Самый нежный.

Шото испытывал раздражение. Мидория становился всё более невыносимым. И виновницей всего была его приближающаяся течка. Подавители, конечно же, блокировали запах и смягчали протекание сего процесса. В первую течку омегу трогать нельзя, потому что его организм перестраивается и любой половой акт может сильно повредить омегу. Но! Но Шото будет чувствовать саму течку. И желание, и боль, и страх, и похоть. Все чувства в нём будут спутанными и дикими. Омегам давалось освобождение на период течек. Чтобы они легче приняли себя и чтобы будущие течки не пугали их. Поэтому омега и должен проводить свою первую течку в одиночку. Бывают, конечно же и исключения… И вот за эти исключения Мидория и цеплялся. Он хотел провести течку с Шото, чтобы быть рядом и поддержать. Клятвенно заверял, что приставать и домогаться не будет. Тодороки в ужас приходил от мысли, что Изуку будет рядом, с маньячным взглядом наблюдать, как Шото изворачивается на постели, а под ним намокают простыни. Шото даже начинало казаться, что от подобных мыслей он становится пунцовым. Нет, с Мидорией они не встречались и даже до первого свидания у них не дошло. Их наказали, их разделили и в течении месяца они пересекались лишь пару раз. Почему к наказанию приплели ещё и его, Шото, он не понимал. На самом деле было неприятно вспоминать серьёзный разговор с директором. С одной стороны в Тодороки просыпалась какая-то странная нежность и благодарность по отношению к Мидории. Изуку брал всю вину на себя и прямо заявлял, что отстаивал честь своей омеги. После были долгие разговоры с медсестрой относительно его связи с Мидорией и как они далеко зашли. Его настоятельно предупреждали раньше своей второй течки не вступать в сексуальный контакт и не терять голову от страсти. А ещё строго настрого запретили ставить метку до свадьбы. Шото вообще не собирался позволять Изуку ставить на себе какую-то метку. Ему не нравилась сама мысль быть меченными. А ещё был тяжёлый телефонный разговор с отцом, где Энджи строго настрого запретил ему как жалкой сучке стелиться под какого-то там убогого Мидорию и вообще, альфу он сыну сам найдёт. И вот это пугало. Пугало то, что отец так быстро принял сущность сына и уже в дальнейшем был готов распоряжаться его судьбой. Но больше всего бесил Изуку, хотя, если уж начистоту, то виной всему была предтечная раздражительность Шото. Организм омеги ещё даже понятия не имел о том, что такое течка и как она проходит, но гормоны начинали шалить и Тодороки заносило в крайности. В нём просыпалась несвойственная ему агрессия. Причём агрессия была направлена исключительно на одного альфу. Тодороки лишь заскрипел зубами и прибавил шаг, стараясь не обращать внимания на жужжащего рядом Мидорию. — Я много читал о первой течке, — тарахтел неподалёку Изуку, стараясь не отставать. — Если пара истинная, то омеге легче переносить течку в присутствии альфы. Мой запах поможет тебе сконцентрироваться. Я просто не буду принимать подавители, а ты сохранишь ясную голову и… Тодороки нервно сжал руки в кулаки, ускоряясь. Почти переходя на бег. Голос альфы пульсировал в висках, отдавался нервной дрожью по телу. Проходящие мимо ученики с опаской огибали их стороной. Несмотря на то, что с инцидента в столовой прошло довольно мало времени, но к Изуку все продолжали относиться как к божьему одуванчику, словно это не он пытался перегрызть Бакуго горло, а кто-то другой, но зато с Шото вообще перестали общаться. Его избегали, на него старались не смотреть, даже Урарака и Иида не решались оставаться с ним наедине, если рядом не было Изуку. Это Тодороки, конечно же, нисколько не расстраивало, он был несколько социально неловок, да ему и дружбы с Мидорией вполне хватало. Хотя эта дружба знатно так стала трещать по швам после определения их сущностей. — А