Его грех

Эмили прекрасно знает обо всех разрушениях и смертях, что организованы с лёгкой руки Джона. Знает и молчит, делая вид, что находится в скупом неведении. Отчего-то ей кажется, что эта игра важна. Что если она будет лгать себе, то правда никогда не доберётся и не утащить её на самое дно этих холодно-голубых глаз. Она любит монстра. Эм осознаёт это настолько чётко, что голова идёт кругом. Младший Сид вовсе не дружелюбен. Он убивает людей, прикрываясь искуплением, калечит их тела и души. Будто бы она не знает, что именно происходит в его бункере, который предназначен для того, чтобы пережить коллапс. И всё это непомерно страшно. Насилие не выход. Она ненавидит кровь и трупы, ненавидит запах гари и металла. Поэтому старается делать вид, что не видит очевидных вещей. Не видит и не осознаёт. Даже когда Джон возвращается на ранчо с руками по локоть в крови. Когда улыбается ей чуть устало и безумно. — Продуктивный день? — спрашивает она, послушно следуя за ним. Как собака на привязи, что идёт за своим хозяином, пусть тот и кидает ей палку из окна двадцатиэтажного здания со словами «принеси». — Я бы не назвал это так, — качает Сид головой, не оборачиваясь. Вместе они поднимаются в его комнату, где Джон снимает окровавленную рубашку, удаляясь в ванну. Эм, чуть помедлив, следует за ним, облокачиваясь плечом о косяк при входе, сложив руки на груди, внимательно наблюдает за тем, как он отточенными движениями включает воду, начиная смывать кровь. Белоснежная раковина окрашивается в красные разводы. Она смотрит на розовую воду, словно завороженная. А после не выдерживает и скользит глазами выше. По рукам с татуировками, по широким плечам, крепкому торсу. Джон идеален. В её представлениях мужчина мечты выглядит именно так. Непомерно обаятельный и в хорошей форме. Возможно, живи они спокойно и где-нибудь не здесь, будь они простыми людьми, то всё могло бы быть иначе. Младший Сид, наверное, мог стать прекрасным мужем. Мог бы, если бы не был сущим монстром. Их взгляды пересекаются. Эмили с опозданием осознаёт, что Джон уже некоторое время полностью сосредоточен на её лице. Он — непроницаемая маска, и она глупо надеется на то, что он не успел увидеть больше, чем следовало. Иначе будет плохо. Играть с огнём интересно только до первого ожога. Дальше следует лишь боль и разочарование. Взгляд голубых глаз пронзительный. Сид умеет смотреть так, будто способен пропороть податливую плоть и вытащить кишки наружу. От этого передёргивает, и Эм, не сдержавшись, отступает назад, вглубь его комнаты. — Ты останешься? — спокойно интересуется ей вслед Джон. В то время как Эмили рассеянно оглядывается, почему-то раз за разом возвращаясь к окровавленной рубашке, небрежно брошенной на постель. — Нет. — Нет? — и столько искреннего недоумения. Она прикусывает щёку с внутренней стороны. Так и хочется спросить о количестве жертв. Сколько ты убил за сегодня, Джон? Скольким даровал спасение? Пять? Десять? Пятьдесят? Но она не произносит ни слова. Не потому, что боится получить в ответ гнев, а потому что ей плевать. Плевать на чужие жизни. Для Эм Джон всегда остаётся Джоном. Пока не обнажит перед ней свою дьявольскую сущность. Пока не вырежет грех на её коже. — Прости. Он выходит следом за ней. Не выглядит обиженным или нечто подобное, но Эмили всё равно ощущает это напряжение, которое заострённым мечом виснет между ними. Неприятное чувство. Аж мурашки по коже бегут. — Ты ведь понимаешь, что они этого заслужили? — голос младшего Сида мягок, как патока. Обволакивает и успокаивает, заставляет слушать и безвольно кивать. — Разумеется, спасение через боль и всё такое. Благое дело, — спешно соглашается Эм, пытаясь улыбнуться. Но улыбка выходит жалкой. — Но сегодня, правда, никак. Джон кивает, будто всё прекрасно понимает. Понимает, что она бежит не потому, что есть дела, а потому что банально боится. Но не его, а собственных чувств. Боится признаться себе, что давно ставит жизнь Джона Сида выше, чем жизнь всех остальных людей. Он делает шаг к ней, распахивая руки. — Иди ко мне, — такие простые слова, а какую дрожь вызывают в груди. Эм слепо подаётся навстречу, чтобы в следующую секунду остановиться. — Нет. Это неимоверно сложно, но она находит в себе силы и сбегает. Сбегает, оставляя позади мужчину, который так и остался стоять с расставленными в стороны руками. Сбегает, потому что единственное её желание в тот момент — броситься к нему и никогда больше не уходить, а это очень опасно. Пока Эмили уходит, то Джон отпускает. Он видит, что ей это необходимо и не держит подле себя. Но стоит только дать слабину, показать свою привязанность, как младший Сид завладеет ей полностью, утаскивая в самые глубины своей хитросплетённой сети. Он — монстр, что умеет ждать. А она лишь глупая жертва, послушно идущая в лапы смерти.