Не для всех глаз

Как чувствует себя Дима после возвращения из другой реальности? Странно. Всё странно. Исчезло всякое желание идти и ссориться с Лазаревым – странно. В команде стало на пару поводов меньше энергетических всплесков – странно. Ощущать неизведанное ранее спокойствие рядом со всеми сокомандниками – странно. Побывать в другой реальности и выбраться оттуда не пострадавшим – более, чем странно. Но страннее всего то, что с Лазаревым не просто не хочется ссориться, наоборот... всё время тянет спросить, как он после всего того, что произошло. Да и возникают совсем уж необоснованные опасения, что эта дурная голова полезет ещё куда не следует, застрянет, потом не достанешь. А по большому счёту, почему его вообще это волнует? Сдался ему этот бешеный. Но ведь... интересно. Потому Билан решается всё-таки навестить воздушного элементала. Он уверен, что Лазарев этого условного стука ждёт меньше всего. Они как-то всей командой договорились, что у каждого свой ритм. Стук-два-стук. Сначала из-за двери ничего не доносится, а потом быстрые шаги и какое-то совсем нерешительное нажатие на ручку двери. Сергей предстаёт пред взором как всегда бодрым, но его удивление буквально на лице написано – поднятые брови всё сдают. – Привет, – роняет Дима, чем ещё больше заставляет удивляться так и стоя́щего на пороге собственной комнаты Серёжу. – Привет, – совсем на автомате отзывается элементал. Молчание. Оба просто понять не могут, как дожили до такого, что столько раз в красках описывали то, что будет, если тот его выбесит, едко высказывались друг о друге на глазах у всех, а теперь... просто не находят слов. Дима пытается сказать хоть что-то дельное, но его опережает Серёжа: – Странно себя чувствую, да, – звучит он как-то совсем повержено, будто ему для произнесения этих слов пришлось собрать все силы, что в нём были, – всё, вроде, как и было, но... не так. Путанная и скомканная речь Лазарева отозвалась где-то в груди земляного элементала. Дима... чувствует, что ему тяжело переступать через себя, говорить спокойно и не пытаться найти повод для очередной ссоры. Как сейчас ощущается – совсем бесполезной. – Главное, что ты вернулся туда, где тебе место, – Билан понимает, что фраза имеет настолько много смыслов, что и сам не понимает толком, что имеет ввиду. Из взгляда испаряются искры удивления, проявляется нечто новое, доселе просто не происходившее ранее между ними. Серёжа... благодарен. Он очень спокойно моргает с кивком на эти слова, и от этого будто что-то успокаивается внутри самого Димы. «... просто охреневаю с того, что это произошло. Почему он это сделал? Оставил бы... а хотя... да не...» Дима дёргается от того, что впервые за всё время слышит чей-то мысленный канал и не сразу понимает, что голос мыслей принадлежит... – Ты меня слышал сейчас? – Серёжа выглядит растерянно, – потому что я уловил твои мысли точно. – Слышал. Может, это и хорошо. Всегда есть с кем поговорить в случае чего, – и Дима не даёт и шанса Серёже толком удивиться, уходя в сторону своей комнаты. С того дня Билан слышит в мыслях голос Лазарева периодически. Иногда проскальзывает уж совсем редкостная чушь, но даже это Дима с интересом слушает и немного расстраивается, что у Серёжи быстро переключается внимание. Первое время земляной элементал шугается и дёргается при виде сокомандника, его всякий раз будто бьёт током от того, что он сначала слышит в мыслях голос Серёжи, а через мгновение он проносится рядом. На кухне невозможно находиться с ним. Раньше завтракать Дима предпочитал отдельно, но сейчас всякий раз ловит себя на мысли, что подслушивает то, о чём думает Лазарев. «Есть