если ты поранишь себя? — альфа не отставал ни на секунду. — Омеги могут ранить себя в течку, да! А если я буду рядом, то смогу оказать первую помощь. К тому же ты должен привыкать к моему присутствию. Я серьёзно говорю, Шо-чан, ты… — Нет, — у Шото на мгновение потемнело в глазах от охватившей его злости, а когда он пришёл в себя, то понял, что его рука с силой сжимает горло Мидории, придавив его к стене. Дыхание сбилось. Тодороки чувствовал дрожь каждой клеточкой своего тела. Он непонимающе моргнул, посмотрел в взволнованное лицо альфы. В голове нарастал гул и все звуки словно приглушили. Изуку молчаливо вглядывался в лицо Шото, осторожно сжав его запястье, но не отстраняя. Хватка Тодороки ослабла, а вместе с тем тело словно окунули в кипящую лаву. — Вот чёрт, вот чёрт, — услышал он взволнованный голос Изуку и его уже тащили куда-то в сторону. — Нам нужно быстрее добраться до твоей комнаты, Шо-чан. Хотя нет, моя ближе! Тодороки не соображал, позволяя Изуку уводить себя. Он не понимал, что происходит вокруг, потому что был полностью сосредоточен на себе. Они не успели переступить порог комнаты, как Шото почувствовал скручивающую боль внизу живота и глухо застонал, валясь на ковёр. — Шо-чан, — взволнованно воскликнул Мидория, спешно закрывая дверь своей комнаты и тут же присаживаясь рядом на колени с омегой. Шото прикусил губу, чтобы подавить повторный стон. — Эй, эй, всё хорошо, — Изуку дрожащей рукой зарылся в волосы омеги, осторожно поглаживая. Тодороки всхлипнул, сворачиваясь в калач и уткнулся лбом альфе в бедро, задышав тяжело и прерывисто. Мидория хаотично думал. Течка началась на неделю раньше предположительного срока. Изуку о таком не слышал, обычно течки задерживаются, как и гон. Его гон длился два дня и начался только две недели погодя от назначенного срока. Сейчас Шото больно. Возбуждение и боль будут сменять друг друга на протяжении всей течки. Изуку поэтому и хотел быть рядом, чтобы помочь. Изуку зажмурился, слушая, как болезненно постанывает Тодороки, схватившись за его бедро. Мидории хотелось забрать всю боль омеги, чтобы Шото стонал исключительно от возбуждения и удовольствия. Его Шо-чан не заслужил боли. Кто угодно, но не он. — Я с тобой, — ласково говорил Мидория, поглаживая волосы омеги, пропуская их через пальцы. Альфа слегка паниковал. Несмотря на всю свою сосредоточенность, он явно оплошал в выборе комнаты по некоторым вещам. Во-первых, когда течка пройдёт и Шото придёт в себя, начнёт осмысленно соображать, то поймёт, в чьей комнате провёл свою первую течку и тогда уже Изуку не поздоровится. А во-вторых, что даже более важно и почему Мидория поместил это на второе место? Сама сложность и опасность ситуации заключается в том, что у Изуку нет подавителей для омеги и если Шото вовремя не примет таблетки, запах начнёт пробиваться и уже тогда сам Мидория может не сдержаться. Изуку старательно пытался придумать план действий. Пока у него ещё есть время, он может уложить Шото в свою кровать и быстро сбегать в его комнату за таблетками. Оставлять свою омегу на такой длительный срок не так уж и хотелось, но лучше сделать это сейчас, в начале течки, нежели потом сожалеть о последствиях. Вредить своему Шо-чану Изуку не хотел, у него в планах было много милых деток от его сладкой омежки. Шото, конечно же, узнает это со временем, точнее, в свою третью течку, в их первую совместно проводимую течку, потому что Изуку планирует оставить в Шо-чане узел, чтобы тот поскорее забеременел. Да, Шо-чан может не согласиться и обидеться, что Изуку решает всё за них двоих, да и они пока финансово никак не обеспечены, чтобы заводить детей, но у Изуку уже на несколько лет вперёд прописан план и запасные планы на всякий случай. Но Шо-чан должен осесть дома и заняться семьёй. — Потерпи, — Изуку качнул