Научи

С каждым днем влечение Изуны к альбиносу становилось все сильнее. Мальчик думал о Сенджу перед сном, завтраком, обедом и ужином; перед тем, как начать тренировку с братом и после каждого пробуждения. Поначалу Учиха списывал все на дружеские чувства. Ему казалось нормальным думать о Тобираме дни напролет, всецело посвящая себя ему, насколько это вообще было возможным. Изуне казалось, что Мадара испытывал то же, по отношению к Хашираме, но спрашивать все равно не решался. Учиха-старший, пусть интуитивно и чувствовал крепкую дружбу двух мальчиков, не спешил открыто разговаривать с младшим об их все еще по прежнему врагах. Дни сменяли друг друга. Тобирама рос, а вместе с ним и Изуна. И пусть с их первой встречи в лесу прошло не больше года, Учиха начал впервые задумываться о собственных чувствах по отношению к альбиносу. То, что раньше казалось дружеским влечением, все чаще приобретало двусмысленный характер. И пусть неопытный мальчик еще не знал, как назвать собственные чувства по отношению к Сенджу, назвать их коротким словом «дружба» тоже не мог. Все чаще мальчишка заглядывался на бледные губы. Замечал, что во время боя или тренировок Сенджу то и дело кусал их до покраснения, безжалостно сдирая кожу зубами, а после слизывая проступившую алую кровь. Порой Учихе безумно хотелось сделать последнее самому. Он не знал о чувствах и мыслях Сенджду, но и бездействовать тоже не хотел. — Эй, Сенджу, — после очередной тренировки окликнул альбиноса Учиха, устраиваясь на земле и откидываясь на мягкую, зеленую траву. Было начало лета. Сакура уже давно зацвела, сбросив большую часть своих лепестков. — Чего тебе? — лениво откликнулся Сенджу. Он откинулся на дерево, смотря куда-то в голубое небо и ни о чем не думая. — А у вас в клане красивые девушки? — Э-э-эм… что? — Ты глухой? — беззлобно усмехнулся Изуна, приподнимаясь на локтях и находя глазами растерянный взгляд вишневых глаз, — девушки у вас красивые? — Я как-то не задумывался особо, — легко пожал плечами Сенджу, не придавая чужим словам особого смысла, — а что, понравился кто-то? — ехидно заметил альбинос, сощурившись и не сводя внимательного взгляда с Изуны. — Не знаю. Наверное, — не стал отрицать парень. Тобирама от такой откровенности упал бы, если бы вовремя не вспомнил, что итак сидел на земле. — Вот как. И кто она? — Откуда я знаю? — улыбнулся Изуна, начиная увиливать от ответа, — просто стало интересно. Вдруг и тебе кто-то нравится. — Даже если бы и нравился, то что с того? — Сенджу, ты такой недогадливый, — Учиха приложил ладонь к лицу, а после придвинулся к альбиносу, пытливо смотря тому в самые глаза, словно бы пытаясь загипнотизировать, — научи меня, а? — Ч… чему научить? — сбитый с толку, неуверенно пробормотал альбинос. — Ну ты ведь такой опытный во всем. Учишь меня то кунаи метать, то катаной размахивать. Научи целоваться, а? — Чего?! — да, если бы Сенджу мог видеть совесть у каждого отдельно взятого человека, то именно сейчас он бы не увидел ничего подобного над головой Учихи. Потому что просить о подобном — наглость чистой воды, — ты дурак что ли? Черные глаза Учихи сверкнули, и на мгновение Тобираме показалось, будто он попал в чужое гендзюцу. Проморгался несколько раз, боясь, что Учиха в самом деле повлиял на него какой-то особенной, скрытной техникой, умение к которой заложено с самого рождения и передается с молоком матери. — А что? разве тебе самому не хотелось бы научиться целоваться? — голос Изуны звучал как-то приглушенно и доносился будто сквозь толщу воды. По спине Сенджу прошелся холодок: наверное впервые за долгое время он чувствовал себя неуверенно рядом с Изуной. Он опустил слегка влажные ладони на талию мальчишки, не зная, отталкивать его или притягивать к себе. Еще какое-то время мальчик колебался, однако, стоило ладоням Учихи опуститься на чужие плечи, как Сенджу перестал раздумывать. Он медленно притянул к себе Учиху для первого их поцелуя. Изуна затаил дыхание. Он слишком резво поддался навстречу таким желанным сейчас губам, а потому оба мальчика стукнулись зубами. Красные от стыда и первого провала, но не сдающие своих позиций, оба просто какое-то время коротко соприкасались губами, пока наконец не осмелели и не перешли на почти полноценный поцелуй. Языка в нем, конечно, не было, но была нежность, никак не контрастирующая с жесткими, искусанными губами альбиноса. Мальчики то и дело отстранялись, хватали ртом воздух, цепляясь за плечи друг друга, а после вновь припадали друг к другу в требовательном поцелуе. Они так бы и были увлечены друг другом, если бы не до боли знакомые голоса, которые раздались почти синхронно и спугнули пару птиц, безобидно сидящих на ветке дерева: — Тобирама? — Изуна?