сегодня не буду вообще, там и так такое пузо, что страшно смотреть. Хорошо, сегодня салат. А если записаться на прыжок с парашютом к Алексу? Нет, он опять начнёт гундеть на тему того, что я сам не справлюсь...». В этот момент Серёжа выразительно тряхнул головой, как бы изображая манеру тренера поправлять чёлку. Он вытаскивает листья салата из холодильника и начинает их мыть. «Ладно, тогда напишем Коле, думаю, с ним меньше всего будет проблем... о, оливки! Шикарно, будем шинковать!». Нож взмывает в высоту, и Серёжа продолжает готовить. Он не замечает Диму, так увлечён, да ещё и в наушниках. «А если в аэротрубе позаниматься? Точно тогда будет время для того, чтобы полежать дома. Я так соскучился по квартире, там гитара осталась. Блин, шашлыков хочется, жуть! Нет, нельзя, опять наберу лишнее». Дима не замечает, как подбирается к Серёже ближе, как подсел так, чтобы видеть всё, что воздушный элементал делает. Это... затягивает, ведь когда Лазарев не строит из себя всемогущего, то это почти эстетика. Когда он простой, свойски берёт помидор и нарезает его в салат, после увлекается и едва не режет себе по пальцу, громко вскрикивает матом, но к концу фразы затихает, ибо нечего сквернословить, затем как-то забавно двигается под песню, подпевает... такой Лазарев Диме не был знаком. Он настолько концентрировался раньше на кипящее негодование от выпадов Серёжи, что не удавалось рассмотреть в нём просто... человека. С интересными мыслями, идеями, в меру придурковатого, но весёлого, умеющего многое, но показывающего это только тем, кто ему дорог. «Обязательно надо блог Насти почитать, наверняка что-то новое вышло». Здесь Дима вскидывает брови – Джеймс же из другой команды, водная элементал даже словом не перекинулась за всё время с Серёжей, максимум был кивок, мол, внимание я принимаю. «Хорошо, когда есть кто-то, кто просвещает людей про наши способности. Потом ей отзыв напишу. Про её взаимодействия с огненной дамой... что такое? Кто это... Никита? Сына, далеко не уходи, я тебя не догоню... что...». Дима не дослушивает, потому что видит – Серёжа выронил нож, как его согнуло почти вдвое, как он яростно вырвал наушники, хватаясь другой рукой за голову – и несётся спасать, не знает как, но бежит. Он перехватывает за плечи Серёжу, но тот будто мимо глядит, вырывается, тараторя: – Сына, какой ты молодец, давай на ту сторону перейдешь, здесь неудобно... – Серёжа, – Дима трясёт его за плечи, но в глазах напротив нет и капли осознанности, – приходи в себя. – Какая красота, обязательно надо дома поставить... – сильно вздрогнув, Лазарев нащупывает плечи Димы и сжимает их сильно, жмурясь изо всех сил, – Никита, где ты? Где... что такое, боже, что за чертовщина? – Серёжа, – руки обхватывают лицо, заставляя посмотреть на себя, – сфокусируйся на мне, давай. Держись за меня, я твой якорь, тебя не унесёт обратно в другую реальность. Держись. Билан понятия не имеет, что несёт, но это работает – Лазарев перестаёт загнанно дышать, с глаз того будто пелена спадает и он слабо утыкается Диме в плечо, чуть ослабив хватку. Они стоя́т так долго, Дима обхватывает Серёжу в объятии и совсем несильно прижимает к себе, прячет, удерживает здесь и сейчас. Лазарев приходит в себя окончательно, Дима понимает это сейчас, когда он тактично намекает его отпустить, похлопав по плечу. Он сразу же отстраняется, как только размыкаются руки. Серёжа прячет взгляд, он чувствует себя неловко, хочет было вернуться к готовке, но только бросает сокоманднику холодное: – Никому не говори, – и уходит куда подальше. Дима столбом стои́т ещё немного и решает уподобиться этому беженцу, как замечает недоделанный