головой, отгоняя приятные мечты и осторожно взял омегу на руки, донеся её до кровати и заботливо уложив. — Я сейчас приду, я не оставлю тебя, Шо-чан. Тодороки только глухо простонал, отворачиваясь. Мидория пошарил в сумке омеги, найдя ключ от его комнаты, он рванул в нужном направлении не чувствуя ног. В голове вертелась только одна мысль – «Как можно скорее вернуться к Шо-чану». Изуку ужасно боялся опоздать, он хаотично пошарился в чужом столе, нечаянно чуть не прихватив с собой не те таблетки и помчался обратно, даже не поняв, закрыл он комнату Тодороки или нет. Когда альфа, запыхавшийся и взмокший от быстрого бега, ввалился в комнату, споткнувшись о собственные ноги и чуть ли не упав, он понял, что с Шото произошли чудесные изменения. Боль точно ушла. Потому что Шото стянул с себя пиджак и расстегнул рубашку на все пуговицы и сейчас отчаянно боролся с ремнём, ёрзая пятками по кровати и рвано выдыхая. — Я вернулся, — нервно сглотнул Изуку, закрывая дверь и подходя к Тодороки. — Могу помочь. Мидория почувствовал, как его позвоночник пронзил электрический разряд от горячего взгляда Тодороки. Пачка таблеток выскользнула из дрогнувших пальцев. — Да, — хрипло и низко прозвучал голос омеги. Изуку почувствовал, как внизу живота скручивается горячий узел. Чёрт, он не думал, что так скоро начнёт возбуждаться. — Ты ведь помнишь, что я тебя не трону? — Мидория облизал сухие губы и подошёл к омеге, помогая ему расстегнуть ремень. Шото нужно было раздеться, хотя бы до трусов, потому что сейчас его тело пылает и он будет потеть. Изуку так же помог с пуговицами и замком. Помедлил с секунду и помог Тодороки раздеться, стараясь касаться его как можно реже. При этом Мидория углядел на своей кровати тёмное пятно, от чего сердце зашло в каком-то бешеном ритме. Шото потёк. Шото был раскрасневшийся, лежал на спине, ёрзал задницей, тихо постанывал и смотрел так огненно на Изуку, что у альфы перехватывало дыхание. — Ты такой красивый, — абсолютно искренне сказал Мидория, присаживаясь на колени возле кровати и внимательно смотря на омегу. — Ты самое прекрасное на свете создание, ты в курсе? Омега смотрел на него затуманенным взглядом. Его чёрный зрачок почти полностью пожрал радужку. Понимал ли Тодороки сейчас то, что говорил ему альфа? — Изуку, — в голосе Шото была просьба и альфа сам был готов скулить только от того, как сладко и маняще сейчас звучит его имя из этих ангельских губ, — ты мне нужен, Изуку. Я хочу тебя. — Шо-чан, — плаксиво воскликнул Мидория, лицом уткнувшись в край кровати. — Почему ты говоришь мне такое только во время течки? Боже, он был возбуждён! Изуку не думал, что так быстро возбудится. Но он альфа и обязан держать своё слово. К тому же, это плохо кончится для Тодороки в будущем. Когда уже Шо-чан возьмёт его фамилию? Поскорее бы они выпустились! — Изуку, возьми меня, — призывно отозвался Тодороки. — Господи, — взвыл Изуку. Ну что ж это за пытка?! Он и подумать не мог, что Шото начнёт говорить ему такие вещи! Он должен тупо стонать, Шото вообще сейчас не должен быть способен говорить что-то осознанное. Он должен быть настолько поглощён новыми чувствами, что даже ничего членораздельного не должен говорить! В первую течку омеги фокусируются на течке и только так! Изуку не был подготовлен к подобному! Это слишком несправедливо. — Возьми же меня, Изу-чан… — Замолчи! — Изуку зажал уши руками. — Ты не в себе, Шото! Сосредоточься на ощущениях, ты должен… — Поставь мне метку… Изуку нервно сглотнул и нерешительно приподнял голову. Он не ослышался? Шото действительно попросил у него метку? Но это ведь невозможно! Омега никогда в течку не думает о метке, это чисто инстинктивное желание альфы и омега лишь принимает это, она осознаёт всю ситуацию только когда почувствует клыки альфы. Ни один омега никогда не просил альфу