Supercut Of Us

Я отряхиваю уже серый кроссовок, так неудачно угодивший в лужу. Нога внутри противно мокнет, и я морщусь. Ещё раз встряхиваю ногой и иду дальше. Справа от меня — выжженное поле. Огонь с торгового центра слишком быстро распостранялся. Поле, что находится совсем рядом, тоже пострадало. Теперь это всего лишь пепелище, выжженная пустыня. Я обвожу взглядом почерневший кусок земли и прикрываю глаза, не в силах справится с такими воспоминаниями. До остановки — десять шагов, но я оттягиваю их, я не могу их сделать. Но я должен. Поэтому, собрав все оставшиеся силы в кулак, я, медленно переставляя ноги, двигаюсь в тому самому месту. Туда, где всё произошло. У меня под ногами — сплошной чёрный цвет, и окантовка кроссовок окрашивается в такой же. Мне слишком всё равно на это, так что, дойдя до той самой точки, возможно, невозврата, я ложусь спиной на землю. Небо надо мной серое, затянутое так и не успевшими развеятся тучами. Я пытаюсь отыскать фигуры, но вижу лишь бесформенные пятна, медленно растекающиеся по небосводу. Создаётся впечатление, что небо плачет. И я его понимаю. Я переворачиваюсь на бок и подкладываю руку под голову. Немигающим взглядом смотрю на горизонт: чёрный и серый. Я разучился видеть другие цвета. Ну, или мир разучился их показывать. В поле моего зрения попадает побитый дождём и градом, уже давно увядший, одуванчик. Я беру его в руки и прокручиваю меж пальцев — он рассыпается тут же. Его остатки мягко плывут по воздуху, поддерживаемые ветром. Фиалка неожиданно встрепенулась: тоже хочет улететь и быть свободной. Но ещё рано. Я ещё не закончил свой маршрут. Я вытягиваю наушники из ушей и вслушиваюсь: абсолютная, непоколебимая тишина. Тихо настолько, что в ушах начинает звенеть. Протяжный писк вгрызается в мозг и самозабвенно его точит. В моей голове всё равно не удастся унять свой собственный и твой, слегка хрипловатый голоса. Я стискиваю кулак и кусаю костяшки пальцев, натягиваю рукава толстовки и закрываю глаза — лежать на земле холодно, но точно не холоднее, чем всё то, что я из себя представляю сейчас. Меня согревают только воспоминания. Солнце ласкает тёплыми лучами мягкую кожу. Сейчас разгар лета, до пожара — три с половиной месяца. Высокая трава, в которой мы лежим, услужливо укрывает нас. Здесь так тихо и одновременно шумно: поют птицы, жужжат насекомые, стучит твоё сердце. Твоё горячее дыхание опаляет макушку, пока моя голова покоится у тебя на груди. Ты перебираешь пальцами прядки моей чёлки, что торчит из-под венка. Тебе я тоже сплёл, но ты наотрез отказался его надевать, а потом, уловив моё недовольное сопение, натянул его на себя с лицом великого мученика. На самом деле, ты с трудом сдерживал улыбку. Могу с уверенностью сказать, что одуванчики тебе к лицу. Я указываю пальцем в небо, на облака, пытаюсь отыскать там фигуры. Ты присоединяешься ко мне, и вот мы уже вместе тихо посмеиваемся над глупыми предположениями друг друга о слоне, который дует мыльные пузыри, попутно танцуя балет. Мне хорошо с тобой. Очень. Мы лежим так ещё некоторое время: наслаждаемся солнечным теплом, звуками птиц и насекомых. Щекой я чувствую, как твоя метка пульсирует. Я укладываю руку поверх футболки и, оперевшись на другой локоть, поднимаю взгляд к тебе, всматриваюсь в лицо, пытаюсь понять причину такой обеспокоенности. Потом вспоминаю об обострённых чувствах и их извечной, неизменной причине. Это я. И всегда был я. Я отстраняюсь, пытаюсь подняться, не хочу усугублять твоё и без того неважное состояние, но ты притягиваешь меня к себе, резче, чем стоило бы, и, зарывшись пальцами в короткие волосы на затылке, впиваешься своими губами в мои. Этот поцелуй настойчивее, чем все остальные. Ты пробираешься рукой под край моей футболки и сначала водишь по спине, поглаживаешь, затем медленно перемещаешься на живот, у самого пояса джинс. Я отстраняюсь, чтобы выровнять дыхание, глотнуть немного воздуха, и тут же оказываюсь прижатым тобой к разгорячённой солнцем траве; венок оказывается где-то подо мной, но я моментально забываю о нём. Я упираюсь ладошками в твою грудь, заглядываю в глаза, будто спрашивая: «Ты уверен? Ты точно в порядке? Может, нам не стоит продолжать?». Ответ в твоих глазах срубает все вопросы на корню, и на одну сотую я волнуюсь меньше. Я верю тебе. Я чувствую, как руки под футболкой медленно оглаживают все тело. Кожа под твоими руками пылает. Горячее дыхание опаляет мою шею, и мокрый язык медленно скользит от уха до ключиц. Забираешься своим языком в ямку между ними и потом медленно спускаешься вниз. У меня вырывается первый стон, когда я чувствую, как язык вылизывает правый сосок, а пальцы начинают перекатывать второй. Метка будто в огне: она посылает горячие волны по всему телу, сосредотачивает их внизу живота и стягивает все внутренности в тугой узел. Возбуждение болезненно трется о грубую ткань джинс, совсем не принося облегчения. — Пожалуйста, — прошу я, сам не зная о чём. С чмоком отпускаешь покрасневшую от ласк бусинку и ведешь носом прямо до края брюк. Неосознанно поддаюсь пахом вверх, вымаливая прикосновений. Ты мне так нужен прямо сейчас, что терпеть уже невозможно. Я выгляжу так отчаянно, когда начинаю просить тебя вслух снова и снова. Но не могу остановиться. Опускаю глаза вниз и сталкиваюсь с твоим хитрым прищуром глаз: ты этого и ждал. Фиалка озорно щекочется — ты явно доволен своей уловкой. В эту секунду ты резко расстегиваешь молнию и ведешь своим носом вдоль возбуждения. Из легких словно выкачали весь воздух, что я не могу и звука произнести, когда ты мягко трешься о член щекой. Даже через ткань белья этого одновременно слишком много, и так чертовски мало. Я буквально задыхаюсь, а метка уже не просто пылает — она и есть источник огня. Перехватываешь мои руки, подхватываешь за талию и резко переворачиваешь на живот. Я выгибаюсь, как кошка, чтобы прижаться своей задницей к твоему паху. С твоих губ срывается тихое шипение. Ты скользишь разгоряченными ладонями по телу вниз, накрываешь руками ягодицы, аккуратно сжимая и разводя их в стороны. Только от твоего горячего дыхания там я уже срываюсь на всхлипы. Тебе нравится меня дразнить. Пытаюсь поддаться вверх, но ты удерживаешь своими руками на месте. И тут я чувствую твой язык. Такой горячий и мокрый. Я так хочу ощутить его внутри себя. Ты лижешь от сжавшегося комочка мышц до яичек и возвращаешься обратно, медленно проникая внутрь. Мой стон срывается на крик, кажется, что ты проникаешь в самую глубину меня. — Так хочу тебя, — говоришь ты, пока проталкиваешь пальцы в мой приоткрытый ротик. Я захватываю их в плен своих губ и вылизываю так усердно, что слюна начинает течь по твоей руке. Язык снова так приятно проникает внутрь, и я поддаюсь бедрами на встречу, лишь бы повторить столь желанное ощущение. Ты отнимаешь пальцы от моего рта и пристраиваешь к мокрой от слюны дырочке, медленно проталкивая один внутрь. Продолжаешь вылизывать меня, и постепенно добавляешь второй палец, разводя их на манер ножниц. Мои стоны переходят на тихий скулеж, когда в меня проникает третий палец. Но я хочу больше, хочу ощутить себя полностью заполненным тобой. Я уже ничего не осознаю: лежу на разгоряченной, то ли солнцем, то ли собственным телом, траве, плавлюсь от тебя и твоих умелых прикосновений. В эту секунду пальцы находят нужную точку внутри, и мое сознание затапливает чистое наслаждение. Я начинаю поддаваться бедрами назад, лишь бы снова почувствовать разряды тока, расходящиеся от фиалки, достающие до кончиков пальцев, от чего я их поджимаю, выдирая траву в попытке ухватиться за землю. — Еще… — скулю я, сам насаживаясь на твои пальцы снова и снова. С хлюпающим звуком они выходят из мокрой разработанной дырочки, заставляя меня заскулить от неудовлетворенности. Твои руки снова переворачивают меня на спину, и ты трешься своим возбуждением между моих ягодиц. — Хочу видеть твое лицо, — водишь головкой вокруг приоткрытого прохода, размазывая свой предэякулят, но так и не проникая. — Попроси, — сквозь толщу возбуждения до меня не сразу доходят твои слова. В моей голове уже нет места для мыслей, там только одно бесконечное желание горит красным огнем, сжигая всё на своём пути. — Пожалуйста… Ах, мне так нужно… Прошу, хочу ощутить тебя внутри, — и в этот момент ты медленно входишь. Сантиметром за сантиметром я ощущаю, как ты погружаешься глубже. Глаза в глаза: ты считываешь каждую эмоцию, пока