Его грех

Иоанн знает, где живёт Эмили. Вычислил это давно, но никогда не заходил в гости. Не потому, что не хочет. О, поверьте, ещё как хочет. Просто это некое неофициальное правило, с коим согласовались обе стороны. Эм — свободная пташка, она является на ранчо когда пожелает, без принуждения, но так же легко она оттуда может и упорхнуть. И вот её дом — это чисто её территория. Наверное, если бы она могла, то повесила бы при входе табличку: «Иоанну Сид вход запрещён». Но поскольку это привлекло бы много внимания, разумеется, подобной таблички там никогда не висело. В какой-то момент он всё же не сдерживается. Нарушает свои же обещания и приходит к ней. Это один из прохладных дней осени, не так давно сопротивленцы подорвали машины с провизией, что ощутимо ударило по эдемщикам. Практически неделю он был по горло в делах без возможности свободно вздохнуть. Когда же всё разъясняется, то он оказывается здесь. Эмили живёт в небольшом домике, стоящем особняком от остальных зданий. У неё милый задний двор, собака на цепи и открытое окно, из которого играют песни. Незнакомые песни, не с общего радио. Иоанн входит без стука, дверь оказывается не закрытой. И он думает, что это очень самонадеянно. С интересом оглядывается по сторонам, натыкаясь на Эм практически мгновенно. Та стоит к нему спиной, одетая в домашние штаны и лёгкую футболку. Привычно подпевает музыке, что-то усердно готовя. Похоже, ему удалось подкрасться незамеченным. — Ты не закрываешь дверь, — с лёгкой улыбкой произносит он, наблюдая, как Эмили дёргается от неожиданности, но оборачиваться не спешит. — Спокойно ложусь я и сплю, ибо Ты, Господи, един даёшь мне жить в безопасности, — довольно тянет Эм в ответ, выключая газ. Только после этого поворачивается к нему, окидывая оценивающим взглядом. — Ты пришёл, удивительно. — Читаешь? — интересуется он, намекая на Библию, подаренную им давно. В самом начале их неудачного знакомства. — Иногда. Надеюсь, что мне так будет легче понимать твои цитирования. — И как? — не сдержавшись, Иоанн улыбается. Она читает Библию, пусть не ради просвещения своей заблудшей души, но ради него. А это уже начало дороги, ведущей к спасению. — Никак, — Эм морщится, — но как видишь, цитаты заучиваются оттуда неплохо. Чай? — Не откажусь. Эмили легко кивает, приглашая его присесть на диван. В гостиной у неё есть самый настоящий камин. Каменный, огороженный низким металлическим заборчиком, давно потухший. Иоанн чувствует себя ребёнком, которого родители привели в неизвестный дом и оставили одного. Его интересует всё. Пока Эм чем-то гремит на кухне, он позволяет себе подняться и оглядеться. Уютно. Под ногами пушистый ковёр с причудливым орнаментом, стеллажи с книгами, фотографии в рамках. Сид приближается к ним, всматриваясь. В основном здесь запечатлены пейзажи, но есть и семейные фотографии. — Уже освоился? — спрашивает Эмили, появляясь на пороге. Ставит две чашки на стол, после удаляется, чтобы вернуться с вазой с печеньем. На первый взгляд кажется, что она просто спрашивает, но Сид слишком хорошо её знает. Ей не нравится, что он уделяет такое внимание фотографиям. Семья — больная тема для неё. Хотя бы потому, что из всех них в живых осталась лишь мать. — У тебя здесь уютно, — мягко уклоняется он, опускаясь обратно на диван. Эм рядом не садится, предпочитая занять кресло и откинуться на спинку. — Возможно, я просто не обращаю на это внимание. Эмили дышит тяжело, к чаю не притрагиваются, смотрит чуть в сторону. Иоанн берёт чашку, поднося к губам, но глоток так и не делает. Его взгляд охватывает напряжённую фигуру девушки, невольно спускаясь к груди, что не поддерживается лифчиком. Из-за холода соски напрягаются и призывно торчат, натягивая ткань. Это не даёт и шанса успокоиться. Кому он лжёт? Сид и не желает успокаиваться, не то настроение. Он отставляет чашку в сторону, хлопая себя по коленям. Эм удивлённо смотрит на него, словно только что очнулась ото сна, но понимает без слов. Послушно поднимается с кресла, садясь на него сверху. Лицом к лицу. Её плохое настроение - дело времени. Тот тип человека, что не способен долго злиться на что-либо, особенно, если считает это неважным. И он не может этим не воспользоваться. — Стоило догадаться, зачем ты явился, — тянет она, ёрзая, прежде чем положить ладони на плечи, прикасаясь лбом ко лбу мужчины. — Я скучала. У твоего ранчо всю неделю стояли машины эдемщиков. Много машин. — Я был занят, — откликается Иоанн, забираясь руками под лёгкую футболку. Эм дёргается от его холодных пальцев, но отстраняться не спешит. Лишь сильнее подаётся вперёд, закусывая нижнюю губу, когда он проводит ладонями под грудью. — Знаю. Сид качает головой, поднимая голову, буквально забирая слетевшее с её губ слово. Целует жадно, горячо, так, как не должен целовать. Руками накрывает грудью, сжимая соски до лёгкой боли и недовольного стона в ответ. Эм льнёт к нему, обхватывая за шею, не давая и шанса отстраниться. И он продолжает массировать и поглаживать, ощущать, как дрожит девичье тело в его объятиях. Обвиняет его в похоти, хотя сама буквально горит от желания. Сид коротко усмехается в искусанные губы, прежде чем отстраниться. Эмили недовольно сопит, пытаясь продолжить, но он лишь отворачивается. Достаёт руки, поправляет задравшуюся футболку и смотрит так предельно спокойно. — Разведём камин? — хрипло интересуется он. — Серьёзно? — плаксиво тянет Эм в ответ. У неё красные щёки и шальные глаза, словно после стакана с виски. — Ты замёрзла, — Иоанн разговаривает с ней, как с пятилетней девочкой. Выпрямляется, коротко целуя в висок. — Будет прискорбно, если заболеешь. Эмили закатывает глаза, как бы одним своим видом показывая, что именно она думает об его словах, но послушно поднимается на ноги. Когда младший Сид что-то решает для себя, то переубеждать его бесполезно. Если он говорит, что будем разводить камин, значит, будем разводить камин, даже если она в этот момент изнывает от дикого желания. Вот же засранец праведный.