салат. Пару секунд колеблется, но берётся доделать, сам не зная почему, но ему это кажется важным. Иначе это чудик ещё до вечера не поест. *** Серёжа привыкает к Диминому голосу в голове быстро. Ему привычно делать дела под музыку, а мысли Билана зачастую звучат как радиостанция, на ней тоже можно услышать факты о геодезических исследованиях, возмущение на погоду, сводку с карт о движении циклонов, напевания песен Меладзе и даже, временами, размышления о самом Серёже. Интересной мыслью было вот что: «Почему Лазарев не огненный элементал? Нет, ну по расчетам так и должно было быть. Исходя из его знака зодиака, принадлежности к огненной стихии, он вспыльчивый, наглый, палится иногда, когда что-то замышляет. Идеально бы подошло. Но опять же, фиг разберёшься в этих закономерностях распределения. Хотя... ветер и молнии ему тоже подходят». После случая с внезапным приходом странных видений Серёжа с Димой не общается совсем. Не потому что обиделся, не ребёнок же он, в самом деле, а потому что не хочет объяснять произошедшее, ведь он сам толком не понял, что это было. Он тогда только под вечер выбрался на кухню, захотев поесть, ударил себя по лбу, что забыл дорезать салат, но когда пришёл на кухню... то не нашёл там оставленное на пол пути к готовности блюдо. Стол был начисто протёртый, а в холодильнике отыскался контейнер с накрошенным салатом и цветным стикером с надписью «Не забудь поесть». Серёжа тронут, он едва улыбается и мысленно говорит Диме: «Спасибо». «Пожалуйста», тихо отвечают ему. Позже оказывается, что и говорить так действительно удобно. Они перебрасываются смешными идеями даже когда один тусуется в лесу на подпитке, а второй усидчиво рассчитывает прогноз на движение литосферных плит. Серёжа и рад тому, что теперь не приходится тратить свои силы на ссоры с Димой, но с другой стороны он и другом своим его не особо считает. – Надо поговорить, – Серёжа отлавливает Диму, когда тот заходит в дом, в буквальном смысле, ухватывая за руку и отводя в сторону. Дима выпутывается из захвата, но идёт следом. Оба присаживаются на диван, Серёжа старается не думать, что это вышло синхронно. Вот усадил человека перед собой, а сказать ничего не получается. «Не говорится – думай», начинает Дима мысленно, откидываясь на спинку дивана. «Мы ведь закончили враждовать официально?» «Если ты не против». «А если против?» хмурит брови Лазарев. «Ну тогда снова придётся придумывать, как изысканнее тебя подколоть» пожимает плечами Билан. Серёжа не выдерживает и смеётся. «Вот и поговорили». Спустя пару дней обе команды выходят погулять. Такое мероприятие обычно устраивает наставник для всех, чтобы не забывали социализироваться. Серёжа становится свидетелем того, как водный дух Насти, защищая её, испаряется от выброса огня Ромы. Это ужасно грустно, больно, Джеймс вправе разозлиться, но она не подрассчитывает зону влияния. Ледяные осколки слетают случайно с её пальцев, летят прицельно в сторону Серёжи. Он уже готов был принять лёд тёплым потоком воздуха, как льдинки встретились с горстью земли, вмиг растаяв и падая к ногам воздушного элементала. Лазарев знает, что это Дима, его не удивляет этот факт. Скорее, он не признаётся себе, что поступком сокомандника он... восхищён. Билан кидает быстрый взгляд на Серёжу и уходит в сторону обрыва. Воздушный элементал следует за ним. Здесь свежо, потому что пустырь находится на относительной возвышенности, ветер здесь не встречает преград, а многочисленные травы пахнут так сладко, что это почти дурманит. Серёжа понятия не имеет, что они здесь делают, но ощущается этот момент настолько долгожданным, что из плеч постепенно