку, а затем та учащённо пульсирует. Я тут же распахиваю глаза и прижимаю к груди руку, чтобы хоть как-то унять боль. Чувство такое, будто отдирают кусочек кожи. Медленно и мучительно. Слишком больно. Я выдавливаю из себя хоть какое-то подобие улыбки и на вопрос обеспокоенной девушки, пахнущей ванилью, отмахиваюсь и говорю, что ударился плечом о стекло. Фиалку штормит и трепыхает, боль пеленой застилает глаза. Я чувствую, что сейчас потеряю сознание, но держусь. Делаю размеренные глубокие вдохи и боль понемногу уходит, сменяясь чувством опустошения.

Остался последний.

Я горько усмехаюсь, всё ещё прижимая к груди руку. Хоть бы успеть. Я должен успеть. Автобус сначала резко, а затем плавнее, начинает двигаться. Мы проезжаем супермаркет, парковку и огромный яркий баннер с надписью «АКЦИЯ. ДВА ПО ЦЕНЕ ОДНОГО. ПОСПЕШИТЕ ПРИОБРЕСТИ» на когда-то абсолютно белой стене. Мы, не спеша, едем вниз по дороге. До следующей остановки 40 минут.