First investigation

Битый час над компьютером и бумагами, очередная кружка кофе, принесенная Хосоком, чтобы голова варила лучше. И ни-че-го. Ну, как ничего, некоторые дела как-нибудь да имеют отношение к нужным людям. Например, Тэнго и Джитэ попадались за наркоту, а Рихена штрафовали за привышение скорости, Минджу был в одном деле по убийству как свидетель, да и все на том. Хотя было еще несколько непроверенных дел, но их Чонгук оставил на завтра. Уже начало второго ночи, пора домой. Рискнул пойти пешком, как бесстрашный камикадзе, посреди ночи, ведь, мало ли, маньяк решит завершить начатое. Но каковы шансы вообще? Их почти нет. Чонгук почему-то был очень уверен, что дело в нераскрытом деле. Но это же логичнее некуда! Ведь так? Линчеватель же. Ну ладно, все завтра – думал он, заворачиваясь в теплое одеяло. В работе был плюс – он напрочь забывал о других проблемах.

***

Вторник был аномально солнечным для приближающейся зимы. Никакого дождя и ветра. Может, это хороший знак? – Доброе утро – прервал его уже зарождавшиеся размышления о деле Чимин. – Доброе. Как дела? Нашли что-нибудь? – Ага! – со сквозящим довольствием собой заявил Пак, – Еще как нашли. Мы пошли «пытать» отца Миен. Он сначала молчал, как рыба. Но Юнги-хен даже скрыть не пытался желание убивать, да и мы заметили, что он какой-то странный, особенно когда показали кассету, он сдался. В общем...– он замолк, как будто не желал рассказывать. – Теперь я тоже мечтаю убить этого ублюдка. Начнем с того, что когда Миен было одиннадцать – умерла ее мать. Отец стал пить, сначала просто поднимал на нее руку, а где-то с двенадцати он...растлил ее, в общем... – Да, чего ты как маленький, говори прямо, насиловал он ее. При чем, судя по всему, достаточно регулярно. – вставил лепту Юнги-хен, безотрывно читая какую-то тетрадку. – Что это? – спросил Чон, имея в виду то, что читает Мин. – Мы нашли ее дневник, ну, который типа девочки ведут. Там такой ужас, я не могу это читать. А Юнги-хен просто садист, вот и... – Боже, как тебя вообще в полицию взяли? Неженка. Я читаю это не потому что мне нравится, а потому что надо. – Одно другому не мешает – усмехнулся Чимин. – Завались уже, Пак-Мудак. – Юнги может кидать карьеру полицая и становиться поетом. С рифмами проблем не будет. На обзывательство Чимин никак не отреагировал, он уже привык. Юнги почему-то так и наровило обозвать его по поводу и без. – И что тут? – Ну, по мотивам этой тетрадки можно написать книгу «мой путь к суициду семимильными шагами» или что-то подобное. – ответил Юнги – О стольких мучениях я еще не читал. Как она вообще дожила до этого понедельника? – А ты нашел что-то по делу? – Да ничего толкового – отмахнулся Чон, – Снова пойду рыться в архиве. Ага, снова архив. Должно быть какое-то нераскрытое дело, где были бы замешаны все жертвы и...и даже он... Черт, он как-то о себе и не подумал. Он ведь тоже замешан. На него нет никаких дел... Может, поэтому он и жив? Может, он никак и не замешан, поэтому жив. Зачем тогда маньяк нападал? Сколько вопросов и не одного ответа. И что делать? Снова тупик. Блин, ну не рандомно же он выбрал жертв! Он убил их за что-то. Он проверил еще несколько дел, но среди них нет нужного. Как будто что-то ускользает... Будто нужная мысль пытается ворваться в сознание, но не может. Вертится на языке, но... Почему название школы показалось ему знакомым? – наводящая мысль. Он никогда не был там раньше. Но название кажется таким знакомым, как позабытое имя лучшего друга. Чонгук напрягает мозги, силясь вспомнить, пытаясь среди лихорадочных мыслей найти ту, которая нужна. Почему он так хочет раскрыть это дело? Принципиально...почему? Потому что не хочет, чтобы история повторилась. Не хочет каждую осень хандрить, вспоминая Первое нераскрытое дело, так же, как... Черт, как он мог забыть? Он слышал эту историю миллион раз, да и сам читал раз сто! Он уже плохо помнит детали, но данное делу название не забудится никогда «Дело N-ой школы». Вот, блять, откуда он знает название! Может, они были в тупике, потому что копали слишком близко? Раньше. Нужно смотреть раньше, глубже в прошлое. И это единственная зацепка, которая у него есть. Хотя она какая-то бредовая, ну хоть что-то. Не просиживать же штаны бесцельно, пока кто-то, возможно, умирает. Зацепка, высосанная из пальца, нет никакой связи, кроме названия школы. Но это хоть какая-то связь. Поэтому Чонгук лихорадочно набирает номер, забегая по дороге в отдел за пальто. – Алло, пап. Нужна твоя помощь.

***

Быстро заехав домой за первым делом отца, Чонгук вернулся в участок. Теперь он изучал дело многолетней давности. Нераскрытое дело... Мутное дело... Жертва всего одна – девушка по имени Лимэй, девятнадцать лет, сожжена донельзя. Опознание проводилось по ДНК-тесту. Сразу бросается в глаза схожесть возраста этой жертвы с возрастом их жертв... Заявил про убийство некий двадцатилетний Динхен, кто он – не указанно, но по-видимому, парень жертвы. Может, нынешний убийца – это тот самый Динхен? Но это было бы слишком просто, не так ли? Да и при чем тут тогда были бы их жертвы? Пробив этого Динхена по базе, Чонгук узнал, что тот давно мертвый, покоится в сырой земле. Восстал из мертвых? Ага, зомби блин. Тогда... возможно это тот самый убийца! Тот самый, что и убил Лимэй, теперь вернулся и убивает теперешних подростков. Такие случая не редкость в истории криминала. Даже наоборот, непойманные психопаты-убийцы чаще всего возвращаются, чтобы еще насладиться убийствами и передать привет стражам порядка. В графе подозреваемый стоит прочерк. Ладно, он уже завтра с этим разберется.

***

В среду вернулся «долгожданный» Тэхен. Он занялся оформлением отчетов и рапортов, желая как можно меньше контактировать с Чонгуком. А Чонгук, сказавшись великим следователем, решил в одиночку идти по своей зацепке и удалился в уже ставший вторым домом архив. Хотя ему для начала тоже нужно было закончить с отчетами, потратив на них уйму времени, он вернулся к своему расследованию. Неужели, и правда в этом деле не было подозреваемых? Этот убийца был неуловим с самого начала? Хотя, даже у них были подозреваемые. Тот учитель по корейскому и сторож. Поэтому решив не делать поспешних выводов, Чонгук позвонил отцу. – Алло, папа. Мне снова нужна твоя помощь. Тут в графе «подозреваемые» прочерк. Тут правда не было подозреваемых? Но ты же рассказывал что-то про... – Были подозреваемые...Группа подростков, но их оправдали. И решили не вносить в дело, чтобы не портить детям будущее. У всех у них было алиби. Это были одноклассники Лимэй. Подозреваемые? Логичнее было бы, будь они жертвами, все было бы, как и сейчас. – Можешь назвать их имена? Мужчина продиктовал сыну имена по памяти. Он помнил их отлично, ведь это дело не давало ему спать спокойно. Чонгук быстро прогнал имена по базе данных. О да-а-а... Наконец-то. Хоть какое-то совпадение, хоть какая-то связь. Это их дети. За работой Чонгук и не заметил, как за окном потемнело. Он, не раздумывая больше, пошел делиться находкой с напарником. Теперь это не была бездумная зацепка, теперь это шанс раскрыть дело. Он знает, кто следующая жертва! Он, блять, нашел чертову связь! Что может обьединять людей? Обьединять так сильно, что они не смогут предать эту связь, даже если никаких чувств не будет, да и желания. Сплочает посильнее дружбы, хоть ею и подкреплено. Заставляет держаться вместе, быть на одной стороне даже с разными взглядами на жизнь и вещи. Общая тайна. Страшная тайна, которую нужно оберегать и защищать от чужих ушей общими усилиями. Люди, у которых есть страшная тайна, плохой такой секретик, которого они боятся, что бы с ними не случилось – они буду считать это платой за эту самую тайну. Если кто-то скажет им «я кое-что узнал» или «я знаю твой секрет» сразу будут вспоминать эту самую страшную тайну, вне зависимости от того, что она зарыта глубоко в памяти и ее никогда не раскроют. И ужасно, до дрожи бояться, что кто-то когда-то узнает, что кто-то отомстит или накажет. А так хотелось бы забыть или открыть кому-то эту тайну, чтобы не нести это гложущее бремя. Возможно, это делает некоторых сильнее, жесточе и решительней, ну а некоторых ломает. Чонгук шел в свое отделение, когда на него коршуном налетела какая-то женщина, которая явно не в себе. Она рыдала, лихорадочно вздыхала, глядя на него полными паники глазами. Она впилась в его запястие тонкими пальцами и умоляла: – Спасите его, пожалуйста! Спасите моего сына! Этот псих его убьет! Прошу вас, помогите! Она должна была молчать. Она и молчала, пока ситуация не стала совсем уж критической. Когда нещадное прошлое, стучавшее в двери, само их отворило...