испаряется напряжение. Дима к нему не подходит, тоже любуется видами, глядит вдаль, будто что-то выискивая на горизонте, но неторопливо, рассеянно даже. Серёжино элементальное начало чувствует себя как никогда хорошо, потому что источник здесь насыщенный, он допускает мысль о том, что его бы оплести... как взгляд цепляется за наблюдающего горизонтом Диму и... на душе явно становится спокойнее. Билан делает шаг вперёд, ещё один и будто совсем не замечает того, что здесь заканчивается родная стихия и опоры нет вовсе. Серёжа почти уверен, что не успевает его перехватить. Но оказывается рядом с Димой быстрее, чем мог предположить. Он ухватывает за рукав и притягивает, разворачивает к себе так, что шаг завершается снова на землю и прямо в его руки. Лазарев рассматривает уже успевшего слегка напугаться элементала, непоправимого не случилось – Дима всё ещё Дима. Но в одно мгновение Серёжа ловит себя на мысли, что так хотел вернуть долг за спасение, что теперь считает его, наконец, исполненным. Однако руки не отпускают оказавшееся в них тело. Серёжа переживает, вот он отпустит сейчас Диму и ведь всё закончится. Они снова вернутся в состояние, когда мысленно общаешься-то да, не говоришь, но словно чего-то не договариваешь. Как же тянет сделать кое-что совсем не вписывающееся в их взаимоотношения. Земля должна негодовать от беспечности воздуха. Ветру не должно нравиться зависать на одном месте, в одной местности. Да ну какая разница, может хоть в чувства придёт. Серёжа не понимает, инициатива вроде из себя шла, а Дима его умудрился опередить – положить руку на шею, а другой примоститься на плечо – и так трепетно прильнуть и поцеловать, что первые секунды аж теряется, не зная, как ответить, вообще напрочь забывая, что в таких случаях надо делать. Растерянность эта длится несколько секунд, но после Серёжу как охватывает желание настолько сильное, что он почти шагает снова в обрыв, уже вместе с Димой. Но Билан оказывается на редкость предусмотрительным, не расцепляя объятий и поцелуя не прерывая, припечатывает Лазарева к ближайшему дереву. Вот никогда Серёжа до этого не думал, что будет удивляться тому, как дыхание перехватило, то есть родная стихия так подвела, но это того стоит. Он всё время просто хотел… вот этого. Простого, человеческого… поцеловаться, прервать все споры и почувствовать себя в чужих руках свободным. Он не знает, как такое вообще возможно, но это так. – А нельзя было вот так сразу? – едва отрывается от губ Дима, не до конца отстраняясь и щурясь. – Кто ж знал, что именно этого нам не хватало, – Серёжа бы плечами пожал, но не может, ибо… залюбовался. Он видит в глазах цвета крепкого чая блики от закатного солнца и это так красиво, что слов не хватает хоть немного полнее описать то, что Серёжа чувствует. «Мы как ребятам скажем, что теперь вместе?» – привычно звучит в мыслях голос Димы. «Мне кажется, они сами уже всё поняли» – отвечает Серёжа, едва проводя по лицу пальцами, наслаждаясь-таки тем, что ему хорошо от этого тактильного контакта. Билан перехватывает руку и очень осторожно ведёт пальцами по тыльной стороне кисти, приласкавшись, как кот, довольно щурясь. Хотя последнее, вполне возможно, от солнца. Но, раз не жалуется, значит ему хорошо. «А салат мне ещё раз сделаешь? Это было слишком мило» – вбрасывает Серёжа. «Только если ты опять об этом забудешь. Но голод сильнее тебя, я знаю. Чтобы ты и голодный, да не в жисть!» «Ну вот, а я уже настроился» – вздыхает Серёжа уже вслух. Но лицо перехватывают за подбородок и губы снова льнут к другим. – Не торопись, – тихо говорит Дима, – нам бы ещё к этому привыкнуть. Лазарев кивает, верит.