меня выкручивает от удовольствия, а мой рот открывается в немом стоне. Я выгибаю спину до хруста и хватаюсь руками за твои плечи, когда ты проезжаешься по той самой точке внутри меня. Кажется, от моих ногтей останутся следы, но мне сейчас откровенно плевать. Ты входишь до упора и замираешь, чтобы я ощутил тебя полностью. Невозможно быть ближе, чем мы сейчас, но мне все равно недостаточно. Обхватываю тебя ногами и поддаюсь бедрами, чтобы побудить тебя двигаться. Ты медленно начинаешь толкаться, а я не выдерживаю и прикрываю глаза от того, как правильно твое возбуждение ощущается внутри меня. Хватаешь меня за подбородок пальцами и останавливаешься. У меня вырывается разочарованный стон. — Смотри только на меня, — хриплым от возбуждения голосом говоришь ты и начинаешь вновь толкаться. А меня кроет от того, как тебя много. Ты снаружи, внутри, ты проникаешь своим взглядом куда-то в самую глубину моей души. И это все просто слишком. Голова кругом идёт от твоих движений и бесенят, пляшущих на дне тёмных, словно ночь, глаз. Стальная цепь снова обвивается где-то в районе шеи, словно змея. Вот только в этот раз это приносит немыслимое удовольствие. И я не хочу, чтобы оно кончалось. С каждым толчком ты попадаешь по простате, от чего я уже не стону, а только беззвучно открываю и закрываю рот. Твой член так идеально скользит внутри меня, что не хочется выпускать его ни на мгновение. — Еще, — срывается с моих губ, прежде, чем я успеваю даже понять. — Боже, ты так идеально его принимаешь, словно был создан специально для меня, — шепчешь мне на ухо, распаляя меня только сильнее. Моих сил хватает только, чтобы поддаваться навстречу твоим мягким движениям, в попытках насадится глубже, почувствовать еще больше. — Такой жадный, и только мой, — твои слова эхом звучат в моей голове. Мой и так чувствительный член, трётся о твой живот при каждом толчке, доводя меня до предела. Ты считаешь все обрывистые стоны, пока мягко сжимаешь мои бёдра, оставляя небольшие синяки. Капельки пота выступают на твоем виске от напряжения, и я ловлю их своим языком. Толчки становятся все чаще и резче, а воздух вокруг накаляется до предела. Кажется, от метки останутся ожоги. Твое возбуждение пульсирует внутри. Внезапно разлившееся внутри меня тепло становится последней каплей в этом безумии. Не прикасаясь к себе, изливаюсь между нами, пачкая торс, свой и твой. Всё тело скручивает от наслаждения, а под веками — миллиарды фейервеков; удовольствие крохотными звёздочками разбивается где-то внутри, топит в себе все чувства, оставляя только одно — любовь. Весь мир становится совсем неважным. Лишь бы ты всегда был рядом, а дальше — хоть трава, даже та, на которой я сейчас лежу, устроив голову на твоей груди, не расти. Я слушаю мягкое биение твоего сердца — глубокие и размеренные вдохи снова помогают. Ты берешь мою ладошку в свою, выставляешь укзательный палец и снова доказываешь, что вон то облако, уже находившееся так далеко, точно слон, дующий мыльные пузыри, попутно танцуя балет. Я заливисто смеюсь и утыкаюсь носом в твои ключицы. Я люблю тебя. Я чувствую, как пальцы на руках и ногах задубели, как последний лепесток на фиалке покрылся тонкой коркой льда, как дрожит моё тело. Я не хочу раскрывать глаза. Хочу остаться тут. Навсегда. Лежать на почерневшей земле, вслушиваться в писк тишины и просто медленно умирать. Но мне нельзя. Я должен добраться до последней остановки. Я открываю веки и, дрожа от холода и грея себя руками, подымаюсь с земли. Смотрю на горизонт — краски ничуть не изменились: серый и чёрный. Уголок губ дёргается в неуверенной улыбке. С того самого дня — это мои любимые цвета. Отряхиваю толстовку и джинсы, поправляю капюшон, затыкаю уши наушниками, снова ставя максимальную громкость. С противно хлюпающей водой в кроссовке иду к дороге, где потом, не сворачивая, движусь прямо — к последней остановке. Я почти пришёл, слышишь? Потерпи ещё немного. Метка будто слышит меня и слегка успокаивается: она трепещет, то ли от холода, окутывающего каждый сантиметр моей кожи, словно одеяло, то ли от холода внутреннего. Я отбрасываю мелкие камешки носками кроссовок и двигаюсь только вперёд. До моей последней остановки 1 км.