о метке в течку и уж тем более в первую течку! Мидория прикусил губу, осматривая манящее тело. Шото был высокий и порой у Изуку проскальзывал комплекс, что он ниже, что недостаточно хорош для своего Шо-чана, боялся, что не сделает его счастливым и… — Сюда, — Шото царапнул ключицу и Мидория почувствовал как удлиняются клыки, смотря на покрасневшее пятно на бледной коже. Чёрт, дела совсем плохи! Шото ведь не соглашался на метку, он всегда протестовал и Изуку сильно не настаивал. Но сейчас чувствовал дичайшую слабость. Мидория прикусил губу. У Шото было красное лицо, но тело было покрыто сеткой красных пятен и это было так необычно. Он бы назвал Шо-чан своим маленьким леопардом, но вряд ли Тодороки оценит это. — Ты же меня возненавидишь, — сдавленно прошептал альфа. Тодороки вряд ли простит ему такое. Конечно, он даже не вспомнит о том, что сам попросил его об этом. Омеги не способны говорить в первую течку, они могут только стонать. Может, у альфы просто разыгралось воображение? — Тебе нужно принять таблетку, — голос у Изуку задрожал от волнения. — Мне нужно принять тебя, — недовольно рыкнул Шото, резко садясь, но тут же охнул, заваливаясь на спину, соблазнительно выгибаясь и протяжно постанывая. Изуку рвано выдохнул, резко подаваясь вперёд, оседлав Шото, он нервно сжал его плечи и посмотрел в глаза. — Я люблю тебя, Шо-чан, я всем сердцем люблю тебя, — твёрдо сказал Изуку. Тодороки смотрел на него из-под полуприкрытых ресниц и томно прикусывал губу, ёрзая под альфой. — Бери меня, — зашептала омега, тут же выдёргивая рубашку из брюк и касаясь разгорячёнными ладонями живота альфы. — Ах, — Изуку тут же поджал живот и взяв себя в руки, зарычал на Шото, впервые в жизни зарычал на него. Омега тут же послушно замер под Изуку, даже перестав ёрзать, а Мидория продолжил: — Я возьму на себя всю ответственность, Шо-чан, сразу же после выпуска мы поженимся. И если понадобится, я загрызу твоего папашу, если он встанет у меня на пути. Я всегда чувствовал связь между нами и даже если сейчас ты меня не понимаешь, я повторю тебе это всё потом, когда ты придёшь в себя, когда твоя течка кончится. Но я искренне верю в то, что мы истинные. И Изуку наклонился, языком вычерчивая ключицы, слушая довольные стоны омеги. Шото резко рыкнул и дёрнулся, когда Мидория впился в него клыками, чуть выше правой ключицы, погружая зубы в разгорячённую плоть. Даже кровь у Шо-чана была невероятно вкусной. Мидория прикусил посильнее, побольнее, чтобы уж навечно и навсегда. А затем разжал челюсти и стал заботливо вылизывать закровившую ранку. Тодороки, кажется, поскуливал от боли, но лежал смирно под альфой. Зализав рану и убедившись, что она больше не будет кровоточить и ранка затягивается, становясь меткой, Изуку переключился на лицо Шото, почувствовал болезненный укол в сердце, заметив слёзы на щеках омеги. — Прости, — шепнул Мидория и языком собрал хрупкие слезинки, оставляя кровавые полосы на любимом лице. А затем посмотрел на припухшие губы и не удержался, поцеловав Шото, вторгаясь в его рот языком, постанывая прямо в поцелуй, жадно исследуя и чуть ли не ликуя от того, что его омега отвечает. На языке были кровь, слёзы и слюни Шото. Но Мидория наслаждался. Шо-чан теперь был целиком и полностью его, метка у истинных никогда не исчезает. Даже если Шото первое время будет раздражаться и злиться, Изуку знает способ его задобрить. Альфа оторвался от манящих губ, заваливаясь на бок и рвано выдыхая, его руки огладили жаркое тело и скользнули в трусы омеги. — Я сделаю тебе очень приятно, Шо-чан, ты получишь колоссальное удовольствие, — пообещал Изуку, оглаживая член омеги и чуть ли не кончая от сладкого стона. Что ж, у него хватит терпения на всю течку, он не позволит боли вернуться. Теперь его Шо-чан будет получать только одно удовольствие.