Садись, прокачу, ёпт.

— Мирон, поднимайся, хули ты завис. Окси, — Фаллен хмуро стоял за спиной изрядно раздражая Славу своим присутствием. Как можно вести душещипательные беседы, когда Ванечка тут стоит и слышит каждое слово, мог бы хоть для приличия наушники воткнуть — было бы спокойнее, но нет, ему надо было лично контролировать процесс. Сначала он наотрез отказался отпускать Славика в Ту Самую Пещеру, в которую его уже один раз уволокли, но после всяческих уговоров согласился, но только под его, Фаллена, пристальным присмотром. Предосторожностей дохуя и больше, при том что Окси сейчас совершенно точно не опасен — это было ясно ещё в первый визит. Слава не знал о чём говорить с Мироном теперь. Этот заморыш вообще то говоря слабо походил на великого рэпера Оксимирона. И что делать с ослабевшей куклой, в которую теперь превратился Мирошка было не понятно. — Да хули ты с ним возишься, — послышался недовольный голос Ванечки. — Давай поднимай его и потащили, пусть покормят его таблетачками, глядишь вылечат. — Нет, — Слава усмехнулся. — Толку то, он при первой возможности вены себе режет, надо чтобы он жить захотел, а не вот это всё. Гнойный сам удивился тому как горячо и убедительно звучал его голос. Круче чем в треках. Я тут истину глаголю! Но на Ваню это не произвело особого впечатления. Кислая мина оставалась незыблемой, как физиономия каменной скульптуры. — Ну, а что ты хочешь, он и так сдохнет, посмотри, он же на тебя не реагирует. В комнату заглянул Охра. Он держал в руках две чашки. — Я вам чайку заварил. — Небось отравлено, — Фаллен перевёл недовольный взор не Охру. — Слав, чего он такая сучка, — обиженно сказал Ваня. Слава усмехнулся. — Я тоже боюсь за своё здоровье. Не хочешь отпить из моего бокала? Охра недовольно сморщился и хлебнул из одной из чашек. — Тебе тоже отпить или… — Из одной пить не буду. — Ну-ну… С такими то цитатами… — А что тебе не нравится! — усмехнулся Слава. — Этот хоть иногда поднимается? — Ваня шагнул к кровати, где лежал жалостный комочек Оксимирона. — Когда Слава приходил он прямо истерику закатил. — В смысле? — Славино лицо удивлённо вытянулось. — Ну бегал, ругался на меня. Я спиздел, что тебя не было, он начал орать что я что-то сделал, типа всё не правильно. Не знаю, я так и не понял, в чём суть была. — А спросить? — Да ну нахуй. Я заебался в это всё… Не могу. — Мда… Ну и вали тогда. На удивление Ваня не стал спорить, показал Славе фак и скрылся в соседней комнате. — Не удивительно что он свихнулся, с такими то друзьями, — Фаллен скрестил руки на груди. Спорить Слава не стал, махнул рукой. Он уселся на пол рядом с кроватью и немного расслабился. Пора было смириться с тем, что разговор предстоит долгий. Ванечка опустился на корточки у двери и залип в телефон. Через некоторое время он уселся ниже, а после бросив несколько удивлённых взглядов на Славика, который продолжал молчать, наконец включил себе какой-то музон. Видимо понял, что Славе не удобно говорить при нём, или просто заебался. Слава ещё долго ничего не говорил, а потом потыкал то место, где должно было располагаться плечо Оксимирона. — Как тебе новый альбом еже? Шик правда? Хотел пару треков тебе посвятить, но как-то не сложилось… Из-под одеяла послышался какой-то звук. — Чего ты говоришь? Тебе понравилось, да? Конечно, я ведь гений, а ты моя главная фанатка… — Что за бред ты несёшь… — голос хриплый, как будто несколько дней не разговаривал. Слава внутренне ликовал. — Я думаю, что умный человек вроде тебя способен выкупить некоторые отсылки в наших треках, может быть даже понять смысл… Оценить красоту слова… — Да я бы тебя придушил… — Ты уже пробовал, — Слава усмехнулся и немного отодвинулся. Фаллен бросил в его сторону настороженный взгляд и взялся рукой за наушник, собираясь вытащить… Слава покачал головой и Ваня успокоился. — Это такое же говно как раньше. — Так ты слушал! — Славу эта новость поразила даже больше, чем та, что Мирон Янович всё-таки соизволил заговорить с ним. — Я думал, что-то что произошло должно изменить тебя… — голос по-прежнему бесцветный, но Мирон пошевелился. Слава повернул голову и узрел неживой взгляд потускневших глаз в потолок. — Хуёво выглядишь. Мирон приподнял бровь. — А как же, я тут вообще-то умираю. — Как твои демоны? — Не твоё дело. — Они тебя бросили? — Слава, я не буду про это… — Как хочешь, тогда рассказывай что не понравилось в альбоме. Я старался. — Пиздишь. — С чего ты взял? — Про Питер лучше. — И это слушал… Да вы тут я смотрю, времени даром не теряли, товарищ император. Попытки суицида, прослушивание новейших релизов лучшего грайм эмси… — Что ты здесь делаешь? — Соскучился! — Слава нахально заулыбался. Мирон замолчал и закрыл глаза. Как будто отказался говорить. Слава задумался. Видимо нельзя отмазаться хуйнёй какой-то. — Я не мог тебя оставить. Когда сбегал Охре с твоего акка маякнул, чтоб он приехал. Ну и вот. Думал не вернусь больше никогда, но не получилось. Заклинило. — У меня остался твой текст. — Помню. Оставь себе. — Нет. Ты должен записать. — Ага, ща. Хуйня не в моём стиле. Фанаты не поймут, — Слава врал. Ему просто не хотелось снова видеть тот текст. Нахуй такие страдания. И солнце мёртвых нахуй. С фанатами как раз никаких проблем. Постирония — очень удобная хуйня. Раз сказал и потом творишь что вздумается. Если кому-то не нравится он заморачиваться не будет, потому что Гнойненький же не серьёзно. Каждый как ему удобно трактует, а у Славы всё отлично. С одной стороны это благословение для всех окружающих вешать на него что угодно, с другой наоборот опровержение для всех ярлыков одним разом. Свобода, одним словом. Главное самому не запутаться, что всерьёз делаешь, а что назло. Или можно запутаться, какая разница. — Поебать. Это круто. — Ну, запиши сам. — Я не могу. Это не мой текст. И вообще не буду я больше ничего записывать. Я умереть хочу. — А я не хочу, чтобы ты умирал. В тот день Мирон больше ничего не говорил. Отвернулся к стене и никак на Славу не реагировал. И всё-равно это был прогресс. Мирон хоть на что-то реагировал, хоть что-то делал… Осмысленный диалог, такого не было уже очень давно. Охра попросил Славу обязательно приходить завтра же. Он всё-таки волновался за Мирона. Злился, что он не может ничем помочь, что реагирует больше на какого-то постороннего чувака, чем на лучшего друга.